В самую полночь прискакал конь

Было у старика трое сыновей: двое умных, а третий Иванушка-дурачок; день и ночь дурачок на печи валяется.

Посеял старик пшеницу, и выросла пшеница богатая, да повадился ту пшеницу кто-то по ночам толочь и травить. Вот старик и говорит детям:

&#151 Милые мои дети, стерегите пшеницу каждую ночь поочередно, поймайте мне вора.

Приходит первая ночь. Отправился старший сын пшеницу стеречь, да захотелось ему спать: забрался он на сеновал и проспал до утра. Приходит утром домой и говорит: всю ночь-де не спал, иззяб, а вора не видал.

На вторую ночь пошел средний сын и также всю ночку проспал на сеновале.

На третью ночь приходит черед дураку идти. Взял он аркан и пошел. Пришел на межу и сел на камень: сидит &#151 не спит, вора дожидается.

В самую полночь прискакал в пшеницу разношерстный конь: одна шерстинка золотая, другая &#151 серебряная, бежит &#151 земля дрожит, из ушей дым столбом валит, из ноздрей пламя пышет. И стал тот конь пшеницу есть: не столько ест, сколько топчет.

Подкрался дурак на четвереньках к коню и разом накинул ему на шею аркан. Рванулся конь изо всех сил &#151 не тут-то было. Дурак уперся, аркан шею давит. И стал тут конь дурака молить:

&#151 Отпусти ты меня, Иванушка, а я тебе великую сослужу службу!

&#151 Хорошо,&#151 отвечает Иванушка-дурачок. &#151 Да как я тебя потом найду?

&#151 Выйди за околицу, &#151 говорит конь, &#151 свистни три раза и крикни: «Сивка-бурка, вещий каурка! Стань передо мной, как лист перед травой!» &#151 я тут и буду.

Отпустил коня Иванушка-дурачок и взял с него слово &#151 пшеницы больше не есть и не топтать.

Пришел Иванушка домой.

&#151 Ну что, дурак, видел? &#151 спрашивают братья.

&#151 Поймал я, &#151 говорит Иванушка, &#151 разношерстного коня. Пообещался он больше не ходить в пшеницу &#151 вот я его и отпустил.

Посмеялись вволю братья над дураком, но только уж с этой ночи никто пшеницы не трогал.

Скоро после этого стали по деревням и городам бирючи (глашатай) от царя ходить, клич кликать: собирайтесь-де, бояре и дворяне, купцы и мещане и простые крестьяне, все к царю на праздник, на три дня; берите с собой лучших коней; и кто на своем коне до царевнина терема доскочит и с царевниной руки перстень снимет, за того царь царевну замуж отдаст.

Стали собираться на праздник и Иванушкины братья: не то чтобы уж самим скакать, а хоть на других посмотреть. Просится и Иванушка с ними.

&#151 Куда тебе, дурак! &#151 говорят братья. &#151 Людей, что ли, хочешь пугать? Сиди себе на печи да золу пересыпай.

Уехали братья, а Иванушка-дурачок взял у невесток лукошко и пошел грибы брать. Вышел Иванушка в поле, лукошко бросил, свистнул три раза и крикнул:

Конь бежит &#151 земля дрожит, из ушей пламя, из нозрей дым столбом валит. Прибежал &#151 и стал конь перед Иванушкой как вкопанный.

&#151 Ну, &#151 говорит,&#151 влезай мне, Иванушка, в правое ухо, а в левое вылезай.

Влез Иванушка коню в правое ухо, а в левое вылез &#151 и стал таким молодцом, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать.

Сел тогда Иванушка на коня и поскакал на праздник к царю. Прискакал на площадь перед дворцом, видит &#151 народу видимо-невидимо; а в высоком терему, у окна, царевна сидит: на руке перстень &#151 цены нет, собой красавица из красавиц. Никто до нее скакать и не думает: никому нет охоты наверняка шею ломать.

Ударил тут Иванушка своего коня по крутым бедрам, осерчал конь, прыгнул &#151 только на три венца до царевнина окна не допрыгнул.

Удивился народ, а Иванушка повернул коня и поскакал назад. Братья его не скоро посторонились, так он их шелковой плеткой хлестнул. Кричит народ: «Держи, держи его!» &#151 а Иванушкин уж и след простыл.

Выехал Иван из города, слез с коня, влез к нему в левое ухо, в правое вылез и стал опять прежним Иванушкой-дурачком. Отпустил Иванушка коня, набрал лукошко мухоморов и принес домой.

&#151 Вот вам, хозяюшки, грибков, &#151 говорит.

Рассердились тут невестки на Ивана:

&#151 Что ты, дурак, за грибы принес? Разве тебе одному их есть!

Усмехнулся Иван и опять залез на печь.

Пришли братья домой и рассказывают отцу, как они в городе были и что видели, а Иванушка лежит на печи да посмеивается.

На другой день старшие братья опять на праздник поехали, а Иванушка взял лукошко и пошел за грибами. Вышел в поле, свистнул, гаркнул:

&#151 Сивка-бурка, вещий каурка! Стань передо мной, как лист перед травой!

Прибежал конь и встал перед Иванушкой как вкопанный.

Перерядился опять Иван и поскакал на площадь. Видит &#151 на площади народу еще больше прежнего; все на царевну любуются, а прыгать никто не думает: кому охота шею ломать! Ударил тут Иванушка своего коня по крутым бедрам, осерчал конь, прыгнул &#151 и только на два венца до царевнина окна не достал. Поворотил Иванушка коня, хлестнул братьев, чтоб посторонились, и ускакал.

Приходят братья домой, а Иванушка уже на печи лежит, слушает, что братья рассказывают, и посмеивается.

На третий день братья опять поехали на праздник, прискакал и Иванушка. Стегнул он своего коня плеткой. Осерчал конь пуще прежнего: прыгнул &#151 и достал до окна. Иванушка поцеловал царевну и ускакал, не позабывши братьев плеткой огреть. Тут уж и царь и царевна стали кричать: «Держи, держи его!» &#151 а Иванушкин и след простыл.

Пришел Иванушка домой &#151 одна рука тряпкой обмотана.

&#151 Что это у тебя такое? &#151 спрашивают Ивана невестки.

&#151 Да вот, &#151 говорит, &#151 искавши грибов, сучком накололся. &#151 И полез Иван на печь.

Пришли братья, стали рассказывать, что и как было. А Иванушке на печи захотелось на перстенек посмотреть: как приподнял он тряпку, избу всю так и осияло.

&#151 Перестань, дурак, с огнем баловать! &#151 крикнули на него братья. &#151 Еще избу сожжешь. Пора тебя, дурака, совсем из дому прогнать!

Дня через три идет от царя клич, чтобы весь народ, сколько ни есть в его царстве, собирался к нему на пир и чтобы никто не смел дома оставаться, а кто царским пиром побрезгует &#151 тому голову с плеч.

Нечего тут делать, пошел на пир сам старик со всей семьей.

Пришли, за столы дубовые посадилися; пьют и едят, речи гуторят.

В конце пира стала царевна медом из своих рук rocтей обносить. Обошла всех, подходит к Иванушке последнему; а на дураке-то платьишко худое, весь в саже, волосы дыбом, одна рука грязной тряпкой завязана. просто страсть. |

&#151 Зачем это у тебя, молодец, рука обвязана? &#151 спрашивает царевна. &#151 Развяжи-ка.

Развязал Иванушка руку, а на пальце царевнин перстень &#151 так всех и осиял.

Взяла тогда царевна дурака за руку, подвела к отцу и говорит:

&#151 Вот, батюшка, мой суженый.

Обмыли слуги Иванушку, причесали, одели в царское платье, и стал он таким молодцом, что отец и братья глядят &#151 и глазам своим не верят.

Жил-был старик, и было у него три сына. Младшего все Иванушкой-дурачком звали.

Настала первая ночь.

Приходит утром домой и говорит:

— Всю-то ночь я не спал, пшеницу стерег! Иззяб весь, а вора не видал.

На третью ночь приходит черед Иванушке-дурачку идти.

В самую полночь прискакал на пшеницу конь — одна шерстинка серебряная, другая золотая; бежит — земля дрожит, из ушей дым столбом валит, из ноздрей пламя пышет.

Рванулся конь изо всех сил — не тут-то было! Иванушка вскочил на него ловко и ухватился крепко за гриву.

Стал конь просить Иванушку:

— Отпусти ты меня, Иванушка, на волю! Я тебе за это великую службу сослужу.

— А ты выйди в чистое поле, в широкое раздолье, свистни три раза молодецким посвистом, гаркни богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!» — я тут и буду.

Не поверили Иванушке братья, посмеялись над ним вволю. Да только уж с этой ночи и вправду никто пшеницы не трогал.

Скоро после того разослал царь гонцов по всем деревням, по всем городам клич кликать:

— Собирайтесь, бояре да дворяне, купцы да простые крестьяне, к царю на двор. Сидит царская дочь Елена Прекрасная в своем высоком тереме у окошка. Кто на коне до царевны доскочит да с ее руки золотой перстень снимет, за того она и замуж пойдет!

— Куда тебе, дурню! Людей, что ли, хочешь смешить? Сиди себе на печи да золу пересыпай!

Уехали братья, а Иванушка-дурачок и говорит братниным женам:

Взял лукошко и пошел, будто грибы собирать.

— Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!

Прискакал Иванушка на площадь — прямо к царскому дворцу. Смотрит — народу видимо-невидимо, а в высоком терему, у окна, сидит царевна Елена Прекрасная. На руке у нее перстень сверкает — цены ему нет! А собою она красавица из красавиц.

Ударил тут Иванушка Сивку-бурку по крутым бокам. Фыркнул конь, заржал, прыгнул — только на три бревна до царевны не допрыгнул.

А Иванушки уж и след простыл. Видели, откуда прискакал, не видели, куда ускакал.

Примчался Иванушка в чистое поле, соскочил с коня, влез ему в левое ухо, а в правое вылез и стал по-прежнему Иванушкой-дурачком.

Отпустил он Сивку-бурку, набрал полное лукошко мухоморов и принес домой:

Рассердились братнины жены на Иванушку и давай его ругать:

— Братцы родные, а не я ли это там был?

— Куда тебе, дурню, там быть! Сиди уж на печи да мух лови!

Вышел в чистое поле, в широкое раздолье, лукошко бросил, сам свистнул молодецким посвистом, гаркнул богатырским покриком:

Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом валит, из ноздрей пламя пышет.

Влез Иванушка Сивке-бурке в правое ухо, а в левое вылез и стал молодец молодцом. Вскочил на коня и поскакал ко двору.

Видит — на площади народу еще больше прежнего. Все на царевну любуются, а скакать никто и не думает: боятся шею себе сломать!

Ударил тут Иванушка своего коня по крутым бокам. Заржал Сивка-бурка, прыгнул — только на два бревна до царевнина окна не достал.

Поворотил Иванушка Сивку и ускакал. Видели, откуда прискакал, не видели, куда ускакал.

Приезжают братья домой и рассказывают:

— Ну, хозяйки, тот же молодец опять приезжал! Не доскочил до царевны только на два бревна.

Иванушка и говорит им:

— Братцы, а не я ли это там был?

— Сиди, дурень, помалкивай.

На третий день братья снова собираются ехать, а Иванушка говорит:

— Дайте мне хоть плохонькую лошаденку: поеду и я с вами!

— Сиди, дурень, дома! Только тебя там и не хватает!

Сказали и уехали.

Иванушка вышел в чистое поле, в широкое раздолье, свистнул молодецким посвистом, гаркнул богатырским покриком:

Влез Иванушка коню в правое ухо, а в левое вылез. Стал молодец молодцом и поскакал к царскому двору.

Прискакал Иванушка к высокому терему, стегнул Сивку-бурку плеткой. Заржал конь пуще прежнего, ударил о землю копытами, прыгнул — и доскочил до окна!

Поцеловал Иванушка Елену Прекрасную в алые губы, снял с ее пальца заветный перстень и умчался. Только его и видели!

Тут все зашумели, закричали, руками замахали:

— Держи его! Лови его!

А Иванушки и след простыл.

Отпустил он Сивку-бурку, пришел домой. Одна рука тряпкой обмотана.

— Что это с тобою приключилось? — спрашивают братнины жены.

— Да вот, искал грибы, на сучок накололся.

И полез на печку.

Вернулись братья, стали рассказывать, что и как было:

— Ну, хозяйки, тот молодец в этот раз так скакнул, что до царевны доскочил и перстень с ее пальца снял!

Иванушка сидит на печке да знай свое:

— Сиди, дурень, не болтай зря!

Тут Иванушке захотелось на царевнин драгоценный перстень взглянуть.

Как размотал он тряпку, так всю избу и осияло!

— Перестань, дурень, с огнем баловать! — кричат братья. — Еще избу сожжешь. Пора тебя совсем из дому прогнать!

Ничего им Иванушка не ответил, а перстень снова тряпкой обвязал.

Через три дня царь снова клич кликнул: чтобы весь народ, сколько ни есть в царстве, собирался к нему на пир и чтобы никто не смел дома оставаться. А кто царским пиром побрезгает, тому голову с плеч долой!

Нечего делать, отправились братья на пир, повезли с собой и Иванушку-дурачка.

Приехали, уселись за столы дубовые, за скатерти узорчатые, пьют-едят, разговаривают.

А Иванушка забрался за печку, в уголок, и сидит там.

Ходит Елена Прекрасная, потчует гостей. Каждому подносит вина и меду, а сама смотрит, нет ли у кого на руке ее перстенька заветного. У кого перстень на руке — тот и жених ее.

Только ни у кого перстня не видно.

Обошла она всех, подходит к последнему — к Иванушке. А он за печкой сидит, одежонка на нем худая, лаптишки рваные, одна рука тряпкой обвязана.

Братья глядят и думают: «Ишь ты, царевна и нашему Ивашке вина подносит!»

А Елена Прекрасная подала Иванушке стакан вина и спрашивает:

— Почему это у тебя, молодец, рука обвязана?

— Ходил в лес по грибы да на сук накололся.

— А ну-ка, развяжи, покажи!

Развязал Иванушка руку, а на пальце у него царевнин перстень заветный: так и сияет, так и сверкает!

Обрадовалась Елена Прекрасная, взяла Иванушку за руку, подвела к отцу и говорит:

— Вот, батюшка, мой жених и нашелся!

Умыли Иванушку, причесали, одели, и стал он не Иванушкой-дурачком, а молодец молодцом, прямо и не узнаешь!

Тут ждать да рассуждать не стали — веселым пирком да за свадебку!

Я на том пиру был, мед-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало.

Жил-был старик; у него было три сына, третий был Иван-дурак, ничего не делал, только на печи в углу сидел да сморкался. Отец стал умирать и говорит: «Дети! Как я умру, вы каждый поочерёдно ходите на могилку ко мне спать по три ночи», — и умер. Старика схоронили. Приходит ночь; надо большому брату ночевать на могиле, а ему — коё лень, коё боится, он и говорит малому брату: «Иван-дурак! Поди к отцу на могилу, ночуй за меня. Ты ничего же не делаешь!» Иван-дурак собрался, пришёл на могилу, лежит; в полночь вдруг могила расступилась, старик выходит и спрашивает: «Кто тут? Ты, большой сын?» — «Нет, батюшка! Я, Иван-дурак». Старик узнал его и спрашивает: «Что же большой сын не пришёл?» — «А он меня послал, батюшка!» — «Ну, твоё счастье!» Старик свистнул-гайкнул богатырским посвистом: «Сивко-бурко, вещий воронко!» Сивко бежит, только земля дрожит, из очей искры сыплются, из ноздрей дым столбом. «Вот тебе, сын мой, добрый конь; а ты, конь, служи ему, как мне служил». Проговорил это старик, и лёг в могилу. Иван-дурак погладил, поласкал Сивка и отпустил, сам домой пошёл. Дома спрашивают братья: «Что, Иван-дурак, ладно ли ночевал?» — «Очень ладно, братья!» Другая ночь приходит. Середний брат тоже не идёт ночевать на могилу и говорит: «Иван-дурак! Поди на могилу-то к батюшке, ночуй и за меня». Иван-дурак, не говоря ни слова, собрался и покатил, пришёл на могилу, лёг, дожидается полночи. В полночь также могила раскрылась, отец вышел, спрашивает: «Ты, середний сын?» — «Нет, — говорит Иван-дурак, — я же опять, батюшка!» Старик гайкнул богатырским голосом, свистнул молодецким посвистом: «Сивко-бурко, вещий воронко!» Бурко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. «Ну бурко, как мне служил, так и сыну моему. Ступай теперь!» Бурко убежал; старик лёг в могилу, а Иван-дурак пошёл домой. Братья опять спрашивают: «Каково, Иван-дурак, ночевал?» — «Очень, братья, ладно!» На третью ночь Иванова очередь; он не дожидается наряду, собрался и пошёл. Лежит на могиле; в полночь опять старик вышел, уж знает, что тут Иван-дурак, гайкнул богатырским голосом, свистнул молодецким посвистом: «Сивко-бурко, вещий воронко!» Воронко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. «Ну, воронко, как мне служил, так и сыну моему служи». Сказал это старик, простился с Иваном-дураком, лёг в могилу. Иван-дурак погладил воронка, посмотрел и отпустил, сам пошёл домой. Братья опять спрашивают: «Каково, Иван-дурак, ночевал?» — «Очень, ладно, братья!»

Живут; двое братовей робят, а Иван-дурак ничего. Вдруг от царя клич: ежели кто сорвёт царевнин портрет с дому чрез сколько-то много брёвен, за того её и взамуж отдаст. Братья сбираются посмотреть, кто станет срывать портрет. Иван-дурак сидит на печи за трубой и бает: «Братья! Дайте мне каку лошадь, я поеду посмотрю же». — «Э! — взъелись братья на него. — Сиди, дурак, на печи; чего ты поедешь? Людей, что ли, смешить!» Нет, от Ивана-дурака отступу нету! Братья не могли отбиться: «Ну, ты возьми, дурак, вон трёхногую кобылёнку!»

Сами уехали. Иван-дурак за ними же поехал в чисто поле, в широко раздолье; слез с кобылёнки, взял её зарезал, кожу снял, повесил на поскотину, а мясо бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: «Сивко-бурко, вещий воронко!» Сивко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в одно ушко залез — напился-наелся, в друго вылез — оделся, молодец такой стал, что и братьям не узнать! Сел на сивка и поехал срывать портрет. Народу было тут видимо-невидимо; завидели молодца, все начали смотреть. Иван-дурак с размаху нагнал, конь его скочил, и портрет не достал только через три бревна. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал! Он коня отпустил, сам пришёл домой, сел на печь. Вдруг братья приезжают и сказывают жёнам: «Ну, жёны, какой молодец приезжал, так мы такого сроду не видали! Портрет не достал только через три бревна. Видели, откуда приехал; не видали, куды уехал. Ещё опять приедет. » Иван-дурак сидит на печи и говорит: «Братья, не я ли тут был?» — «Куда к черту тебе быть! Сиди, дурак, на печи да протирай нос».

Время идёт. От царя тот же клич. Братья опять стали собираться, а Иван-дурак и говорит: «Братья! Дайте мне каку-нибудь лошадь». Они отвечают: «Сиди, дурак, дома! Другу лошадь станешь переводить!» Нет, отбиться не могли, велели опять взять хромую кобылёшку. Иван-дурак и ту управил, заколол, кожу развесил на поскотине, а мясо бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: «Сивко-бурко, вещий воронко!» Бурко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом, Иван-дурак в право ухо залез — оделся, выскочил в лево — молодцом сделался, соскочил на коня, поехал; портрет не достал только за два бревна. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал! Бурка отпустил, а сам пошёл домой, сел на печь, дожидается братовей. Братья приехали и сказывают: «Бабы! от же молодец опять приезжал, да не достал портрет только за два бревна». Иван-дурак и говорит им: «Братья, не я ли тут был?» — «Сиди-дурак! Где у чёрта был!»

Чрез немного время от царя опять клич. Братья начали сбираться, а Иван-дурак и просит: «Дайте, братья, каку-нибудь лошадь я съезжу, посмотрю же». — «Сиди, дурак, дома! Докуда лошадей-то у нас станешь переводить?» Нет, отбиться не могли, бились, бились, велели взять худую кобылёшку; сами уехали. Иван-дурак и ту управил, зарезал, бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: «Сивко-бурко, вещий воронко!» Воронко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в одно ушко залез — напился-наелся, в друго вылез — молодцом оделся, сел на коня и поехал. Как только доехал до царских чертогов, портрет и ширинку так и сорвал. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал! Он так же воронка отпустил, пошёл домой, сел на печь, ждёт братовей. Братья приехали, сказывают: «Ну, хозяйки! Тот же молодец как нагнал сегодня, так портрет и сорвал». Иван-дурак сидит за трубой и бает: «Братья, не я ли тут был?» — « Сиди, дурак! Где ты у чёрта был!»

Чрез немного время царь сделал бал, созывает всех бояр, воевод, князей, думных, сенаторов, купцов, мещан и крестьян. И Ивановы братья поехали; Иван-дурак не отстал, сел где-то на печь за трубу, глядит, рот разинул. Царевна потчует гостей, каждому подносит пива и смотрит, не отрётся ли кто ширинкой? — тот её и жених. Только никто не утёрся; а Ивана-дурака не видала, обошла. Гости разошлись. На другой день царь сделал другой бал; опять виноватого не нашли, кто сорвал ширинку. На третий день царевна так же стала из своих рук подносить гостям пиво; всех обошла, никто не утёрся ширинкой. «Что это, — думает она себе, — нет моего суженого!» Взглянула за трубу и увидела там Ивана-дурака; платьишко на нём худое, весь в саже, волосы дыбом. Она налила стакан пива, подносит ему, а братья глядят, да думают: царевна-то и дураку-то подносит пиво! Иван-дурак выпил, да и утёрся ширинкой. Царевна обрадовалась, берёт его за руку, ведёт к отцу и говорит: «Батюшка! Вот мой суженый». Братовей тут ровно ножом по сердцу-то резнуло, думают: «Чего это царевна! Не с ума ли сошла? Дурака ведёт в сужены». Разговоры тут коротки: весёлым пирком да за свадебку. Наш Иван тут стал не Иван-дурак, а Иван царский зять; оправился, очистился, молодец молодцом стал, не стали люди узнавать! Тогда-то братья узнали, что значило ходить спать на могилу к отцу.

На сайте кроме сказок о Сивке-бурке вы можете прочитать многие другие русские народные сказки.

Посеял раз старик пшеницу. Добрая уродилась пшеница, да только повадился кто-то ту пшеницу мять да топтать.

Вот старик и говорит сыновьям:

– Милые мои дети! Стерегите пшеницу каждую ночь по очереди, поймайте вора.

– Всю-то ночь я не спал, пшеницу стерёг! Иззяб весь, а вора не видел.

На вторую ночь пошёл средний сын. И он всю ночь проспал на сеновале. На третью ночь приходит черёд Иванушке-дурачку идти.

Положил он пирог за пазуху, взял верёвку и пошёл. Пришёл в поле, сел на камень. Сидит, не спит, пирог жуёт, вора дожидается.

В самую полночь прискакал на пшеницу конь – одна шерстинка серебряная, другая золотая, бежит – земля дрожит, из ушей дым столбом валит, из ноздрей пламя пышет.

И стал тот конь пшеницу есть. Не столько ест, сколько копытами топчет.

Подкрался Иванушка к коню и разом накинул ему на шею верёвку.

Рванулся конь изо всех сил – не тут-то было! Иванушка вскочил на него ловко и ухватился крепко за гриву.

Уж конь носил-носил его по чисту полю, скакал-скакал – не мог сбросить!

– Отпусти ты меня, Иванушка, на волю! Я тебе за это великую службу сослужу.

– Хорошо, – отвечает Иванушка, – отпущу, да как я тебя потом найду?

– А ты выйди в чистое поле, в широкое раздолье, свистни три раза молодецким посвистом, гаркни богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!» – я тут и буду.

Отпустил Иванушка коня и взял с него обещание пшеницы никогда больше не есть и не топтать.

В полночь ___________ на пшеницу разношёрстный конь: одна шерстинка золотая, другая серебряная. ______ — земля ___________, из ушей дым столбом __________, из ноздрей пламя _________. И _________ тот конь пшеницу _________:не столько __________, сколько__________.

Слова для справок: топчет, ест, бежит, прискакал, дрожит, есть, пышет, валит, стал. как назвать

  • Попроси больше объяснений
  • Следить
  • Отметить нарушение

РусаковаПолина 15.04.2015

Ответ

Проверено экспертом

В полночь прискакал на пшеницу разношёрстный конь: одна шерстинка золотая, другая серебряная. Бежит — земля дрожит , из ушей дым столбом валит , из ноздрей пламя пышет . И стал тот конь пшеницу есть : не столько ест, сколько топчет.

— Милые мои дети! Стерегите пшеницу каждую ночь по очереди, поймайте вора!

Отправился старший сын пшеницу стеречь, да захотелось ему спать. Забрался он на сеновал и проспал до утра.

На вторую ночь пошел средний сын. И он всю ночь проспал на сеновале.

Положил он пирог за пазуху, взял веревку и пошел. Пришел в поле, сел на камень. Сидит не спит, пирог жует, вора дожидается.

Подкрался Иванушка к коню и разом накинул ему на шею веревку.

Уж конь носил-носил его по чисту полю, скакал-скакал — не мог сбросить!

— Хорошо, — отвечает Иванушка, — отпущу, да как я тебя потом найду?

Пришел Иванушка поутру домой.

— Ну, рассказывай, что ты там видел? — спрашивают братья.

— Поймал я, — говорит Иванушка, — коня — одна шерстинка серебряная, другая золотая.

— Да он обещал больше не ходить в пшеницу, вот я его и отпустил.

Не поверили Иванушке братья, посмеялись над ним вволю. Да только уж с этой ночи и вправду никто пшеницы не трогал…

Вот в указанный день собираются братья ехать к царскому двору — не затем, чтобы самим скакать, а хоть на других посмотреть. А Иванушка с ними просится:

— Братцы, дайте мне хоть какую-нибудь лошаденку, и я поеду посмотрю на Елену Прекрасную!

— Дайте мне лукошко, я хоть в лес пойду — грибов наберу!

Вышел Иванушка в чистое поле, в широкое раздолье, лукошко под куст бросил, а сам свистнул молодецким посвистом, гаркнул богатырским покриком:

Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом валит, из ноздрей пламя пышет. Прибежал и стал перед Иванушкой как вкопанный.

— Что угодно, Иванушка?

— Хочу посмотреть на царскую дочь Елену Прекрасную! — отвечает Иванушка.

— Ну, влезай ко мне в правое ухо, в левое вылезай!

Влез Иванушка коню в правое ухо, а в левое вылез — и стал таким молодцом, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать, ни пером описать! Сел на Сивку-бурку и поскакал прямо к городу.

Нагнал он по дороге своих братьев, проскакал мимо них, пылью дорожной осыпал.

Глядят все на Елену Прекрасную, а никто не решается до нее доскочить: никому нет охоты шею себе ломать.

Ударил тут Иванушка Сивку-бурку по крутым бокам… Фыркнул конь, заржал, прыгнул — только на три бревна до царевны не допрыгнул.

Удивился народ, а Иванушка повернул Сивку и ускакал.

— Кто таков? Кто таков?

— Эва, какие грибки хорошие!

— Какие ты, дурень, грибы принес? Только тебе одному их есть!

Усмехнулся Иванушка, забрался на печь и сидит.

Воротились домой братья и рассказывают женам, что они в городе видели:

— Ну, хозяйки, какой молодец к царю приезжал! Такого мы сроду не видывали. До царевны только на три бревна не доскочил.

А Иванушка лежит на печи да посмеивается:

На другой день старшие братья снова в город поехали, а Иванушка взял лукошко и пошел за грибами.

Прибежал и стал перед Иванушкой как вкопанный.

А Иванушка уже в чистом поле.

Отпустил Сивку-бурку, а сам пошел домой. Сел на печь, сидит, дожидается братьев.

Русская народная сказка «Сивка-Бурка, вещая каурка» с иллюстрациями т-ва И. Д. Сытина, 1916 г.

Жил-был старик, богатый и грамотный. У него было три сына, и всех сыновей он выучил грамоте. Сыновья были у него парни хорошие, и только меньшой сын, Ваня, был какой-то странный и сидел все на печке, за что его и прозвали Ванюшей-дураком.

Пришла пора старику умирать. Он призвал к себе сыновей и говорит:

— Как похороните меня, так приходите поочередно читать три ночи над моей могилой.

Старик умер, сыновья похоронили его и сделали поминки. Вот наступает ночь, надо старшему сыну собираться на могилу, а ему не хочется.

— Ванюша! — крикнул он брату, — не пойдешь ли ты за меня почитать на батюшкину могилу?

— А почто не пойти, — отвечает Ванюша, слезая с печки, — пойду.

Оделся Ваня, захватил с собой книгу и пошел. Начал он читать на могиле, и ровно в полночь к нему вышел отец и спрашивает:

— Кто читает? Старший сын?

— Нет, батюшка, младший.

— Ну, твое счастье.

Старик свистнул и крикнул:

— Сивка-Бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой!

Конь бежит, земля дрожит, из ушей коня пламя, а из ноздрей дым валит. Подбежал конь к могиле и остановился как вкопанный.

— Сивка-Бурка, вещая каурка, — сказал старик, — служи ты сыну моему верой и правдой, как служил мне.

Конь фыркнул в ответ и вмиг скрылся из вида, а старик в могилу лег.

Пришел Ванюша утром домой.

— Ну, как провел ночь? — спрашивают его братья.

— Да ничего, — отвечает дурак, — читал всю ночь и больше ничего.

К вечеру вздумал было собираться второй сын, да стало ему лень, и просит он Ивана сходить за него.

— Почто не сходить, — отвечал Иван и стал собираться.

Пришел он на могилу и начал читать. Вдруг в самую полночь встает отец.

— Кто читает? Ты, средний сын?

— Нет, батюшка младший сын, Ваня-дурак.

— Ну, тем лучше для тебя.

Свистнул старик и крикнул.

— Сивка-Бурка, вещая каурка, встань передо мной, как лист перед травой!

Конь бежит, — земля дрожит, из ушей пламя, а из ноздрей дым валит. Прибежал конь и как вкопанный остановился у могилы.

— Сивка-Бурка, вещая каурка, — сказал отец, — послужи ты вот этому сыну моему верой и правдой, как ты служил мне.

Конь фыркнул в ответ и скрылся из вида, а старик лег в могилу.

Приходит Ваня домой утром.

— Ну, как ночь провел, Ваня? — спрашивают его братья.

— Да ничего, хорошо, — отвечал Ваня, — читал всю ночь.

К вечеру Ваня слез с печи и начал собираться. Пришел на погост и читает у могилы. Ровно в полночь встал старик.

— Это ты тут, Ваня? — Сказал он.

— Я, батюшка, — отвечал Ваня.

Конь бежит — земля дрожит, из ушей пламя, а из ноздрей дым валит. Подскакал он к могиле и остановился как вкопанный.

— Сивка-Бурка, вещая каурка, — сказал старик, — служи сыну моему верой и правдой, как служил мне. А ты, Ваня, влезь в правое ухо коня да вылазь из левого и станешь молодцом, кровь с молоком.

Влез Иван-дурак в правое ухо коня, в левое вылез и стал молодцом, кровь с молоком.

— Ну, а теперь, Ваня, — сказал старик, — влезь в левое ухо коня да вылезай из правого, будешь опять самим собой. Сделал Иван, как отец приказывал, а старик и говорит ему:

— Теперь отпускай коня, а как нужен он тебе будет, ты выходи в поле, свистни и крикни: «Сивка-Бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой», конь и явится.

Старик простился с сыном и навеки лег в могилу. А Иван потрепал по шее коня своего, отпустил его и побрел домой.

— Ну, что, Ваня, как ночь провел? — спрашивают его братья.

— Да ничего, хорошо, — отвечает Иван, — читал всю ночь.

Вот стали они после этого жить да поживать. Двое старших братьев работали, а Ванюша все на печи лежал.

Вдруг по всему царству пошел от царя клич:

— Собирайтесь все: бояре и дворяне, купцы и мещане и простые крестьяне к царю на праздник на три дня; берите с собой лучших коней и кто на своем коне до царевнина терема доскачет и сорвет с бревенчатых палат портрет царевны, то за него царь ее замуж отдаст.

Всполошились все и стар и млад. Братья ну наезжать поскорее коней, чтобы ловчее скакнуть за портретом, а Иван сидит на печи да и говорит им:

— Да вы бы мне-то какую-нибудь лошаденку дали, я поехал бы хоть взглянуть-то!

И взъелись тут на него братья:

— Куда тебе, дурак, — говорят. — Сидел бы ты себе на печи да спал.

А Иван не отстает, дайте, говорит, да дайте, так что пришлось ему уступить.

— Ну, коли уж тебе очень хочется, — говорят они ему, — так вот возьми хромую кобыленку!

Братья уехали, а Иван сел на трехногую кобыленку и выехал за околицу в чисто поле. Там он слез с кобыленки, пустил ее, а сам свистнул и крикнул:

Конь бежит — земля дрожит, из ушей пламя валит, из ноздрей дым летит. Иван-дурак в правое ухо влез, а в левое вылез и стал молодцом, кровь с молоком. Сел он на Сивку-Бурку и поскакал портрет срывать.

Народа в городе было видимо-невидимо, и как завидели молодца на удивительном коне, то все стали смотреть. Ванюша разогнал своего коня и скакнул к хоромам — только на три бревна не допрыгнул. Все видели, как приехал этот красавец, а как уехал, никто не видал: скрылся как вихрь.

А Иван-дурак прискакал в поле, слез с коня, влез ему в левое ухо, в правое вылез, отпустил коня, поймал свою клячу, сел на нее и поехал домой.

Вскоре приехали братья и только и разговора у них было, как о том, что они видели в городе.

— Что за молодец, что за красавец, а конь-то у него какой! — говорили они.

— Видно, приезжал портрет срывать? — спросил Ваня с печки.

— Да, — отвечали братья, — и чуть-чуть не сорвал. Верно, еще раз приедет. А скрылся как вихрь!

— Да не я ли то был, братцы? — заметил Иван.

— Очумел ты, видно, сидя-то на печи! — крикнули братья. — Сиди себе!

На другой день, только что братья уехали и Иван-дурак сел на кобыленку и выехал за околицу. Там он свистнул и крикнул:

— Сивка-Бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой.

Конь бежит — земля дрожит, из ушей пламя, а из ноздрей дым валит. Подбежал и встал перед Иваном как вкопанный. Иван в правое ухо влез, в левое вылез и стал молодцом, кровь с молоком. Вскочил на коня и помчался в город. Подъезжая к хоромам, разогнал он коня, скакнул и чуть-чуть не достал портрета. Народ видел, как он приехал, а как уехал, никто не видал: скрылся как вихрь.

А Иван-дурак отпустил Сивку-Бурку в поле, а сам приехал домой на кобыленке.

Вслед за тем и братья приезжают.

— Ну, что же там было? — спрашивает у них Иван.

— Опять тот молодец приезжал, — отвечают братья, — и чуточку не достал до портрета.

— Да не я ли то был? — говорит Иван.

— Сиди ты на печи, — крикнули братья, — да вздора не мели! То был молодец-красавец. А конь-то какой!

На третий день поехали братья к царю, и Иван-дурак вслед за ними выехал на кляче за околицу, свистнул и крикнул:

Конь бежит — земля дрожит, из ушей пламя, а из ноздрей дым валит. Иван-дурак в правое ухо влез, в левое вылез и стал молодцом, кровь с молоком. Вскочил он на коня и поскакал в город, к царским бревенчатым палатам.

Коня он разогнал так, что тот скакнул изо всех сил, и Иван сорвал и портрет и полотенце, что над ним висело.

Откуда приехал молодец, народ видел, а куда ускакал, никто не видал: скрылся как вихрь. Иван приехал за околицу, слез с коня, в левое ухо влез, в правое вылез и отпустил коня, а сам поплелся домой на кобыленке, забрался на печку и ждет братьев.

Вот приехали братья и стали рассказывать, как молодец сорвал портрет и ускакал с ним и с полотенцем. А куда — никому неизвестно.

— Да посмотрите, братцы, хорошенько, не я ли то был?

— Молчи, дурак! Сиди себе на печи! — крикнули на него братья.

В скором времени царь объявляет, что дает пир, на который созывает всех бояр, воевод, купцов и крестьян. Стали братья собираться, и Иван отправился с ними. Сел там в царских палатах где-то за печку да и смотрит, рот разиня.

Царевна стала потчевать гостей и обносить их пивом и брагой, а сама зорко смотрит за всеми, не оботрется ли кто из них, ее полотенцем. Кто оботрется, тот значит, и жених ее. Никто из гостей не обтерся, а Иван сидел за печкой, царевна его не видала и потому обнесла. Гости разошлись.

На другой день царь задал опять пир, но и на этом пиру царевна Ивана не приметила, и потому обнесла.

На третий день царь опять задал пир и опять царевна стала обносить всех гостей пивом и брагою, и никто из гостей не утерся ее полотенцем.

«Что это за притча такая, — думала царевна: — да где же мой суженый?»

Тут она взглянула за печку и увидала дурака, зипунишко на нем рваный, сам весь в саже, волосы растрепаны. Царевна налила стакан пива и понесла к нему.

Братья глядят, усмехаются да думают: «Что это царевна подносит пиво и нашему дураку!» А Иван-дурак выпил пиво и обтерся ее полотенцем. Царевна взяла Ивана за руку и повела к царю.

— Батюшка, — сказала она, — вот мой суженый.

Братья так и ахнули, да и думают:

«Уж царевна-то не рехнулась ли, что Ивана-дурака берет себе в женихи».

А Иван-то наш пошел в чисто поле, свистнул и крикнул: «Сивка-Бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой!»

Конь бежит — земля дрожит, из ушей пламя, из ноздрей дым валит. Прибежал и встал как вкопанный. Иван-дурак в правое ухо влез, в левое вылез и стал молодцом кровь с молоком. Вскочил на коня и поскакал на царский двор.

Братья долго добивались, что бы все это значило, да как узнали про Сивку-Бурку, так тут и пожалели, что отцовского завета не исполнили.

Скоро, сыграли свадьбу и задали пир. На пиру и я был, мед, пиво пил, по усам-то текло, только в рот не попало.

«В самую полночь прискакал в пшеницу разношерстный конь: одна шерстинка золотая, другая — серебряная. «

2 · Хороший ответ

В чем отличается сказка сивка бурка от конька горбунка?

«Сивка-Бурка» — народная сказка, а «Конек-Горбунок» написал Ершов по мотивам народных сказок.

«Конек-Горбунок» — сказка в стихах, а «Сивка-Бурка» — нет.

Волшебное животное, которое помогает Иванушке — в первом случае сказочный богатырский конь, во втором — странный горбатый маленький конек.

В «Сивке-Бурке» была царская дочь, а в «Коньке» — дочь Месяца, которую царь хотел себе в жены.

В «Коньке» Иван служил царю, а в «Сивке-Бурке» выполнял задания, за которые была обещана в жены царевна.

В «Коньке» Иван выполнил 8 поручений, в «Сивке-Бурке» заданий было 3.

В финале «Конька-Горбунка» царь хотел Ивана сжить со свету, и тому пришлось прыгать к кипяток, кипящее молоко и ледяную воду, с помощью Конька, а в «Сивке-Бурке» на пиру обнаружилось, что на руке у Иванушки перстень царевны, и та повела его к отцу как жениха.

1 2 · Хороший ответ

Почему Дина помогала Жилину в рассказе «Кавказский пленник»?

Потому что она распознала в этом человеке чистую душу. Дети чувствуют людей, а отношение Жилина к Дине, и не только изготовление кукол, показало его доброе отношение к ней. И это не смотря на то, что она относится к потенциальному врагу. Он открылся ей, не желая впутывать в межнациональный конфликт ребенка. Как и она была добра к нему, считала другом, не глядя на то, что он может быть врагом ее народа.

4 9 · Хороший ответ

Как использовали пики в бою? Если оно глубоко вонзется во врага или в его лошадь, то как его вытаскивали?

Пика — это 5ти метровая жердь с небольшим шилом на конце. Ибо любой тяжелый наконечник на таком рычаге очень нагружает бойца.

Против пехоты пика берется как штанга на грудь. Левая рука выполняет функцию опоры, а правую отводят назад для управления пикой. И при сближении с врагом выполняются тычки а-ля швейная машинка Зингер. Строй держался плотным, а первые шеренги были прилично одоспешены — т.е. не только не стоит задачи пикой проткнуть насквозь врага, но и глубоко вонзить — это затруднительно само по себе. Ну и опять-же, наконечник — шило, а не гарпун, выходит легко.

Против кавалерии пику обратным концом — подтоком (он и противовесом работал) втыкают в землю, наступают на него правой ногой, левую вперед, двумя руками удерживают древко такм образом, чтобы наконечник был на уровне груди лошади.

Лошадь трудно убить. Надо попасть в сердце, а оно глубоко. И когда лошадь атакует на галопе — она голову наклоняет вперед (потому налобники у них оставались бронированными даже при отказе от лашадиного доспеха). Лашадь+всадник+галоп = нехилый момент импульса. И чтобы этот момент остановить, на одну лошадь нужно минимум трое пикинеров. Если один из них промажет — лошадь их сметет. Это еще один довод в пользу плотности строя пикейщиков — чтобы пик на лошадь приходилось побольше.

Лошадь — не дура. У нее нет никакого желания лезть на какую-либо преграду (поэтому в Дневном дозоре: Мел судьбы Темучин и уговаривал на ушко свою пони смерти и закрывал ей глаза при проезде сквозь стену). Да и самый отмороженный сержант (всмысле — всадник в доспехах и с копьем) не горит желанием лезть на пики — эскадроны скакали вдоль строя, выискивая бреши, а найдя их — врубалсь.

Если же ты — пикинер, и твою пику срубил враг — отойди вглубь строя или вынимай свой меч и рубись как мечник.

admin

Наверх