Просто лошади летают

Очень многие думают,
Что они умеют летать:
Очень многие ласточки,
Лебеди очень многие.
И очень немногие думают,
Что умеют летать
Лошади очень многие,
Лошади четвероногие!

Но только лошади
Летать умеют чудно, —
Очень
Лошади прожить без неба
Трудно!
И разве стаи белокрылых лебедей
Грустят, как стаи белокрылых лошадей?

Но только лошади Летают вдохновенно!
Иначе лошади Разбились бы мгновенно.
A разве стаи лошадиных лебедей
Поют, как стаи лебединых лошадей?

Очень многие думают,
Что секретов у лошади нет —
Ни для большой, ни для маленькой,
Ни для какой компании.

А лошадь летает и думает,
Что самый большой секрет —
Это летание лошади,
Нелётных животных летание!

Но только лошади Летать умеют чудно,-
Очень
Лошади прожить без неба
Трудно!
И разве стаи белокрылых лебедей
Грустят, как стаи белокрылых лошадей?

Но только лошади
Летают вдохновенно!
Иначе лошади
Разбились бы мгновенно.
И разве стаи лошадиных лебедей
Поют, как стаи лебединых лошадей?

Пассажиры рейса в США обратили внимание на четвероногого попутчика, и многих его присутствие на борту возмутило. Но знатоки закона быстро заткнули недовольных. Ведь в США даже кони могут летать эконом-классом вместе с людьми — нужно только соблюсти несколько условий. «Аэрофлоту» такое только в страшном сне может присниться.

Любой владелец домашнего животного, который хоть раз брал его с собой в самолёт, знает, какая это головная боль. Правила перевозок питомцев довольно строгие, при этом они различаются у разных авиакомпаний и в разных странах, к тому же меняются со временем. Хотя после истории с толстым котом Виктором все помнят, что «Аэрофлот» берёт в салон только животных, которые весят не больше восьми килограммов (два лишних килограмма Виктора толкнули его хозяина на авантюру, которая прославила его, лишив при этом всех накопленных бонусных баллов).

А вот в США правила перевозки питомцев гораздо более лояльные — иногда настолько, что это шокирует самих пассажиров. Недавно в соцсетях появилось фото с рейса неназванного перевозчика, на котором видно, что вместе с пассажирами в салоне самолёта летит самая настоящая лошадь. Хоть и очень маленькая.

passengershaming

А в сентябре в салоне другого самолёта заметили ещё одного парнокопытного пассажира, пишет Mirror.

Мини-лошади действительно входят в перечень служебных животных, согласно законодательству об инвалидах в США, пишет Express. В августе авиационные власти страны внесли изменения в свои правила — с тех пор служебных кошек, собак и лошадей можно перевозить в самолётах. Вот только некоторые пассажиры к этому оказались не готовы. Многие возмущены таким соседством и считают его негигиеничным и попросту небезопасным.

Хотя многих неожиданный попутчик, наоборот, умилил.

И если для США лошади-пассажиры пока ещё в новинку, то канадские отели уже давно принимают лошадей-постояльцев. В этом на своём опыте убедилась тренер по верховой езде из Онтарио, которая увидела, что гостиница разрешает размещение вместе с домашними животными, и воспользовалась этим правилом, приведя в номер своего скакуна.

Выстоять океан

Коней всегда много, но в этом году — много как никогда. Будут два постоянных участника — Кремлевская школа верховой езды и Кавалерийский почетный эскорт Президентского полка. Их всадников мы расписали в лицах, фактах и цифрах (см. инфографику).

Прискачут наездники «Росгосцирка» и полиции Москвы. Ждем команду наездников из Чили.

Если у нас с чилийцами все сложится, то только представьте: их лошадям предстоит пересечь океан, и отнюдь не на судне. Самолетом! В Европе — посадка (в Амстердаме), и курс на Москву. Считаем: до Амстердама 12 тыс. км, то есть 15-16 часов в воздухе. А затем еще две тысячи км до Шереметьево.

Это не просто изнурительный перелет. Взять и завести лошадь в самолет нельзя, ее надо готовить: особый режим, корма и витамины.

Кстати, а вы знаете, как летают лошади?

Это мы, люди, пересекаем океаны, развалившись в креслах. Нас кормят и поят. А вот кони летят стоя. Их перевозят в трехместных контейнерах-боксах размером 2,5 на 3,1 метра, высотой 2,3 м. Стены покрыты резиной, это снижает риск травм. На полу слой опилок и впитывающего материала. Из Чили к нам летят 9 коней, то есть потребуется три контейнера.

В полете лошадей не поят (сами догадываетесь почему), им можно лишь пожевать немного сена.

Во время пересадки в Амстердаме лошадей на аэродром, естественно, не выпустят. Боксы поместят на специальные тележки и перевезут к следующему самолету, где хайлоудером загрузят на борт.

В Шереметьево лошадок встретит автомобиль-коневоз и отвезет на базу Кремлевской школы верховой езды на Путилковском шоссе. Здесь они восстановят силы. А затем каждый день на коневозе будут ездить на Красную площадь.

Таким коням надо ставить памятники при жизни. Зная, какие им выпали испытания, мы с уважением будем относиться к артистам, включая четвероногих. И не скупиться на аплодисменты.

Москва поет, ЮАР танцует

Как поется в замечательном мультфильме «Приключения кота Леопольда», неприятность эту мы переживем. Отсутствие американского флага шоу не испортит.

Считается, что в юбилейной «башне» участвуют 14 стран. С учетом нас самих — 15.

На самом деле — больше. Скажем, в команде исполнителей шотландских танцев выступают парни и девушки из России, Шотландии, Нидерландов, Канады и ЮАР.

Еще участник: Кельтский оркестр волынок. Он представляет не только Северную Ирландию, откуда родом руководитель Дэвид Джонстон. Оркестр заявлен в качестве посланца всего Евросоюза. Собственно, и создавался как объединение музыкантов из стран с общей кельтской историей, читай: объединяет ирландские, шотландские, нидерландские, бельгийские, датские и немецкие кланы.

Что-то я уже со счета сбился.

Среди участников как ветераны (Китай, Беларусь, Казахстан и пр.), так и новички. Впервые прилетят коллективы из Индии (Сводный военный оркестр трех видов Вооруженных сил), Узбекистана (Оркестр Вооруженных сил). Турки в Москве уже выступали, но на этот раз к нам летит не фольклорный ансамбль, а военный оркестр «Мехтер».

И еще один весьма колоритный гость. Раньше мы заполоняли египетские морские курорты, теперь туда не летаем. Но, как известно, если гора не идет к Магомету. Из солнечного Египта в Россию прилетит военный симфонический оркестр во главе с генералом. Что это за музыканты и какие сюрпризы нам везут — «РГ» расскажет в ближайшее время. Наш специальный корреспондент вылетает в Египет, чтобы встретиться с этим оркестром.

Следите за публикациями.

Мы составили перечень самых необычных, колоритных и неожиданных событий фестивалей прошлых лет.

Самое фантастическое и незабываемое шоу — выступление бельгийских ходулистов. Артисты буквально выплясывали на гигантских ходулях. До них никто еще не ходил по Красной площади , заглядывая за стены Кремля.

Сюрприз — танец медведя с самоваром перед изумленной Мирей Матье.

Шок — стрельба из боевых мушкетов образца 1822 года (но, конечно, холостыми зарядами) колоритными «Старыми гренадерами» из Швейцарии.

Праздник живота — сотни волонтеров в прошлом году приготовили гигантский по весу и объему греческий салат, который ели всей Москвой.

В Ново-Переделкине под окнами многоэтажек непостижимым образом появился табун лошадей. Многие из них истощены, и местные жители принялись их подкармливать. Впрочем, такое соседство оказалось неполезным как для людей, так и для животных.

— Жалко их. Живут здесь в грязи, они такие худые.

Жители Ново-Переделкина пытаются своими силами спасти брошенных коммерсантами лошадей, которые погибают от голода прямо под окнами многоэтажек.

«Это началось с 2018 года, когда перестали ходить прокаты. Их перестали кормить, за ними не убирают, они все грязные стоят», – рассказывает Ксения Иванова, бывшая сотрудница конного клуба.

В конюшне и денниках бывшего конного клуба два десятка изможденных животных, настоящий концлагерь для лошадей.

«Это не старая лошадь, она не возрастная, она породистая! Сейчас у нее истощение в ужасной стадии. У нее виден крестец и позвоночник», — говорит активистка.

Сенник пустой, есть лошадям больше нечего. Без корма они протянут не более двух недель.

— Ой, я их как увидела, две ночи не спала. Они просто скелеты! Вот мюсли принесла, сено.

Тем временем тут же катают детей на лошадях, которые еще держатся на ногах. Владелец конюшни, некто Николай Гиржов, угрожает активистам расправой.

— Ты чего там дурью маешься? Слышь, соска?! Ты имей в виду, ты пострадаешь по этой теме, ты поняла?!

— А вы можете сейчас сюда приехать и объяснить, что здесь происходит у вас в конюшне?

— У нас в нормальном состоянии весенние лошади!

— Это вот у вас нормальное состояние считается, что ли?!

— Ну это, может, ненормальное. Но нам просто перепали старые лошади, я этого не скрываю.

Кадры, снятые зимой — павшую лошадь волокут на утилизацию. Горы навоза, всюду мусор и поломанная техника, антисанитария. Все это прямо посреди жилого района. Полиция бездействует.

В местной управе поясняют: конноспортивная школа, которая называлась «Орлята учатся летать», ликвидирована еще год назад. «Договор аренды был с ними расторгнут. Фактически они незаконно занимают эту территорию. У нас уже есть и генплан разработанный, там будет детская площадка, спортивная площадка, левада, три избы с музеем русского быта», — говорит Михаил Анисимов, первый заместитель главы управы района Ново-Переделкино г. Москвы по вопросам ЖКХ, благоустройства и строительства.

На бумаге все выглядит красиво. Однако реализовать эти планы невозможно: непонятно, куда деть брошенных лошадей и кто возьмется их спасать.

Конкур – это испытание. Конкур не терпит слабости, нечеткости, неуверенности. По-этому он очень просто отсеивает людей, которые не смогут им заниматься. Страшно не прыгнуть 40 см, 80 см, 100 см. Страшно заехать на то же препятствие или систему после того, как упал между барьерами, когда лошадь закинулась или обнесла барьер. И самое сложное, что проблема ни в лошади, ни в тренере, ни в условиях, а у тебя внутри. Это случается со всеми и с каждым по разному, но не все проходят этот этап. Он решающий, будешь ты прыгать или нет.

Конкур – это демонстрация силы характера и жесткая внутренняя дисциплина. Конкур это не только прыжки, конкур без выездки не бывает. Выездка – показывает контроль характера, конкур – характер. И сила характера не в умении подчинить лошадь, ударить, заставить прыгнуть.. Это умение взять себя в руки, успокоиться, успокоить лошадь, правильно объяснить ей, иногда и не один раз, что же ты от нее хочешь, сделать так, чтобы она сама хотела это делать и раскрыла свой потенциал, старалась, прислушивалась, контроллировала себя, а потом, на старте, вы вместе показали на что способны, какой он, ваш один характер на двоих. И тогда и лошадь постарается, вынесет, выпрыгнет там, где кажется невозможным.. А когда же всадник лишь пытается самовыразиться за счет лошади, ничем хорошим это не заканчивается, вплоть до полного отказа лошади прыгать.

Конкур – это математика. Для убежденных, что в “прыжках через жердочки” заслуга одной лишь лошади, а человек на ней просто сидит – спешу разочаровать. Лошадь разминается, выполняет определенное количество гимнастических упражнений, заводится на препятствие по начерченной всадником дуге, ровно и в расчет. К тому же всадник регулирует, когда сократить, когда “выпустить” и просчитывает в голове, как ему проехать еще 9-10 препятствий разной сложности от простых чухонцев до тройников и канав (прыжков в длинну). Задача всадника – максимально не мешать лошади во время прыжка (не встать раньше чем надо, не просидеть лишнее, не затянуть коня поводом, не перегнать, не растратить силы и .т.) , но уметь правильно завести ее на барьер и продолжить дальше чисто двигаться по маршруту.

Конкур – это ответственность. Если в выездке, допущение ошибки будет стоить вам плохого исполнения элемента и снижения оценки, то ошибка в конкуре может стоить здоровья или даже жизни двоих.

Конкур – это возможность остановить время. То, что ощущают всадники, преодолевая высоту 130 см и выше над землей сложно передать словами. Все часы, дни, месяцы тренировок действительно стоят одного этого момента, одной секунды, там, наверху.. Это секунда бесконечности, будто вокруг все замерло и есть только и ты лошадь, вы как одно целое в полете над землей и вокруг вас будто полная тишина, замершие в переживании зрители и чисто преодоленные … см …

Под высокими сводами готического манежа, в золотистом свете, проникающем сквозь цветные витражи, Мастер и его гордые, вспыльчивые, великодушные воспитанники создают новую «лошадиную историю», а одна очень храбрая, очень красивая и сильная женщина ловит каждое мгновение этой истории, запечатлевая его в кадре. Эта женщина — Лидия Невзорова, ипполог, журналист и фотограф. Участник многих выставок, победитель фотоконкурсов, она мастер, чьи работы украшают страницы National Geographic, GEO, Н&М, HELLO!, Harpers Bazaar, Amazone, Cavallo, Natural Horse Magazine, TimeOut и других солидных изданий по всему миру. Но все свои успехи, знания, силы, свою жизнь и свое мастерство она посвящает и отдает лошадям.

…Мне было 18. Я делала эскизы в совхозных полях, мимо проносился всадник. Спешившись и едва взглянув на меня, он произнес: «Девушка, у нас с вами будет бешеный роман, но жениться я не обещаю». На следующий день этот мужчина предложил мне руку и сердце, и его странные и великие идеи, его лошади стали моей жизнью. Ради этих лошадей я построила конюшню, ради них отправилась в Англию учиться иппологии. Ради них 15 лет назад взяла в руки фотоаппарат… Это вообще вышло случайно, я себя и не мыслила фотографом. Я выросла в семье художника, где фотография всегда считалась чем-то третьесортным: в доме всюду краски, по будням художественная школа, по воскресеньям Эрмитаж. Мое будущее было предопределено — мольберт, портвейн и берет с червячком…
Но довольно скоро я поняла: живопись — это не мое. Все хорошее уже написано задолго до меня. Дара божьего за годы обучения в институте я в себе так и не обнаружила, и совсем не хотела становиться одним из миллиона вечно ноющих об отсутствии признания их таланта художников.
И я не была готова жить в темпе XIX века: ведь за время создания какого-нибудь никому не нужного шедевра можно успеть сделать столько полезного людям и лошадям! Поэтому, как только появилась возможность отойти от живописи и окунуться с головой в строительство — я так и поступила, став проектировщиком и дизайнером интерьеров. Стройка и дизайн интерьеров — моя вторая страсть после лошадей. Я забросила холсты и не думала, что когда-нибудь всерьез вернусь в мир искусства. Но вот в очередной раз какой-то именитый фотограф приехал снимать моего супруга, и мне позволили пристроиться в уголочке с маленьким пленочным Canon. Просто так, для души. А потом, когда проявляли пленку, выяснилось, что мои «мыльничные» фотографии оказались гораздо лучше фотографий профессионала. То же самое повторилось, когда снимали для следующего материала. И еще раз и еще… Тогда мы перестали приглашать чужих фотографов, и все наши проекты, фильмы, книги, журнал, исследования, теперь снимаю только я.
На самом деле, мне просто фантастически повезло. Я живу и работаю рядом с человеком, который верно и неуклонно совершает переворот в умах людей, заставляя их изменять свое отношение к лошади. И я, фактически, веду фотохронологию того этапа в лошадиной судьбе, когда из транспорта, из развлечения, из куска программируемого мяса лошадь в сознании человечества становится тем, кем рождена — удивительнейшим существом, исполненным гордого разума и невероятной доброты. Пятьдесят лет назад я могла бы снимать только взмыленные шеи и кричащие болью глаза ипподромных лошадей; а сегодня мой объектив фиксирует, как чинно и вместе с тем страстно составляет из букв слова наш вороной красавец Каоги. Раньше я вынуждена была бы протоколировать «достижения народного хозяйства», снимая унылых, опущенных, отупленных лошадей, деградирующих в унавоженных левадах конных заводов — а я снимаю обучение свободных Школьных лошадей, способных без малейшего принуждения выполнять сложнейшие элементы.
Да, мне повезло. Мне есть, что сказать о лошади. Но и задача у меня неподъемная. Глядя на фотографии лошадей, люди хотят видеть блеск начищенной шерсти, подобранные в цвет вальтрапчики и седла, красные рединготы так называемых спортсменов или шаблонные кадры бегущих вдоль берега одичавших табунов. А я должна каждой своей работой свидетельствовать о потрясающем лошадином интеллекте. Должна передавать ту красоту, которую способны сохранить и приумножить только свободные от любого насилия, академично воспитанные лошади. Должна поймать и выразить готовность животного сотрудничать с тем, кто, сняв с него все железки и ремешки, «изощренным терпением и решительным благоразумием» воспитает настоящую лошадь Высшей школы.

Фотоанатомия
Ни я, ни любой, кто всерьез занимается лошадьми, никогда не пожертвует ни малейшей частью их здоровья и спокойствия ради самого гениального кадра. Обучаемая без вреда для нее самой лошадь, может «позировать» под седлом не более 5 минут в день! К тому же ради съемки не будет нарушен «учебный план». На все мои просьбы задержаться хоть на долю секунды, Невзоров всегда отвечает: «Лови, что есть, я не буду позировать, и не мешай». Среди всех моих фотографий супруга нет ни одной постановочной!
Или еще. Анатомия лошадиного глаза не позволяет использовать вспышку, а направленные на лошадь приборы очень сильно сушат воздух и нагревают объект, на который светят, что для лошади всегда дискомфортно. Значит, ни вспышка вообще, ни приборы летом — недопустимы. Приходится искать другие пути. Я люблю снимать при естественном освещении. Люблю пасмурную и тяжелую, драматичную погоду, ненастье. Люблю рассветы и закаты. Не люблю фото на зеленой траве при ярком солнце. Иногда снимаю ночью. И практически всегда ввожу мой бедный Canon в заблуждение относительно реального режима освещения чудовищно наглым мухлежом с балансами.
А для манежных съемок мы построили огромный, голливудского размаха павильон. Я сама проектировала систему освещения окна так, чтобы получить тот самый теплый колорит наших фотографий. Мы создали уникальную осветительную систему, безопасную для лошадей. Здесь мы проводим и учебные, и художественные фотосессии, снимаем наши фильмы. Мы помешаны на лошадином здоровье: животные снимаются только в комфортных для них условиях дома, в манеже, на улице, в их левадах, в их личном небольшом парке. Мы никогда не подвергаем их ненужному стрессу перевозки, и если нам нужны декорации, мы делаем их сами, а не таскаем лошадей на Ленфильм. Да это вообще какое-то естественное желание окружить лошадей изысканной роскошью. В конце концов, даже идеально выполненный караколь или тер-а-тер не будет хорошо выглядеть на фоне облезлого забора или мусорного бака. Есть определенные традиции восприятия прекрасного — их не стоит нарушать. Расширять — стоит.

Лошади и их люди
Фотографы «широкого профиля» обычно или боятся лошадей, или просто не умеют предвидеть следующий лошадиный жест, найти нужный ракурс, не искажающий совершеннейшее тело. А я могу лечь на пути бегущей лошади, если это нужно, и в последний момент успеть откатиться в сторону. И я знаю лошадей. Я знаю, что ни одна лошадь не оценит того, что ее портрет красуется на обложке Cavallo или Cheval Attitude, и если ей надо будет уйти по своим делам — она просто уйдет. Я знаю, что каждый элемент имеет строго определенную биомеханику, и я могу рассчитать, как высоко сделает курбет та или иная лошадь, знаю, как будут контурировать мышцы при том или ином движении. Это элементарный профессионализм, который требуется от любого, кто оказывается рядом с лошадью: в роли воспитателя, врача, ученого или фотографа.
Я вообще верю в профессионализм. Считаю, что нет таких вещей как настрой или настроение. Надо идти снимать — иду и снимаю. Если нам требуются фотографии для журнала, для хроники, для фильма, то вопрос будет решаться только погодой, а никак не моими вдохновениями. И потом, я ведь снимаю не грязные подворотни Петербурга в белую ночь. Я снимаю лошадей и мужа — то есть тех, кого люблю, тех, кто всегда меня вдохновляет.
Супруг вообще, по сути, мой единственный учитель – ему доверяю, его слушаю. Он же меня может пожурить, но все строго по существу. Его критика для меня — на вес золота. Даже если он говорит, что все прекрасно, я прошу его указать на недостатки. Притом, его никогда не волнует, как получается он сам — ему важно, как выглядят лошади. Если мне не удалось показать красоту и эффектность лошади — фото летит в корзину, как бы хорошо ни выглядел на ней Невзоров. Его вообще раздражают фотографии, на которых он изображен. Его любимые — это фотографии лошадей и любимых людей. Каоги с мячиком. Сын, я. А все его «парадные» портреты сделаны мной по моему желанию и ощущению. Я люблю этого мужчину, я восторгаюсь им и хочу запечатлеть его таким, каким он мне кажется и нравится. Он уже смирился.
Я никогда не пользуюсь фотошопом. Работаю по старинке, как на пленке, что теперь большая редкость, а, возможно, и глупость. Все что не вышло — сразу в корзину. У меня нет ни одной подправленной фотографии. Даже линию горизонта принципиально не трогаю. Отбором фотографий для книг и журналов занимается наш дизайнер. У него великолепное чутье и вкус, он и сам талантливый фотограф.

Школьная жизнь
Мы живем как средневековые крестьяне. Рано встаем, много работаем, редко куда-то выбираемся. Наша жизнь — жизнь нашей школы, Nevzorov Haute Ecole, наше дело, наши ученики, наши лошади. Все они прекрасно воспитаны, все доверяют тем людям, которые живут с ними, и никаких особых проблем в работе не возникает. Я для них — придворный фотограф, и воспринимают они меня соответствующе. Характеры, конечно, разные. Перст шутит — любит пробежаться в миллиметре от оператора, так чтобы хвостом хлестнуть по лицу и навести ужасу. Он хам и хулиган, но хулиган с золотым сердцем. Ташунко просто отличница, ни к чему не придерешься. Липисина — огонь, а не кобыла. Видела в журнале приглашение принять участие в выставке на тему «Ваше видение огня» — так вот ее фото может претендовать на первое место. Каоги слишком красив, слишком умен и дисциплинирован, однако разбалован, как всякий любимчик: на занятиях паинька, но когда занятия заканчиваются — сразу хулиганит.
Периодически снимаю на съемочных площадках, в павильонах Ленфильма. Фотосъемка на съемках фильма — а это всегда тяжело, потому как все лучшие точки заняты операторами, а когда сцену или эпизод сняли, и я прошу артистов задержаться на минуту и повторить то, что они делали для кино, для меня, все, даже самые именитые, начинают работать на камеру, поворачиваться, улыбаться и красоваться. Вот это самое сложное в работе на съемочной площадке. К тому же все всегда очень долго. Три часа грим, потом репетиция, потом сама съемка, где я могу сделать несколько кадров, потом снова грим, репетиция, дубли и еще несколько кадров. И так с раннего утра и до поздней ночи. Чтобы не скучать, я фотографирую все и всех вокруг: гримеров, костюмеров и всякие таинства нанесения грима. Всем делаю портреты в красивом свете, потом отдаю на диске, чтобы люди отпечатали, что им нравится. Актеры очень любят фотографироваться на память в костюмах, и я заодно развлекаюсь. Иногда приходится вставать за видеокамеру — тогда делаю и фото и видео.
Но это все тоже, конечно, «лошадиные» фильмы. Ребенка я с лошадьми не снимаю, только если рядом и строго у папы на руках. Что бы ни говорили, но дети и лошади несовместимы: только очень больная лошадь может быть достаточно «тихой и смирной», то есть безопасной для ребенка. Подходить к лошади может только взрослый человек, владеющий теоретическими и практическим знаниями.
Нелошадиную домашнюю хронику ведет мама. Мама любитель, но очень одарена, и ее работы уже обошли все российские СМИ. А я сама за малышом всегда не поспеваю. Постановочной детской фотографии я не люблю, да и времени на это нет. Правда, если застаю ребенка у папы на коленях и свет хорош, первая мысль, конечно, — надо успеть снять! И бегу за камерой.
И хотя мне приходилось в жизни снимать всякое — помню, даже какие-то памятники на Смоленском кладбище для «Огонька» делала — сейчас у меня нет времени на факультативные съемки. Я главный редактор журнала Nevzorov Haute Ecole, президент Лошадиной Революции, Член ученого совета Американской Академии Лошадиных Наук, у меня статьи, книги, ученики, колледж. Мне просто некогда ходить по ночному городу с камерой на груди в поисках интересных кадров. Даже мыслей таких не возникает. Все самое важное в моей жизни — у меня рядом. Дома. Любимые люди. И любимые лошади. Все.

Лидия Невзорова — профессиональный фотограф. Ее работы впечатляют. Здесь представлены некоторые ее работы — фотографии лошадей, в которых мастер передала величие и красоту этих животных.

Ренат Агзамов — член совета Гильдии шеф-поваров России, член Олимпийской сборной России по кондитерскому искусству и Ассоциации скульпторов по льду.

Андрей Разумовский. В этой статье профессиональный фотограф Андрей Разумовский рассказывает о том, как впервые познакомился с фотографией.

admin

Наверх