Заболоцкий лошадь

Диалектика мужского и женского находит продолжение в образной системе «Столбцов» и в царстве животных. В ковчеге «Столбцов» подлинно собрано всякой твари по паре . Лишь хтоническая мышь и упомянутый в финале столбца «На рынке» в составе парадоксального сравнения сурок остаются в одиночестве в бестиарии Заболоцкого. Прочие животные виды, упоминаемые или фигурирующие в «Столбцах», во-первых, тесно связаны с миром человека, его домом и жизненным укладом, во-вторых, заряжены богатым символическим и мифологическим потенциалом, и, в-третьих, даны в двух вариантах — мужском и женском: конь — лошадь, пес — собачка, кот- кошка . Не менее актуальна здесь и оппозиция один/много: кот — коты, кошечки; лошадь — морд собор .

Особое место занимает «лошадиная» образность. Конь, лошадь, тройка, конские морды появляются в столбцах «Болезнь», «Игра в снежки», «Движение», «Обводный канал», «На даче» и «Цирк». Прославленный своей парадоксальностью и экспрессией образ коня из «Движения» (Эткинд 1990, 1993, Бровар 1991, Фарыно 1991, с. 74-75, 92) и сюрреалистическое «сплывание» в предсмертном бреду героя «Болезни» образов лошади, матери и жены могут быть без труда мотивированы, будучи встроенными в общую образную систему сборника.

Вслед за самыми архаичными путями семантизации образа, конь у Заболоцкого выполняет функцию посредничества между двумя мирами. Именно кони должны были своевременно доставить роженицу из столбца «На даче» в больницу, и если развернуть линейно скрытый сюжет «Столбцов», окажется, что глаз, находящийся в центре изображаемого мира открывается впервые в тарантасе, запряженном тройкой алых чернокудрых лошадей, а не в ленинградском пространстве «Белой ночи».

Момент преждевременного рождения связывет в единый узел динамику и статику, как в «Движении», да и самые образы матери (и шире — женского, «софийного» начала) и лошади этот зрительный аппарат не в силах расчленить.

«На даче» и «Болезнь» (Перспектива сравнения «Болезни» с поздним «Бегством в Египет» (1955) намечена в Роднянская 1996, с. 227 (рецензия на Заболоцкий 1995). Еще в 1933-1934 годах Заболоцкий говорил в кругу друзей: «Удивительная легенда о поклонении волхвов, сказал Н.А., высшая мудрость — поклонение младенцу. Почему об этом не написана поэма?» (Липавский 1993, с. 9.)) взаимно выявляют семантику образа лошади, прочие появления образа лошади/коня в «Столбцах» вызывают всякий раз смутную и тревожащую память о первом появлении на свет невидимого «героя». Именно поэтому лошадь всякий раз деформирована (вытянута, соединена с другими лошадьми, обладает зачаточными конечностями — ноги обмылком ). Функция образа двойная: это агент, своего рода транспорт, «переправляющий» душу из мира иного в мир сей, подобно тому, как трамвай в «Народном доме» развозит парочки влюбленных , (О символике трамвая в русской поэзии см. Тименчик 1987. Трамвай Заболоцкого и в самом деле «удачливый конкурент лошади» (Тименчик 1987, с. 135): в отличие от злополучного тарантаса, трамвай транспортирует к месту назначения влюбленные парочки, становясь филиалом подлинного (не «бутылочного») рая:

И по трамваям рай качается
— Тут каждый мальчик улыбается,
А девочка наоборот —
Закрыв глаза, открыла рот
И ручку выбросила теплую
На приподнявшийся живот.

Трамвай, шатаясь, чуть идет
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp (Заболоцкий I, с. 69). Читатель, удерживающий в восприятии «Столбцы и поэмы» как целое, ощущает, что трамвай является здесь носителем святая святых поэтического мира Заболоцкого — женского телесного локуса, где «младенец в позе Будды / Получает форму тела» (Заболоцкий I, с. 128).) и, с другой стороны, это -первое другое тело, с которым встречается герой в мире земной юдоли, и зримый уплотненный образ мира, из которого он «полувыделился». Природа лирического героя (см. 3.3) окрашивает собою все, что попадает в поле его зрения, и между его созерцающим глазом и созерцаемым объектом сохраняется пуповина, деформирующая и «капсулирующая» созерцаемое.

Если с образом лошади связано женское начало, а сидящий «как на троне» извозчик из «Движения» обладает мужскими атрибутами ( борода, броня ), то образ, составляющий основу стихотворения, мы вправе увидеть как специфическое воплощение образа божественного андрогина , восходящее к Платону. Количество конечностей коня/лошади, а также их путаница, отсылают не только к восьминогому коню Одина Слейпниру и коню царя Огненный щит — Пламенное копье из русской сказки о Еруслане Лазаревиче (Фарыно 1991, с. 92), но также и к округлым платоновским андрогинам, у которых было по четыре руки и четыре ноги (Григорьева 1996, с. 341; см. также 6.2):

А бедный конь руками машет,
То вытянется, как налим,
То снова восемь ног сверкают
В его блестящем животе
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp (Заболоцкий I, с. 44).

В. Бровар (1992) обратил внимание на то, что во многих из столбцов получило развитие композиционное членение с противопоставлением динамики и статики, в зачаточном, «вспышечном» состоянии содержащееся в «Движении», которое представляет собой телесный минимум столбца. Линия, связанная с образом лошади причудливо ветвится в художественном мире «Столбцов» и не подчиняется каким-либо закономерностям, как образ Повешенного. Автор исповедует стратегию баланса между упорядоченным и неупорядоченным, так же, как и между эзотерическим и экзотерическим: некоторые важнейшие образы хаотически разбросаны среди столбцов, а некоторые локализованы согласно законам симметрии. Наконец, заслуживает внимание и лошадиная метафора, разворачивающаяся на страницах книге Папюса «Практическая магия»: «Экипаж, лошадь, кучер — вот вся философия, вот вся Магия, разумеется, при условии считать этот грубый пример лишь аналогическим типом и уметь наблюдать. Кучер соответствует разуму, а главным образом — воле, направляющим движение, почему его можно назвать «началом управляющим». Экипаж соответствует инертной материи, поддерживающей разумное существо, является «началом движимым». Лошадь представляет силу. Повинуясь кучеру и действуя на экипаж, лошадь двигает всю систему; это движущее начало, представляющее в то же время и начало промежуточное между кучером и экипажем — связь того, что поддерживает, с тем, кто управляет, то есть материи с волей. Теперь вы видите, как полезно Лошадь превратилась в изображение крови, или лучше, жизненной силы , действующей в нашем организме, и тогда, конечно, вы найдете, что экипаж является изображением нашего тела , а кучер — воли » (Папюс I, с.17-18).

В противовес лошади/коню кот/кошка несут ярко выраженное инфернальное начало. В «Пекарне» физиологическое отправление кота противопоставлено физиологизированному же описанию рождения младенца-хлеба. Множество знаков указывает на то, что младенец-хлеб замещает здесь образ Христа-младенца:

И в этой, красной от натуги,
Пещере всех метаморфоз
Младенец-хлеб приподнял руки
И слово стройно произнес.
И пекарь огненной трубой
Трубил о нем во мрак ночной.
А печь, наследника родив,
И стройное поправив чрево,
Стоит стыдливая, как дева
С ночною розой на груди.
И кот, в почетном сидя месте,
Усталой лапкой рыльце крестит,
Зловонным хвостиком вертит,
Потом кувшинчиком сидит.
Сидит, сидит, и улыбнется,
И вдруг исчез. Одно болотце
Осталось в глиняном полу.
И утро выплыло в углу
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp (Заболоцкий I, с. 54-55).

В столбце «На лестницах» коты и кошечки одержимы похотью и напрямую уподоблены нечистой силе:

Коты ревут, поднявши пасти, —
Они как дьяволы вверху
В своем серебряном меху
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp (Заболоцкий I, с. 62).

«Отпавший» от кошачьего шабаша кот-отшельник и становится истинным героем «Столбцов» — висельником (см. гл.5).

Пес из столбца «На рынке» находит себе пару в «Народном доме». Отметим своеобразный параллелизм в изображении мужского и женского вариантов:

И колбаса кишкой кровавой
В жаровне плавает корявой,
И вслед за ней кудрявый пес
Несет на воздух постный нос,
И пасть открыта, словно дверь,
И голова, как блюдо,
И ноги точные идут,
Сгибаясь медленно посередине
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp («На рынке», Заболоцкий I, с. 45).

Тут девка водит на аркане
Свою пречистую собачку,
Сама вспотела вся до нитки
И грудки выехали вверх.
А та собачка пречестная,
Весенним соком налитая,
Грибными ножками неловко
Вдоль по дорожке шелестит
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp («Народный Дом», Заболоцкий I, с. 67).

Особое место среди фауны «Столбцов» занимает образ слонов — «боевых животных преисподней», — который появляется лишь в завершающей «Смешанные столбцы» «Битве слонов». Этот образ воплощает скрытую энергию подсознания. Именно к подсознанию апеллирует поэт, ищущий рациональных средств для «разыгрывания» в поэтическом произведении, метафорически уподобленном битве, иррациональных коллизий (см. 1.2, 3.1,3.4):

Сраженье кончено. В пыли
Цветут растения земли
И слон, рассудком приручаем,
Ест пироги и запивает чаем
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp (Заболоцкий I, с. 116).

«Смешанные столбцы» открываются стихотворением «Лицо коня» и завершаются «Битвой слонов». Конь и слон — не только животные виды, но и шахматные фигуры. Может быть, если «Городским столбцам» соответствуют темнота и таинственность пасьянса, то «Смешанным» — трезвый расчет шахматной партии? «Смешанные столбцы» состоят из 21 стихотворения. Если признать, что символика Таро продолжает сохранять для Заболоцкого актуальность и после Столбцов-29 , резонно предположить, что 25 «Городских столбцов» составляют вместе одну карту , которая достраивает до полноты «колоду» «Смешанных столбцов», подобно тому, как в свете метафизики Тетраграмматона каждому из циклов соответствует одна буква Имени (см.3.5).

Высшую ступень в животной иерархии Заболоцкого занимает, однако, образ волка . Среди множества его литературных и фольклорно-мифологических источников нам хотелось бы обратить внимание на скандинавские корни. Напомним, что Одину прислуживают два волка — Гери и Фреки, но и сам он во время гибели богов (рагнарёк) будет побежден и проглочен волком Фенриром, сыном Локи и великанши (Мифы 1982, с. 241-243, Эдда 1963). Образ Безумного водка из одноименной поэмы, духовного воителя и поэта, отшельника, подвергающего себя испытаниям, соотносимым с обрядами шаманской и воинской инициации, Великого Летателя Книзу Головой (Заболоцкий I, с. 149), чьим «исковерканным трупом» запечатали потомки «кладбище старого леса», восходит, как нам кажется, в первую очередь к верховному божеству скандинавской мифологии. Неслучайно в стихотворении 1946 года природа интегрирует у Заболоцкого образы, восходящие именно к античной и северной мифологическим традициям:

Читайте, деревья, стихи Гезиода,
Дивись Оссиановым гимнам, рябина!
Не меч ты поднимешь сегодня, природа,
Но школьный звонок над щитом Кухулина.
Еще заливаются ветры, как барды,
Еще не смолкают березы Морвена,
Но зайцы и птицы садятся за парты
И к зверю девятая сходит Камена
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp (Заболоцкий I, с. 201). Оглавление

Лицо коня[1]

Рогами гладкими шумит в соломе
Покатая коровы голова.
Раздвинув скулы вековые,
Ее притиснул каменистый лоб,
И вот косноязычные глаза
С трудом вращаются по кругу.

И зная всё, кому расскажет он
Свои чудесные виденья?
Ночь глубока. На темный небосклон
Восходят звезд соединенья.
И конь стоит, как рыцарь на часах,
Играет ветер в легких волосах,
Глаза горят, как два огромных мира,
И грива стелется, как царская порфира.

И если б человек увидел
Лицо волшебное коня,
Он вырвал бы язык бессильный свой
И отдал бы коню. Поистине достоин
Иметь язык волшебный конь!
Мы услыхали бы слова.
Слова большие, словно яблоки. Густые,
Как мед или крутое молоко.
Слова, которые вонзаются, как пламя,
И, в душу залетев, как в хижину огонь,
Убогое убранство освещают.
Слова, которые не умирают
И о которых песни мы поем.

Но вот конюшня опустела,
Деревья тоже разошлись,
Скупое утро горы спеленало,
Поля открыло для работ.
И лошадь в клетке из оглобель,
Повозку крытую влача,
Глядит покорными глазами
В таинственный и неподвижный мир.
1926

Свадьба[2]

Сквозь бревна хлещет длинный луч,
могучий дом стоит во мраке,
огонь раздвинулся горюч
сквозь окна в каменной рубахе;
медали вывесками меди висят,
фонарь пустынный бредит
над цифрой, выдавленной пальцем
мансарды бедным постояльцем.
И сквозь большие коридоры,
где балки лезут в потолок,
где человеческие норы
домашний выдавил сурок, —
нам кухня кажется органом,
она поет в сто двадцать дудок,
она сверкает толстым краном,
играет в свадебное блюдо;
кофейных мельниц на ветру
мы слышим громкую игру —
они качаются во мраке
четырехгранны, стройны, наги,
и на огне, как тамада,
сидит орлом сковорода.

Как солнце черное амбаров,
как королева грузных шахт,
она спластала двух омаров,
на постном масле просияв!
Она яичницы кокетство
признала сердцем бытия,
над нею проклинает детство
цыпленок, синий от мытья —
он глазки детские закрыл,
наморщил разноцветный лобик
и тельце сонное сложил
в фаянсовый столовый гробик.
Над ним не поп ревел обедню,
махая пo-ветру крестом,
ему кукушка не певала
коварной песенки своей —
он был закован в звон капусты,
он был томатами одет,
над ним, как крестик, опускался
на тонкой ножке сельдерей.
Так он почил в расцвете дней —
ничтожный карлик средь людей.

Часы гремят. Настала ночь.
В столовой пир горяч и пылок.
Графину винному невмочь
Расправить огненный затылок.
Мясистых баб большая стая
Сидит вокруг, пером блистая,
И лысый венчик горностая
Венчает груди, ожирев
В поту столетних королев.
Они едят густые сласти,
Хрипят в неутоленной страсти
И распуская животы,
В тарелки жмутся и цветы.
Прямые лысые мужья
Сидят, как выстрел из ружья,
Едва вытягивая шеи
Сквозь мяса жирные траншеи.
И пробиваясь сквозь хрусталь
Многообразно однозвучный,
Как сон земли благополучной,
Парит на крылышках мораль.

О пташка божья, где твой стыд?
И что к твоей прибавит чести
Жених, приделанный к невесте
И позабывший звон копыт?
Его лицо передвижное
Еще хранит следы венца,
Кольцо на пальце золотое
Сверкает с видом удальца,
И поп, свидетель всех ночей,
Раскинув бороду забралом,
Сидит, как башня, перед балом
С большой гитарой на плече.

Так бей, гитара! Шире круг!
Ревут бокалы пудовые.
И вздрогнул поп, завыл и вдруг
Ударил в струны золотые.
И под железный гром гитары
Подняв последний свой бокал,
Несутся бешеные пары
В нагие пропасти зеркал.
И вслед за ними по засадам,
Ополоумев от вытья,
Огромный дом, виляя задом,
Летит в пространство бытия.
А там — молчанья грозный сон,
Седые полчища заводов,
И над становьями народов –
Труда и творчества закон.
1928

В этой роще березовой,[3]
Вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый
Немигающий утренний свет,
Где прозрачной лавиною
Льются листья с высоких ветвей,–
Спой мне, иволга, песню пустынную,
Песню жизни моей.
Пролетев над поляною
И людей увидав с высоты,
Избрала деревянную
Неприметную дудочку ты,
Чтобы в свежести утренней,
Посетив человечье жилье,
Целомудренно бедной заутреней
Встретить утро мое.
Но ведь в жизни солдаты мы,
И уже на пределах ума
Содрогаются атомы,
Белым вихрем взметая дома.
Как безумные мельницы,
Машут войны крылами вокруг.
Где ж ты, иволга, леса отшельница?
Что ты смолкла, мой друг?
Окруженная взрывами,
Над рекой, где чернеет камыш,
Ты летишь над обрывами,
Над руинами смерти летишь.
Молчаливая странница,
Ты меня провожаешь на бой,
И смертельное облако тянется
Над твоей головой.
За великими реками
Встанет солнце, и в утренней мгле
С опаленными веками
Припаду я, убитый, к земле.
Крикнув бешеным вороном,
Весь дрожа, замолчит пулемет.
И тогда в моем сердце разорванном
Голос твой запоет.
И над рощей березовой,
Над березовой рощей моей,
Где лавиною розовой
Льются листья с высоких ветвей,
Где под каплей божественной
Холодеет кусочек цветка,–
Встанет утро победы торжественной
На века.
1946

Я не ищу гармонии в природе.[4]
Разумной соразмерности начал
Ни в недрах скал, ни в ясном небосводе
Я до сих пор, увы, не различал.
Как своенравен мир ее дремучий!
В ожесточенном пении ветров
Не слышит сердце правильных созвучий,
Душа не чует стройных голосов.
Но в тихий час осеннего заката,
Когда умолкнет ветер вдалеке.
Когда, сияньем немощным объята,
Слепая ночь опустится к реке,
Когда, устав от буйного движенья,
От бесполезно тяжкого труда,
В тревожном полусне изнеможенья
Затихнет потемневшая вода,
Когда огромный мир противоречий
Насытится бесплодною игрой,–
Как бы прообраз боли человечьей
Из бездны вод встает передо мной.
И в этот час печальная природа
Лежит вокруг, вздыхая тяжело,
И не мила ей дикая свобода,
Где от добра неотделимо зло.
И снится ей блестящий вал турбины,
И мерный звук разумного труда,
И пенье труб, и зарево плотины,
И налитые током провода.
Так, засыпая на своей кровати,
Безумная, но любящая мать
Таит в себе высокий мир дитяти,
Чтоб вместе с сыном солнце увидать.
1947

Завещание[5]

Когда на склоне лет иссякнет жизнь моя
И, погасив свечу, опять отправлюсь я
В необозримый мир туманных превращений,
Когда мильоны новых поколений
Наполнят этот мир сверканием чудес
И довершат строение природы,–
Пускай мой бедный прах покроют эти воды,
Пусть приютит меня зеленый этот лес.
Я не умру, мой друг. Дыханием цветов
Себя я в этом мире обнаружу.
Многовековый дуб мою живую душу
Корнями обовьет, печален и суров.
В его больших листах я дам приют уму,
Я с помощью ветвей свои взлелею мысли,
Чтоб над тобой они из тьмы лесов повисли
И ты причастен был к сознанью моему.
Над головой твоей, далекий правнук мой,
Я в небо пролечу, как медленная птица,
Я вспыхну над тобой, как бледная зарница,
Как летний дождь прольюсь, сверкая над травой.
Нет в мире ничего прекрасней бытия.
Безмолвный мрак могил – томление пустое.
Я жизнь мою прожил, я не видал покоя:
Покоя в мире нет. Повсюду жизнь и я.
Не я родился в мир, когда из колыбели
Глаза мои впервые в мир глядели,–
Я на земле моей впервые мыслить стал,
Когда почуял жизнь безжизненный кристалл,
Когда впервые капля дождевая
Упала на него, в лучах изнемогая.
О, я недаром в этом мире жил!
И сладко мне стремиться из потемок,
Чтоб, взяв меня в ладонь, ты, дальний мой потомок,
Доделал то, что я не довершил.
1947

1. Лицо коня – с этого стихотворения, написанного в 1926 г., начинается натурфилософская линия в творчестве поэта. (вернуться)

2. Свадьба – стихотворение из сборника «Столбцы» (1829 г.).
Раннее творчество Заболоцкого формировалось под влиянием эстетики обериутов, так как он был одним из создателей и идеологов литературной группировки ОБЕРИУ. В своей декларации они называли себя поэтами “голых конкретных фигур, вплотную придвинутых к глазам зрителя”. Идейное содержание лирики Н.А. Заболоцкого 20-х годов направлено против бездуховности мещанского мира периода нэпа, против жадности людей к материальным благам, против психологии собственника, которые мешают человеку чувствовать красоту мира.
В 1929 году вышла первая книга Заболоцкого «Столбцы». Поэт, подобно Маяковскому и Зощенко, решительно не приемлет мещанской косности, ограниченности. Образы ранних стихов Заболоцкого, вошедших в сборник «Столбцы», отличаются выпуклостью, рельефностью, яркостью красок и неожиданностью метафор и сравнений.
Люди и вещи почти неотличимы друг от друга: «Графину винному невмочь // Расправить огненный затылок», «Мясистых баб большая стая / Сидит вокруг, пером блистая». Вещный мир порой более привлекателен, чем мир людей. Апельсины в лотке разносчика «как будто маленькие солнышки». (вернуться)

3. В этой роще березовой. – стихотворение начинается с описания утра, которое так чудесно, так чарующе, что поэт, зная, как прекрасна песня иволги, ещё более возвышает свой стих обращением к ней: «Спой мне, иволга, песню пустынную, / Песню жизни моей».
Заболоцкий не случайно использует образ этой птицы. По поверьям древних славян, иволга олицетворяет гармонию, равновесие. Также не случайно поэт связывает свою жизнь с песней иволги. Избрав «неприметную деревянную дудочку», чтобы радовать людей, она привлекает их красивым флейтовым свистом (флейта — небольшой музыкальный деревянный духовой инструмент). И песня её созвучна и этому чудному утру, и умиротворённому настроению лирического героя.
Безмятежность природы и человеческой жизни («вдалеке от страданий и бед») прерывается строкой: «Но ведь в жизни солдаты мы. ». С одной стороны, здесь ясно слышны отзвуки недавней войны (стихотворение написано в 1946 году), с другой — встаёт образ вечной войны, которую человек вынужден вести за своё существование.
Стихотворение построено на контрасте «берёзовой рощи» с поющей иволгой — олицетворением жизни и «содрогающихся атомов», «руин смерти» — олицетворением войны и смерти. (вернуться)

4. Я не ищу гармонии в природе. – в стихотворении, программном для Заболоцкого, природа мечтает о разумом переустройстве:
И снится ей блестящий вал турбины,
И мертвый звук разумного труда.
Заболоцкий словно пытается идеей истории реабилитировать смысл природного бытия, по-прежнему понимаемого как ущербное и нуждающееся в доорганизации. (вернуться)

5. Завещание – в новых стихах Заболоцкого заметна эволюция поэтического стиля — отказ от демонстративной сложности, стремление к большей ясности. Пантеизм, ощущение божественного начала, пронизывающего все мироздание, всю природу, обостряется в поздних стихах.
В стихотворении заметна прямая перекличка с поэзией Пушкина: сходны образы природы в стихотворении «Вновь я посетил. » и в стихотворении Заболоцкого, на пушкинское «На свете счастья нет, но есть покой и воля» Заболоцкий отвечает: «Покоя в мире нет».
См. подробнее на странице «Человек и природа в поэзии Н. А. Заболоцкого» (урок в 11 классе). (вернуться)

6. c портрета Рокотова. – Федор Степанович Рокотов (1735–1808) – знаменитый русский художник-портретист, Академик живописи Петербургской академии художеств (1765 г.).
Александра Петровна Струйская – вторая жена Н.Е. Струйского, парный портрет которого Ф.С. Рокотов писал в 1772 г. Ей 18 лет, она первый год замужем. Ф.С. Рокотов, как друг семьи, очевидно, не относился к портретируемой только как к состоятельной заказчице. Сохранилась легенда о любви художника к своей модели. Легенда, конечно, навеяна особенно удачным исполнением портрета. (вернуться)

7. Некрасивая девочка – Заболоцкий вглядывается в земную, обыденную жизнь и видит красоту этой жизни, иногда неявную для окружающих. Философско-эстетическая проблема — вопрос о сущности красоты — центральная в своеобразном стихотворном портрете «Некрасивая девочка» (1955).
См. подробнее на странице «Человек и природа в поэзии Н. А. Заболоцкого» (урок в 11 классе). (вернуться)

Животные не спят. Они во тьме ночной
Стоят над миром каменной стеной.

Лицо коня прекрасней и умней.
Он слышит говор листьев и камней.
Внимательный! Он знает крик звериный
И в ветхой роще рокот соловьиный.

И зная все, кому расскажет он
Свои чудесные виденья?
Ночь глубока. На темный небосклон
Восходят звезд соединенья.
И конь стоит, как рыцарь на часах,
Играет ветер в легких волосах,
Глаза горят, как два огромных мира,
И грива стелется, как царская порфира.

Но вот конюшня опустела,
Деревья тоже разошлись,
Скупое утро горы спеленало,
Поля открыло для работ.
И лошадь в клетке из оглобель,
Повозку крытую влача,
Глядит покорными глазами
В таинственный и неподвижный мир.

Еще стихотворения:

Я беру кривоногое лето коня Я беру кривоногое лето коня, как горбушку беру, только кончится вздох. Белый пруд твоих рук очень хочет меня, ну а вечер и Бог, ну а вечер и Бог? Знаю я.

Коня увидишь — поклонись Наездник спешенный, я ныне, По воле скорости самой, Лечу к тебе в автомашине: — Встречай скорее, ангел мой! Там, где дорога неполога, Давно ли, молод и горяч, В седло я.

Альфонс садится на коня Альфонс садится на коня; Ему хозяин держит стремя. «Сеньор, послушайтесь меня: Пускаться в путь теперь не время, В горах опасно, ночь близка, Другая вента далека. Останьтесь здесь: готов вам ужин;.

Дождь в лицо и ключицы Дождь в лицо и ключицы, и над мачтами гром. Ты со мной приключился, словно шторм с кораблем. То ли будет, другое… Я и знать не хочу — разобьюсь ли о.

Люблю смотреть в твое лицо Люблю смотреть в твое лицо, Когда ты рядом спишь, Когда сжимается в кольцо Вокруг лесная тишь, Когда проходит амикан По сумрачной тайге, Когда полуночный туман Стекает по реке. Быть может.

Вставай, слуга! коня седлай! Вставай, слуга! коня седлай! Чрез рощи и поля Скачи скорее ко дворцу Дункана-короля! Зайди в конюшню там и жди! И если кто войдет, Спроси: которую Дункан Дочь замуж отдает? Коль.

Когда мы узнали счастье в лицо Когда мы узнали счастье в лицо, луга задымились горячечной ягодой, и даже истории колесо увязло в тучах на часик радугой! Но все не вечно, как, скажем, перо, которым пусть даже.

Поскользнулось копыто коня Поскользнулось копыто коня, мускулистое конское тело напряглось, и подкова, звеня, по обрыву в стремнину слетела. Усмиряя невольную дрожь, я подумал: любимец удачи! Ты как можешь, как хочешь живешь, хорошо, что.

Лицо у Вас не сонное Лицо у Вас не сонное, в душе давно отныло — ведь мненье хамелеонное у Вас с рожденья было.

Не видала ль, девица — Не видала ль, девица, Коня моего? — Я видала, видела Коня твоего. — Куда, красна девица, Мой конь пробежал? — Твой конь пробежал На Дунай реку — __________ Бежал.

И на дыбы скакун не поднимался Аркадию Райкину …И на дыбы скакун не поднимался, Не грыз от нетерпения удил, Он только белозубо улыбался И голову тяжелую клонил. Почти земли его касалась грива, Гнедая, походила на огонь.

По крутым по бокам вороного По крутым по бокам вороного Месяц блещет, вовсю озарил! Конь! Поведай мне доброе слово! В сказках конь с седоком говорил! Ох, и лес-то велик и спокоен! Ох, и ночь-то глубоко.

Напрасно я лицо свое разбил Напрасно я лицо свое разбил, — Кругом молчат — и все, и взятки гладки, Один ору — еще так много сил, Хоть по утрам не делаю зарядки. Да я осилить.

Вся земля — одно лицо! От века Вся земля — одно лицо! От века По лицу тому с злорадством разлита, Чтоб травить по воле человека, Лживых мыслей злая кислота… Арабески. Каждый день обновки! Что-то будет? Хуже ли.

На прогулке Злые слова навернулись, как слезы. Лицо мне хлестнула упругая ветка. Ты улыбнулась обидно и едко, Оскорбила спокойно, и тонко, и метко. Злые слова навернулись, как слезы. Я молча раздвинул густые.

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Обметкина П.А.

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Обметкина П.А.

Текст научной работы на тему «Изобразительно-выразительные средства в стихотворении Н. А. Заболоцкого «Лицо коня»»

?МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ «ИННОВАЦИОННАЯ НАУКА» №5/2015 ISSN 2410-6070

Европеизмы итальянского происхождения, заимствованные через русский язык, также пополнили экологический пласт лексики башкирского языка: авария ‘авария’, компост ‘компост’, карантин ‘карантин’, лава ‘лава’ и др.

Имеются немногочисленные примеры на заимствования из финского (тундра ‘тундра’), исландского (гейзер ‘гейзер’), японского (цунами ‘цунами’), голландского (риф ‘риф’) языков.

В заключение можно отметить, что заимствование иноязычной лексики является не механическим переносом слов из одного языка в другой, а необходимым процессом развития языка на определенном этапе. Это явление ярко прослеживается и на примере экологической лексики башкирского языка.

1. Абдуллина Г.Р., Карабаев М.И. Исконный и заимствованный пласт в спортивной терминологии башкирского языка // Фундаментальные исследования. — М., 2015. № 2 (часть 2). — С. 420-423.

2. Ахметова А.М., Абдуллина Г.Р. О некоторых особенностях экологической лексики в башкирском языке // Проблемы изучения и преподавания башкирской и тюркской филологии: Сборник материалов Межд.науч.-практ.конф. — Стерлитамак, 2013. — С.219.

3. Бахтиярова А.Н. К вопросу о языковых контактах (на материале башкирского языка) // Современные проблемы науки и образования. — 2014. — № 3. — С.581-583.

4. Гарипов Т.М. Об арабских вхождениях в русский язык (опыт лексико-культурологического контент-анализа) // Вестник БашГУ. — 2012. — Т. 17. — №1(1). — С. 471-474.

5. Гарипова Н.Д. К лексико-грамматической характеристике персидских заимствований в башкирском языке // Башкирская лексика: Тематический сборник. — Уфа, 1966. — С. 25-33.

© Д.А. Нурушева, Г.Р. Абдуллина, 2015

Социально-гуманитарный факультет ФГБОУ ВПО «Тюменский государственный университет» филиал в г. Ишиме

г. Ишим, Российская Федерация

ИЗОБРАЗИТЕЛЬНО-ВЫРАЗИТЕЛЬНЫЕ СРЕДСТВА В СТИХОТВОРЕНИИ Н.А.

ЗАБОЛОЦКОГО «ЛИЦО КОНЯ»

В статье описано использование Н.А. Заболоцким в стихотворении «Лицо коня» риторических фигур, позволяющих автору глубоко и экспрессивно передать философские рассуждения автора о жизни, о природе, о человеческих ценностях, о себе.

изобразительно — выразительные средства, тропы, синтаксические фигуры, риторические фигуры,

Язык поэзии и прозы отличается своими художественно- эстетическими качествами, под которыми разумеется образность, красота, выразительность и подкупающая простота художественных произведений. Каждое слово выступает в них тесно спаянным, слитым с изображаемыми картинами, образами и характерами, в силу чего оно приобретает особую эмоциональность и выразительность.

Стихотворение Н.А. Заболоцкого «Лицо коня» является произведением, в котором автор философски раскрывает глубокие человеческие ценности.

В первой строфе, состоящей из двух строк, определяя животных, автор сравнивает их с каменной стеной и представляет их для себя стражами мира в ночное время суток:

Животные не спят. Они во тьме ночной

Стоят над миром каменной стеной [1, с. 11].

И это не случайно: самое сокровенное происходит ночью, именно в это время наши мысли и думы о жизни приобретают философский характер.

В следующей строфе идёт описание конкретного животного — коровы, где автор продолжает мысль о вечности природы и её первооснове в земном существовании:

Рогами гладкими шумит в соломе Покатая коровы голова. Раздвинув скулы вековые, Ее притиснул каменистый лоб, И вот косноязычные глаза С трудом вращаются по кругу.

Особое внимание Заболоцкий уделяет описанию головы, лба, глаз, скул коровы: «Её притиснул каменистый лоб», «Раздвинув скулы вековые» , , «косноязычные глаза». Использование метафорических эпитетов «скулы вековые», «каменистый лоб», «косноязычные глаза» и инверсии «покатая коровы голова», «раздвинув скулы вековые» позволяет экспрессивно передать общую характеристику, имеющую негативный оттенок: «косноязычные глаза / С трудом вращаются по кругу».

В третьей строфе противопоставлено образу коровы описание «лица коня». Поэт подчёркивает выразительное, «умное» лицо коня, «очеловечивая» его:

Лицо коня прекрасней и умней. Он слышит говор листьев и камней. Внимательный! Он знает крик звериный И в ветхой роще рокот соловьиный.

Для создания очеловеченного образа коня автор применяет особый отбор лексики: «лицо», «Внимательный», олицетворение «лицо коня», «говор листьев и камней», метафору «знает» «крик» и «рокот», однородные определения, выраженные сравнительной степенью прилагательных «прекрасней и умней», однородные дополнения «Он слышит говор листьев и камней», «знает крик звериный» и «рокот соловьиный».

Повтор однокоренных слов с корнем — камен — : «каменистый лоб», «каменной стеной», «говор листьев и камней» позволяет передать силу, мощь, несокрушимость природы, но и гармонию в ней: «Он слышит говор листьев и камней», риторическое восклицание «Внимательный!» с использованием парцелляции, вынесенное в самостоятельное предложение, несёт особые смыслы, передаёт высокую авторскую оценку герою произведения.

И далее использование обособленного обстоятельства со значением уступки и риторического вопросительного предложения: «И зная всё, кому расскажет он / Свои чудесные виденья?» — позволяют передать глубокий философский смысл. Мы наблюдаем, что «особая организация языкового материала, комплексное использование выразительных средств позволяют поэту создать глубинное подтекстовое содержание поэтического текста, передать внутренний мир поэта, его отношение к реальной жизни» [2, с. 163].

Заболоцкий патетически говорит о коне: он знает «всё», чувствует и слышит всё вокруг, он — часть мироздания и находится с ним в гармонии. Человек тоже представляет собой часть природы. Развитие любого общества, всего человечества включено в процесс развития природы, в постоянное взаимодействие с ней. Вечные философские вопросы — это взаимодействие человека и природы. И риторический вопрос: «И зная всё, кому расскажет он / Свои чудесные виденья?» придаёт глубокий обобщающий смысл, заставляет читателя задуматься о жизни, мироздании и месте человека в нём. Конь одинок:

Ночь глубока. На темный небосклон Восходят звезд соединенья. И конь стоит, как рыцарь на часах, Играет ветер в легких волосах, Глаза горят, как два огромных мира, И грива стелется, как царская порфира.

Ночное одиночество на фоне первозданной природы не выглядит слишком ужасающим, оно, наоборот, делает героя произведения свободным: «И конь стоит, как рыцарь на часах». «Сравнение, как элемент

МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ «ИННОВАЦИОННАЯ НАУКА» №5/2015 ISSN 2410-6070

творческого контекста художественного произведения и как одно из составляющих систему образных средств, используется авторами достаточно активно» [3, с. 190]. В данном случае сравнение используется автором стихотворения для создания великого образа коня. И главную речевую, стилистическую функцию выполняют в данном случае сравнения — гиперболы: «И конь стоит, как рыцарь на часах», «Глаза горят, как два огромных мира», «грива стелется, как царская порфира».

Сравнительный оборот «стоит, как рыцарь на часах» усиливает мнение о том, что животные — это крепкая стена, охрана мира.

Сравнение «Глаза горят, как два огромных мира» передаёт глубокий, наполненный, содержательный внутренний мир, большая душа, что сравнивает его с человеком, берущим ответственность на себя, сравнительный оборот «И грива стелется, как царская порфира» даёт понять читателю, что Н. Заболоцкий возвышает главного героя стихотворения, как будто возводит его на Олимп, ведь раньше порфира являлась символом власти и могущества.

Художественная выразительность поэтического текста достигается не только особым отбором языковых единиц, но и их интонационно-синтаксической организацией: восклицательное предложение «Поистине достоин / Иметь язык волшебный конь!» [1, с. 12] усиливает эмоциональное воздействия на читателя; использование автором в четвёртой строфе стихотворения рубленых фраз: «Он вырвал бы язык бессильный свой / И отдал бы коню», «Поистине достоин / Иметь язык волшебный конь» придаёт оттенок диалогичности, словно Н.А. Заболоцкий общается с нами живой речью:

И если б человек увидел Лицо волшебное коня, Он вырвал бы язык бессильный свой И отдал бы коню. Поистине достоин Иметь язык волшебный конь!

Повтор эпитета «волшебный» по отношению к главному герою произведения: «Лицо волшебное коня», «Поистине достоин / Иметь язык волшебный конь!» и восклицательное предложение говорит о доминировании мира природы над человеком.

Конь в отличие от человека чувствует окружающий мир, видит и слышит, что вокруг него существует много маленьких и больших жизней, неважно, «камень» это или «листья» дерева. Если бы у коня был язык, это «волшебное» средство общения, он бы поведал всему миру о своих чувствах, эмоциях, рассказал бы о той красоте, которую видит, «знает» и понимает. Автор уверен в том, что конь отнёсся бы к этому великому дару речи с осторожностью, бережливостью, прямо противоположно человеческому отношению к слову.

Во второй части своего рассуждения Н. Заболоцкий слагает гимн слову:

Мы услыхали бы слова. Слова большие, словно яблоки. Густые, Как мёд или крутое молоко. Слова, которые вонзаются, как пламя, И, в душу залетев, как в хижину огонь, Убогое убранство освещают. Слова, которые не умирают И о которых песни мы поём.

Четырёхкратный повтор слова «словА» и их характеристика, переданная придаточными определительными: «Слова, которые вонзаются», «Слова, которые не умирают» усиливает значимость слова, его влияние на интеллект, эмоции и душу человека.

Благодаря сравнению образ слова приобретает эмоционально-экспрессивную окраску, становится ярким, зримым:

Слова большие, словно яблоки. Густые,

Как мёд или крутое молоко. Слова, которые вонзаются, как пламя, И, в душу залетев, как в хижину огонь, Убогое пространство освещают.

Уподобляя слова «яблокам» и «мёду», Заболоцкий придаёт им «спелость», «вкус», «сладость». Сразу вспоминается описание яблок автором рассказа «Митькина воля»: «Митька не выдержал, схватил меньшее

из яблок, залез под стол и вгрызся зубами в сочную мякоть. Кожица разорвалась с приятным шумом, мякоть оказалась голубовато-белая, сочная и слаще самого лучшего мёда» [4].

Сравнение «Крутое молоко» указывает на «полезность» слова, источник сил и здоровья. Сравнения: «Слова, которые вонзаются, как пламя, / И, в душу залетев, как в хижину огонь» приносят свет, заставляют думать, чувствовать, жить.

Использование однородных сказуемых «освещают», «не умирают» передаёт смысл бессмертия, всемогущества слов.

Последняя строфа стихотворения начинается с противительного союза «Но», что не случайно. Сказуемые, использованные поэтом в этой части стихотворения, передают состояние рабочего утра:

Но вот конюшня опустела, Деревья тоже разошлись, Скупое утро горы спеленало, Поля открыло для работ. И лошадь в клетке из оглобель, Повозку крытую влача, Глядит покорными глазами В таинственный и неподвижный мир. Особый отбор лексики: «опустела», «разошлись», «Скупое», «в клетке из оглобель», «влача», «покорными глазами», «неподвижный мир» передаёт резкую смену настроения, душевное опустошение, тяжесть физическую и душевную. Мир сузился с уходом ночи, развеялось волшебство: «конюшня опустела, Деревья тоже разошлись». Надо всем повисли тяжесть и гнёт: «Поля открыло для работ».

Характеристику несвободного в своих желаниях коня можно перенести и на человека: человек так же, как и конь, с наступление утренних часов не свободен.

Глаза коня теперь не «горят, как два огромных мира», они покорно глядят «В таинственный и неподвижный мир». С наступлением утра разорвалась всякая связь между природным мирозданием и его частью.

Использование выразительных средств в стихотворном тексте Н. Заболоцкого «Лицо коня» позволило поэту передать глубинное подтекстовое содержание произведения, создать наглядно-образное представление о герое произведения.

Список использованной литературы:

1. Заболоцкий, Н.А. Избранное. Стихи. [Текст].- М.: «Детская литература», 1970.- 144 с.

2. Лукошкова, Т.С. Образные средства в цикле стихотворений «Стол» М.И. Цветаевой. — XXIII Ершовские чтения: межвузовский сб. научно- методических статей.- Ишим: изд-во ИГПИ, 2013.- 161-163 с.

3. Лукошкова, Т.С. Речевые функции сравнения в русской литературной сказке. — Художественный текст: варианты интерпретации (текст): труды XIV Международной конференции (Бийск, 21-22 мая 2009 г.). -Бийск: БПГУ им. В.М. Шукшина, 2009.- 190-194 с.

© П.А. Обметкина, 2015

Ю.В. Панова, Преподаватель Кафедра иностранных и русского языков Сибирский Государственный Университет Телекоммуникаций и Информатики

г. Новосибирск, Российская Федерация

МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫЙ ПОДХОД В ОБУЧЕНИИ ИНОСТРАННЫМ ЯЗЫКАМ СТУДЕНТОВ НЕЯЗЫКОВЫХ СПЕЦИАЛЬНОСТЕЙ

Автор раскрывает значимость и необходимость междисциплинарного подхода в обучении

Мы сидели вчетвером в «культурной пивной». Я и трое людей, которых вспоминаю так часто. И они ругали женщин. Двое — яростно, а Хармс — несколько безразлично. Олейников прежде всего утверждал, что они куры. Повторив это утверждение несколько раз страстно, убежденно, он добавил еще свирепее, что если ты пожил раз с женщиной — все. После этого она уже тебе не откажет. Это все равно что лошадь. Поймал ее за челку — значит, готово. Поезжай. Заболоцкий, строго и важно поблескивая очками, рассказал следующий случай. Одну молодую женщину любил композитор Гречанинов. А она предпочла ему простого парня. Чуть ли не деревенского. Когда выяснилось, что композитору было много лет, а деревенскому парню — мало (я почему-то подозревал, что это был сам Николай Алексеевич), то я спросил Заболоцкого, мог бы он любить старую женщину за музыкальность и не предпочел бы он ей простую девушку за молодость. Но Николай Алексеевич не ответил, а только посмотрел на меня через очки. Женщин ругали не только в «культурной пивной», но и по всякому поводу при любом случае. Однажды, когда сидели мы у Олейникова, Заболоцкий неожиданно, без всякого повода, заявил со страстью, строго и убежденно, что женщины не могут любить цветы. «Почему?» — «Не могут! Женщины не могут любить цветы!»

Из дневника Евгения Шварца. 13 сентября 1955 года.

Автор книги «Жизнь Н.А. Заболоцкого», сын поэта Никита Николаевич, приводит, анализирует и подтверждает мысль отца: арест, пытки, лагерь — фактически — расплата за поэтическую дерзость и мощь «Столбцов», за поэму «Торжество земледелия». Еще и еще сын исследует «дело» отца, перечитывает доносы Лесючевского, перебирает возможные другие причины — и признает правоту горестного вывода. Отсюда — и многократные малоудачные попытки вернувшегося Николая Заболоцкого «писать по-советски», и его категоричное до конца жизни вето на любые упоминания о «Столбцах».

Интересно в явлении крупном, изученном разглядеть нечто, малый знак на обочине великого пути. Сыну едва хватило 600 страниц, чтобы запечатлеть «громаду быстронесущейся жизни» поэта, и потому три абзаца о брате Николая Заболоцкого — Алексее Алексеевиче — выглядят почти оговоркой, случайным отступлением от главной задачи книги. И сколь многозначной оказывается эта «оговорка», малый знак!

Гидробиолог Алексей Заболоцкий уходит в 1941 году в народное ополчение, попадает в плен: «-на мою долю выпала классическая каторжная работа — в каменоломнях Гарца». После освобождения американцами — арест «нашими», девять лет лагерей и полной неизвестности. Первая весть о себе — письмо брату Николаю в 1954 году. Заболоцкий выслал ему одежду, деньги — но так и не смог себе позволить увидеться, «-опасение привлечь внимание госбезопасности к встрече двух братьев, бывших заключенных- не хотелось разговоров о прошлом, о детстве, юности, о сестрах, о немецких и советских лагерях. Эти темы нарушили бы и без того неустойчивое душевное равновесие поэта».

Они так и не встретились, был только один телефонный разговор. Две войны, несколько пятилеток, три лагеря на двоих — и только один телефонный разговор-

Истинная тонкость и понимание сына-мемуариста проявляются в том, что на следующей после упоминания о брате странице, возвращаясь к теме переводов Заболоцкого, он цитирует именно: «Но даже впав в смертельную истому / От этих мук / Подобно древу осени простому / Смолчи, мой друг».

А открывает эту книгу — кредо Заболоцкого: «Я мысль природы, ее разум- Косноязычный мир животных, человеческие глаза лошадей и собак, младенческие разговоры птиц, героический рев зверя напоминают мне мой вчерашний день- То, по чему ты скользишь равнодушным и привычным взглядом, — на самом деле не буднично, но полно неизъяснимой прелести- вот я снимаю пленку с твоих глаз, смотри на мир, радуйся, что ты человек-«

Это, конечно, манифест, но и за несколько дней до смерти он говорил жене: «Еще и не такие люди, как я, умирали. Природа не зря создала человека, она не допустит, чтобы ее лучшие творения исчезали бесследно- Все не так просто-«

А брат, выпущенный из лагеря как ненужный на великих стройках инвалид, Алексей Заболоцкий («кардиосклероз, гипертония 3-й степени») прожил долгую жизнь и умер почти в наше время, в 1995 году. Что косвенно подтверждает крепкую крестьянскую природу Заболоцких и наводит на мысль, что в уравнение жизни братьев: — два лагеря и 86 лет жизни Алексея и один лагерь и 55 лет Николая — видно, закралась еще какая-то неизвестная, Х. Может, его уникальное, потрясающее и растерзанное Ермиловым поэтическое сердце?

Теперь вернемся к обещанному малому знаку, крупице из книги о великом поэте. Брату-гидробиологу удалось вернуться к своей профессии и даже (наверное, после долгого испытательного срока) — вступить в переписку (научную) с зарубежными коллегами. И (я цитирую) «-в память о нем один норвежский энтомолог назвал новый вид речного комара — в переводе с латинского — комарик Заболоцкого»-

Этот знак, гримаса, зудящий над головой символ не может не потрясти. Влетит ли в ухо: «Человек — он что? Он вообще комар» Бродского или умиротворенные гармонии комариного однофамильца — «Так человек отпав от века, зарытый в новгородский ил, прекрасный образ человека в душе природы заронил- Изменчивость пейзажа, игра солнца на плодах земли — это улыбка на лице моего друга. Природа не зря- все не так просто».

Будто сквозь «невидимую миру» диалектику проступает парадокс: стиль автора «Столбцов» — абсолютно уникальный, личностный, изолированный взгляд на мир, а вся натурфилософия Заболоцкого — слияние с миром. Его идеал — книга, написанная всей совокупной Природой, где поэт — как бы секретарь всемирного собрания. И вдруг в картине его жизни — это сбывается! Заболоцкий словно начинает строку, тщательно вырисовывая, как в старинных книгах, первую букву абзаца, а далее вступает столь желанный ему Соавтор. В этом мировом хоре сначала еще различаешь партии: вот его сын, кандидат биологических наук, пишет мемуар, вот дальневосточная тайга — единственный утешитель з.к. Заболоцкого, отец поэта — дореволюционный агроном (носитель «гена природолюбия»?), многострадальный брат, и даже дотошный норвежец с сачком, и даже содержимое этого сачка, и- далее уже все сливается. Как если бы наложить частоты, совместить все звуки, издаваемые на Земле, — и выйдет какой-нибудь «комариный ровный зуммер».

  • Специальность ВАК РФ 00.00.00
  • Количество страниц 310

Оглавление диссертации Лощилов, Игорь Евгеньевич

Введение: Заболоцкий и читатель.

Глава 1. Николай Заболоцкий как литературоведческая проблема.

1.1. К истории публикации и изучения наследия Заболоцкого.

1.2. К обоснованию метода.

Глава 2. Столбцы как становящаяся целостность.

2.1. Поэт и его архйв! Заболоцкий и обэриуты.

2.2. Из истории становления текста.

Глава 3. Мифологические основания поэтического мира

3.1. Оккультизм и тавматургия.

3.2. «Атлантический миф».

3.3. Проблема лирического героя.

3.4. Интертекстуальность Столбцов.

3.5. «Столбец о черкешенке» и Столбцы-29: поэтика заглавия.

Глава 4. Геометрия и композиция Столбцов.

4.1. Образный мир сборника в соотнесении с особенностями композиции. Сюжет Столбцов.

4.2. «Колыхательно-колебательное движение» и образ Мирового Яйца

4.3. Треугольник, соединяющий центры сфер: «Фокстрот» — «Поэма дождя» — «Безумный волк».

Глава 5. Инверсия верха и низа.

5.1. Пространственные метатезы.

5.2. К интерпретации стихотворения Велимира Хлебникова «Из мешка».

Глава 6. Диалектика мужского и женского в Столбцах

6.2. Девочка как метафизический двойник лирического героя.

6.3. «Зачем же лошадь стала ты?».

Глава 7. Что такое «Самовар» Николая Заболоцкого?.

7.1. Семантика воды. «Купальщики».

7.2. Самовар до «Самовара».

7.3. «Самовар» и «Офорт». Столбец и сонет.

Глава 8. Столбцы и модернистский театр.

Рекомендованный список диссертаций по специальности «Другие cпециальности», 00.00.00 шифр ВАК

Тема «разумного бытия» в поэзии Н.А.Заболоцкого 2019 год, кандидат наук Бутова Анна Владимировна

Раннее творчество Н. Заболоцкого и символизм 2007 год, кандидат филологических наук Кибешева, Елена Ильдаровна

Генезис поэтики Н.А. Заболоцкого 2008 год, доктор филологических наук Мороз, Олег Николаевич

Хаос и космос в книге стихов Н.А. Заболоцкого «Столбцы» 2007 год, кандидат филологических наук Золотарева, Ксения Александровна

Новое зрение Н. Олейникова: герой и пространство 2005 год, кандидат филологических наук Лопарева, Наталья Александровна

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Феномен Николай Заболоцкого»

Заболоцкий и читатель

Николай Алексеевич Заболоцкий родился в 1903 году, в Казани, в семье агронома. Детство поэта прошло в селе Сернур Уржумского уезда Вятской губернии. В 1921 году Заболоцкий приехал в Москву, а еще через год обосновался в Ленинграде, где закончил литературный факультет Педагогического института. Именно в Ленинграде Заболоцкий сблизился с поэтами круга ОБЭРИУ, оказавшими определяющее влияние на становление поэта. Среди обэриутов, которые работали преимущественно «в стол», Заболоцкий занимал, однако, особое место, и в 1929 году ему удалось выпустить отдельной книжкой сборник стихотворений Столбцы, который сразу же попал под обстрел критиков и, с другой стороны, сразу прославил имя автора в литературных кругах. Начиная с 30-х годов Заболоцкий много работает на поприще детской литературы и перевода. В 1937 году выходит Вторая книга, систематически появляются новые стихотворений и поэмы в периодике. В 1938 году Заболоцкий был репрессирован. Обстоятельства ареста изложены в написанной впоследствии Истории моего заключения (Заболоцкий 1991). К жизни на свободе и к литературной работе поэту удалось чудом вернуться только после 1946 года. После заключения поэзия Заболоцкого резко изменяется в сторону простоты и доступности рядовому читателю. За год до смерти Заболоцкий совершил вместе с группой советских литераторов поездку в Италию — это был единственный случай, когда поэта «выпустили» за границу. В 1958 году в городе Тарусе Заболоцкий умер от болезни сердца, которая началась в годы заключения.

Поэзия Николая Заболоцкого представляет собой один из самых загадочных феноменов в истории русской литературы XX века. По нашим наблюдениям, Заболоцкий занимает сегодня в различных слоях читательского сознания прочное место по меньшей мере в нескольких поэтических традициях.

Парадоксальным образом, для подавляющего большинства читателей поэзии в России Заболоцкий продолжает оставаться в ряду поэтов, связанных с советским официозом: Твардовский,

Прокофьев, Исаковский, Заболоцкий. В этом качестве Заболоцкий известен как автор «Ходоков», «Прощания», «Горийской симфонии», автор перевода Слова о полку Игореве, поэт, вошедший в учебники и хрестоматии советской эпохи, стихи его читались в дни юбилейных торжеств, знаменательных годовщин и ежегодных праздников. Автор исследования впервые, насколько он может вспомнить, встретился с поэзией Заболоцкого в школьном возрасте, когда пионерская организация поручила ему в день рождения Ильича прочитать на торжественном заседании перед ветеранами района некое патриотическое стихотворение, оказавшееся впоследствие «Ходоками». Еще одно автобиографическое признание: автор de visu наблюдал лозунг «Не позволяй душе лениться!» на стенде наглядной агитации в школьном кабинете начальной военной подготовки и «Смерть врача» на странице отрывного календаря середины 70-х годов. Впрочем, стихотворения типа «Смерти врача», «Некрасивой девочки» или «Железной старухи» крепко вписаны в еще одну парадигму читательского сознания, восходящую к сентиментальным примитивам Эдуарда Асадова с их эстетическим убожеством и родственной связью со стихией низового городского фольклора, жестокого романса и уличной песни. В этом качестве некоторые поздние стихотворения Заболоцкого способны бытовать, например, на страницах девичьего песенника. Автору доводилось слышать в переходах московского метрополитена «Признание» и «Городок» Заболоцкого в исполнении уличного барда. Москвичи охотно кидали монеты в шляпу гитариста, но вряд ли большинство слушателей, да и сам певец, знали имя автора слов задушевной песни, всего тридцать лет назад жившего здесь же, на Беговой. Эта поэзия обладает удивительной способностью к анонимному, полуфольклорному бытованию.

Существует, однако, другой разряд читателей и почитателей поэта. Этот читатель знает Заболоцкого как «поэта мысли, поэта напряженных раздумий и классической завершенности стиха», как писал Н.Л.Степанов (Заболоцкий I: 5). В сознании такого читателя Заболоцкий стоит в одном ряду с Пушкиным и Баратынским, Тютчевым и Случевским. Этот читатель предпочитает натурфилософскую лирику второй половины 30-х — 50 годов, он склонен проводить параллели между поэзией Заболоцкого и философскими взглядами Циолковского и Федорова, Энгельса и Сковороды.

Существует и еще одна, немногочисленная категория читателей, для которых имя Заболоцкого стоит в одном ряду с именами смелых искателей новых путей в жизни и в искусстве, в одном ряду с именами художников русского авангарда -Хлебникова, Гуро, Филонова, Малевича, Хармса. Здесь Заболоцкий актуален прежде всего как автор дерзких Столбцов — книги со сложной и неоднозначной судьбой, сделавшей имя совсем еще молодому, начинающему поэту.

И, наконец, совсем уж немногие — и, как правило, это люди, профессионально связанные с поэзией — видят феномен Заболоцкого во всей его непостижимости. В самом деле, в чем состоит секрет, благодаря которому поэту удается занимать место на пересечении столь различных, если не противонаправленных традиций? Поставим вопрос в наиболее общем виде: как возможен Заболоцкий?

Еще в 1929 году, когда Заболоцкий «только начинался», Лидия Яковлевна Гинзбург на основе собственных впечатлений от личного общения с поэтом писала:

Какая сила подлинно поэтического безумия в этом человеке, как будто умышленно розовом, белокуром и почти неестественно чистеньком. У него гладкое, немного туповатое лицо, на котором обращают внимание только неожиданно круглые очки и светлые, несколько странные глаза: странные, вероятно, потому, что они почти лишены ресниц и почти лишены выражения. (Гинзбург 1989: 81.)

Мемуаристы отмечают контраст между впечатлением от чтения поэзии Заболоцкого, ее взрывоопасной силой — и внешним обликом поэта, манерой его поведения, нарочито важной, степенной, не терпящей ничего «безумного», «поэтического» или «богемного». Манерой, носящей все черты нарочно конструируемой поэтом социальной маски (некоторые пишут, что Заболоцкий был похож на бухгалтера, а некоторые -на Павла Ивановича Чичикова), которая скрывала от окружающих природу и естество поэта и воина. Таков образ старого дуба из стихотворения 1957 года:

Дурная почва: слишком узловат И этот дуб, и нет великолепья В его ветвях. Какие-то отрепья Торчат на нем и глухо шелестят.

Но скрученные намертво суставы Он так развил, что, кажется, ударь -И запоет он колоколом славы, И из ствола закапает янтарь.

Вглядись в него: он важен и спокоен Среди своих безжизненых равнин. Кто говорит, что в поле он не воин? Он воин в поле, даже и один.

Заболоцкий I: 307.)

В интервью, данном в 1966 году Альфреду Аппелю, Набоков называет Заболоцкого среди советских литераторов, нашедших-таки свое неповторимое лицо и рабочее пространство в условиях тоталитарного режима, рядом с именами Ильфа и Петрова, Зощенко и Олеши. Нам еще придется обратиться к набоковскому отзыву о Заболоцком; пока же отметим, что можно расслышать в нем ноту сочувствия и искреннего печалования о трагической судьбе поэта, перипетии которой, судя по всему, были известны Набокову в самых общих чертах:

Все это были люди невероятно одаренные, но режим добрался, в конце концов и до них, и все они один за другим исчезали по безымянным лагерям, (Набоков 1989: 432).

Может быть, несмотря на отсутствие информации, Набоков как профессиональный шахматист интуитивно оценил в Заболоцком достойного соперника в опасной игре с эпохой, который умел видеть и оценивать расположение сил на литературной «шахматной доске» и предугадывать следующий шаг противника? Чего стоит, например, один только беспроигрышный ход: еще в годы войны, в заключении, предвидя победу Сталина, Заболоцкий начинает переводить не что иное, как Слово о Полку Игореве, совершенно точно рассчитав, что публикация нового, доступного даже школьнику, перевода-переложения вполне возможна при содействии друзей и ценителей на волне грядущего патриотического подъема пропаганды. Именно эта публикация способствовала почти что беспрецедентному возвращению заключенного поэта в официальную, печатную литературу. Глубинные же причины обращения обэриутов к древнерусскому памятнику носили отнюдь не политический, но сугубо эстетический характер, а в случае Хармса и Введенского, как отмечает И.П.Смирнов (1994: 310) объясняются влиянием поэзии А.Туфанова.

Поэзию Заболоцкого по достоинству оценили не только наиболее проницательные из современников, но и авторитетные представители последующих литературных поколений. С еще большей определенностью, нежели Набоков, говорил о ее значении и целостности пути поэта Иосиф Бродский:

Zabolotsky] is an absolutely wonderful poet. The early as well as the late.» Asked whether he prefers the early or late Zabolotsky, Brodsky replied: «I don’t know. Both are equally valuable to me.» [.] Zabolotsky has done for Russian literature of the twentieth century what Gogol did for the literature of the nineteenth. All of us at one time to another came under his spell. (Голдстейн 1993: 233, 290.)

Парадоксальность места, занимаемого Заболоцким в русской словесности XX века состоит в том, что имя поэта, похоже, с годами только набирает вес в литературном сознании — от потребителя календаря «на каждый день» до утонченных знатоков и ценителей русского слова. Одновременно, оно в основном продолжает оставаться «в тени» имен старших современников — Ахматовой, Мандельштама, Пастернака. В последние годы стало заметно, что продолжает оно оставаться в тени и зазвучавших в полную силу имен товарищей Заболоцкого по ОБЭРИУ — Хармса и Введенского. Несмотря на то, что слово Заболоцкого проявляло и продолжает проявлять высокую степень валентности по отношению к разным типам читателя, поэзия его так и остается «непрочитанной» в своем существе. Один из персонажей романа A.M.Пятигорского Философия одного переулка (действие происходит в 1946 году) говорит: «Заболоцкий писал стихи, которых никто не понимает» (Пятигорский 19966: 446). Эти слова, как нам представляется, сохраняют свою актуальность по сей день, несмотря на то, что переиздания наследия поэта выходят массовыми тиражами, а число читателей и почитателей Заболоцкого неуклонно растет.

Похожие диссертационные работы по специальности «Другие cпециальности», 00.00.00 шифр ВАК

Творчество Н. Олейникова в контексте ОБЭРИУ 2010 год, кандидат филологических наук Воскобоева, Елена Владимировна

Эстетика и поэтика обэриутов 2005 год, кандидат филологических наук Коновалова, Анна Юрьевна

Творчество Н.М. Олейникова в контексте официальной поэзии 1920 — 1930-х годов 2006 год, кандидат филологических наук Раева, Александра Васильевна

Сравнение в поэзии Н. Заболоцкого: Структура, семантика, функционирование 2003 год, кандидат филологических наук Остренкова, Марина Анатольевна

Философские и эстетические основы поэтики Даниила Хармса 2006 год, доктор филологических наук Токарев, Дмитрий Викторович

Обратите внимание, представленные выше научные тексты размещены для ознакомления и получены посредством распознавания оригинальных текстов диссертаций (OCR). В связи с чем, в них могут содержаться ошибки, связанные с несовершенством алгоритмов распознавания. В PDF файлах диссертаций и авторефератов, которые мы доставляем, подобных ошибок нет.

Научная электронная библиотека disserCat — современная наука РФ, статьи, диссертационные исследования, научная литература, тексты авторефератов диссертаций.

admin

Наверх