Лошадь какой отряд

Презентация была опубликована 4 года назад пользователемВалентина Изединова

Презентация на тему: » Коневодство. Систематическое положение лошади Класс млекопитающих Отряд непарнокопытных Семейство лошадей + зебры, ослы, дикие лошади (куланы, тарпаны,» — Транскрипт:

2 Систематическое положение лошади Класс млекопитающих Отряд непарнокопытных Семейство лошадей + зебры, ослы, дикие лошади (куланы, тарпаны, лошади Пржевальского).

3 Предки домашних лошадей тарпаны и лошади Пржевальского

4 Биологические особенности лошади Быстро передвигается. Способна вести большой груз. Полного развития достигает к 4 – 5 годам Рождает 1 жеребенка Лактация длится 6 – 8 мес., (в сутки до кг молока) Максимальный срок хозяйственного пользования лет Легко акклиматизируется

5 В Казахстане 20 пород Казахская порода Невысокая Плотного телосложения Выносливая Неприхотлива к корму Быстра набирает вес Использование: верховая езда; грузовой транспорт; для получения мяса и молока

6 Карабаирская Донская Буденовская Арабская Ахалтекинская

7 Кустанайская порода Выведена в 1951 г. Рост средний, шея ровная, голова небольшая, грудь широкая, спина плоская, ноги мускулистые, копыта круглые Использование: для верховой езды, езды у упряжке, для перевозки грузов

Презентация была опубликована 5 лет назад пользователемЛилия Акжигитова

Похожие презентации

Презентация на тему: » Царство : Животные Тип : Хордовые Класс : Млекопитающие Отряд : Непарнокопытные Семейство : Лошадиные Род : Лошади Подрод : Зебры Характеристика.» — Транскрипт:

2 Царство : Животные Тип : Хордовые Класс : Млекопитающие Отряд : Непарнокопытные Семейство : Лошадиные Род : Лошади Подрод : Зебры Характеристика

3 Зебры подрод рода лошади, включающий виды бурчеллова зебра, зебра Греви и горная зебра. Все они отличаются полосками на их теле. Зебры живут маленькими группами, состоящими из самок с детёнышами и одного жеребца.

4 Бурчеллова зебра Зебра Греви Горная зебра

5 На самом деле зебра чёрная в белую полоску, а не наоборот. Так как чёрные полосы обуславливаются генетическим процессом селективной пигментации (наличием пигмента), следовательно чёрный цвет основной пигмент, а белые полосы являются его отсутствием. Каждая зебра имеет уникальный рисунок из чёрных и белых полос, подобно отпечаткам пальцев у человека. Окраска

6 По рисунку детёныш зебры узнаёт свою мать. Первое время после рождения жеребёнка она прикрывает его своим телом от сородичей, чтобы он запомнил её окраску. Черные полоски зебры играют в ее жизни огромную роль : они являются важным элементом защиты животного. Тигры и львы, которые захотят поохотиться на зебр, благодаря этим полоскам воспринимают остановившийся табун как одно целое. Питаются они травянистыми растениями. Окраска

7 Зебры дружны между собой. Когда гиены пытаются отбить какого- нибудь малыша, мать уводит жеребёнка в центр группы и вся родня становится на его защиту. Обороняющиеся зебры злобны, отчаянно кусаются и бьют врага копытами передних ног. Молодые самцы остаются с родителями до года, иногда до трёх лет, а затем изгоняются и живут отдельно, объединяясь с другими в самостоятельный табун.

Отряд непарнокопытные (Perissodactyla)
Семейство лошадиные (Equidae)

К отряду непарнокопытных (Perissodactyla) мы относим лошадей, тапиров и носорогов. Из 159 родов, живших главным образом в третичном периоде, до наших дней сохранилось только 6 родов. Нынешнее семейство лошадиных (Equidae), характеризующееся наличием одного копыта на каждой ноге, развилось эволюционным путем из маленьких пятипалых лесных зверьков, живших более 50 млн. лет назад.

Гартманнова зебра (Equus zebra hartmannae) — это раса редкой горной зебры. Этой зебре, по мнению ученых, грозит полное исчезновение. Эту расу легко узнать по выдающемуся подгрудку на шее и по особому рисунку — «лесенке» у основания хвоста. Рост этой зебры в холке около 130 см, живет она в гористой местности на юго-западе Африки, в краю Дамара. Питается исключительно растительной пищей.

Гартманнова зебра (Equus zebra hartmannae)

Самой крупной зеброй является пустынная зебра, или зебра Грэви (Equus grevyi). Не высота в холке доходит до 156 см. Для нее характерны густая полосатость рисунка и оттопыренные «ослиные» уши. Из всех зебр она наиболее легко одомашнивается и приучается ходить в упряжке или перевозить тяжести. Распространена в Эфиопии (Абиссинии), в Южном Судане, в Северной Кении и в Сомали. Небольшими табунами она держится в гористой местности.

пустынная зебра, или зебра Грэви (Equus grevyi)

Вверху — представитель самого многочисленного вида зебр — степной зебры — подвид зебра Гранта (Equus quagga granti). Ее окраска состоит из относительно редких черных и белых полос, без коричневых полей. На морде повыше носа выделяется буровато-черное пятно. Держится в общих стадах с антилопами и другими копытными. Распространена в Восточной Африке, главным образом в Кении.

Зебра Гранта (Equus quagga granti)

Кулан (Equus hemionus) — исчезающий вид дикой лошади — несколько похож на осла, но ростом с некрупную лошадь. На снимке внизу — подвид кулана джигетай (Equus hemionus hemionus), вырастает в длину до 2,5 м, высота в холке 115 см. Окраска желтовато-бурая, низ тела белесый. Грива, хвост и «ослиный» хребетный ремень темно-бурого цвета. Живет кулан небольшими табунами в бескрайних степях и горах от Ирана и Туркмении до Монголии. Заходит на высоту до 5000 м (внизу).

Кулан джигетай (Equus hemionus hemionus)

Евразийская дикая лошадь некогда водилась в нескольких расах на территории от Восточной Азии до Западной Европы. В последнее время оставались только три подвида — один из них уже полностью истреблен, а два других искусственно поддерживаются в ряде заповедников и зоопарков. Вверху — табунчик лошадей Пржевальского (Equus przewalskii). Лошадь Пржевальского составляет в длину 220-280 см, высота в холке 120-146 см. Летняя окраска шкуры красновато-бурая, зимняя серовато-бурая; зимний волос длиннее и гуще летнего. Посредине спины проходит темная «ослиная» полоса («ремень»), на ногах иногда бывают слабо намечены полосы. На морде между носом и лбом имеется выпуклость. По последним сведениям лошадь Пржевальского (около 40 голов) еще водится в степях Джунгарии на высоте от 1000 до 1400 м н. у. м., на границе между Монголией и Китаем. В зоопарках всего мира на 1 января 1964 г. насчитывалось 110 лошадей Пржевальского. Однако большинство из них смешано с домашними лошадьми, и чистокровных представителей вида можно пересчитать по пальцам.

Табунчик лошадей Пржевальского (Equus przewalskii)

На стр. 534 внизу заснят косячок нечистокровных потомков истребленного тарпана.

Косячок нечистокровных потомков истребленного тарпана

Тарпан (Equus gmelini) — европейская дикая лошадь — имел мышастую масть, темные ноги с порчными полосами, темный «ослиный» ремень вдоль хребта и стоячую гриву. Долее всего он продержался в приднепровских степях и в Польше. Он часто смешивался с домашними лошадьми и оставил в них много своих признаков. Последняя кобыла тарпана была убита крестьянами в 1876 г. В настоящее время предпринимаются попытки «восстановления» этой формы, генетически более или менее полноценной.

Примерно около 5000 лет назад в Европе и Азии дикие лошади были одомашнены. Со временем они были завезены в Америку и Австралию, где до тех пор лошади не водились. В ходе тысячелетий в разных странах было выведено множество различных пород, иногда значительно отличающихся друг от друга. Путем скрещивания верховых и тягловых лошадей была выведена порода липпицанских лошадей (вверху направо).

Порода липпицанских лошадей

Имеется целый ряд рас домашних ослов. Распространены они практически по всей теплой зоне Земли. Их прародителем, скорее всего, был дикий нубийский осел (Equus asinus africanus). По последним данным одомашнены они были еще раньше, чем лошади. На Востоке домашние ослы широко используются, как верховые и тягловые животные. Ослы упрямо сохраняют внутреннюю независимость, которая часто проявляется в нежелании выполнять приказания. За этим обычно следует жестокое подавление ослиной индивидуальности в виде побоев, на которые не скупятся погонщики.

Дикий нубийский осел (Equus asinus africanus)

Помесь жеребца с ослицей называется лошаком. Лошак — животное величиной с осла и похож скорее на него, чем на коня. Только уши у лошака покороче. Если скрестить осла с кобылой, получится мул. Мул гораздо крупнее осла, у него длинные уши, стройные ноги и унаследованная от матери масть. На снимке вы видите парочку гнедых мулов.

Парочка гнедых мулов

Семейство тапиры (Tapiridae)

Второе семейство непарнокопытных составляют тапиры (Tapiridae). Внешне тапиры несколько напоминают свиней, но кроме этого внешнего сходства между ними нет ничего общего. Нос у них вытянут в короткий подвижный хоботок. В третичном периоде жило много видов тапиров, причем там, где их сегодня уже нет: в Северной Америке, в Европе и в Азии. В наше время один вид водится в индийской области и три вида в Центральной и Южной Америке.

Равнинный тапир (Tapirus terrestris) — ночное животное, высотой в холке примерно в 1 м и длиной в 2 м, с короткой редкой шерстью буровато-серой окраски. Тапир населяет густые влажные леса северной части Южной Америки. Кормится плодами и ветками растений. Тапир часто становится добычей ягуаров, пум и человека. Пойманный в молодости тапир легко приручается и привыкает к человеку как лошадь.

Равнинный тапир (Tapirus terrestris)

Семейство носороги (Rhinocerotidae)

Семейство носороги (Rhinocerotidae), в прошлом богатое и разнообразное, ныне вымирает. Описано более 20 исчезнувших видов, а дни пяти оставшихся видов также уже сочтены. Спасти их может только последовательная и неукоснительная защита. Из оставшихся пяти видов наиболее многочислен черный африканский носорог (Diceros bicornis). Встречается он только в некоторых районах Центральной и Восточной Африки. Длина его туловища 3,4 м, хвоста около 70 см, высота в плечах примерно 160 см. Его лишенная волос кожа имеет буровато-серую окраску, однако конкретный цвет тела зависит от той грязи или пыли, в которой вывалялся данный экземпляр. На носу посажены два рога на небольшом расстоянии друг от друга, первый рог в отдельных случаях бывает до 1 м длиной. Носорог водится в открытых степях и в местностях, покрытых кустарниками. Питается он ветками и листвой, обрывая их подвижным хоботком-клювиком на верхней губе. Иногда выворачивает корни и поедает клубни растений. Зрение у носорога слабое, зато нюх без изъяна. На человека бросается только в безвыходных положениях или в случае ранения.

Черный африканский носорог (Diceros bicornis)

XIV. Разведка Метелицы

Отправляя Метелицу в разведку, Левинсон наказал ему во что бы то ни стало вернуться этой же ночью. Но деревня, куда послан был взводный, на самом деле лежала много дальше, чем предполагал Левинсон: Метелица покинул отряд около четырех часов пополудни и на совесть гнал жеребца, согнувшись над ним, как хищная птица, жестоко и весело раздувая тонкие ноздри, точно опьяненный этим бешеным бегом после пяти медлительных и скучных дней, — но до самых сумерек бежала вслед, не убывая, осенняя тайга — в шорохе трав, в холодном и грустном свете умирающего дня. Уже совсем стемнело, когда он выбрался наконец из тайги и придержал жеребца возле старого и гнилого, с провалившейся крышей омшаника, как видно давным-давно заброшенного людьми.

Он привязал лошадь и, хватаясь за рыхлые, осыпающиеся под руками, края сруба, взобрался на угол, рискуя провалиться в темную дыру, откуда омерзительно и жутко пахло осклизлым деревом и задушенными травами.

Приподнявшись на цепких полусогнутых ногах, стоял он минут десять не шелохнувшись, зорко вглядываясь и вслушиваясь в ночь, не видный на темном фоне леса и еще более похожий на хищную птицу. Перед ним лежала хмурая долина в темных стогах и рощах, зажатая двумя рядами сопок, густо черневших на фоне неласкового звездного неба.

Метелица впрыгнул в седло и выехал на дорогу. Ее черные, давно не езженные колеи едва проступали в траве.

Тонкие стволы берез тихо белели во тьме, как потушенные свечи.

Он поднялся на бугор: слева по-прежнему шла черная гряда сопок, изогнувшаяся, как хребет гигантского зверя; шумела река. Верстах в двух, должно быть возле самой реки, горел костер, — он напомнил Метелице о сиром одиночестве пастушьей жизни; дальше, пересекая дорогу, тянулись желтые, немигающие огни деревни. Линия сопок справа отворачивала в сторону, теряясь в синей мгле; в этом направлении местность сильно понижалась. Как видно, там пролегало старое речное русло; вдоль него чернел угрюмый лес.

«Болото там, не иначе», — подумал Метелица. Ему стало холодно: он был в расстегнутой солдатской фуфайке поверх гимнастерки с оторванными пуговицами, с распахнутым воротом. Он решил ехать сначала к костру. На всякий случай вынул из кобуры револьвер и сунул за пояс под фуфайку, а кобуру спрятал в сумку за седлом. Винтовки с ним не было. Теперь он походил на мужика с поля: после германской войны многие ходили так, в солдатских фуфайках.

Он был уже совсем близко от костра, — вдруг конское тревожное ржание раздалось во тьме. Жеребец рванулся и, вздрагивая могучим телом, прядая ушами, завторил страстно и жалобно. В то же мгновение у огня качнулась тень. Метелица с силой ударил плетью и взвился вместе с лошадью.

У костра, вытаращив испуганные глазенки, держась одной рукой за кнут, а другую, в болтающемся рукаве, приподняв, точно защищаясь, стоял худенький черноголовый мальчишка — в лаптях, в изорванных штанишках, в длинном, не по росту, пиджаке, обернутом вокруг тела и подпоясанном пенькой. Метелица свирепо осадил жеребца перед самым носом мальчишки, едва не задавив его, и хотел уже крикнуть ему что-то повелительное и грубое, как вдруг увидел перед собой эти испуганные глаза над болтающимся рукавом, штанишки с просвечивающими голыми коленками и этот убогий, с хозяйского плеча, пиджак, из которого так виновато и жалко смотрела тонкая и смешная детская шея.

— Чего же ты стоишь. Напужался? Ах ты воробей, воробей, — вот дурак-то тоже! — смутившись, заговорил Метелица невольно с той ласковой грубостью, с которой никогда не говорил с людьми, а только с лошадьми. Стоит — и крышка. А ежели б задавил тебя. Ах, вот дурак-то тоже! — повторил он, размягчаясь вовсе, чувствуя, как при виде этого мальчишки и всей этой убогости пробуждается в нем что-то — такое же жалкое, смешное, детское. Мальчишка от испугу едва перевел дух и опустил руку.

— А чего ж ты налетел, как бузуй? — сказал он, стараясь говорить резонно и независимо, как взрослый, но все еще робея. — Напужаиси — тут у меня кони.

— Ко-они? — насмешливо протянул Метелица. Скажите на милость! — Он уперся в бока, откинулся назад, рассматривая парнишку, прищурившись и чуть пошевеливая атласными подвижными бровями, и вдруг засмеялся так откровенно громко, на таких высоких добрых и веселых нотах, что даже сам удивился, как это выходят из него такие звуки. Парнишка смущенно, недоверчиво шмыгнул носом, но, поняв, что страшного ничего нет, а все, наоборот, выходит ужасно весело, сморщился так, что нос его вздернулся кверху, и тоже — совсем по-детски — залился озорно и тоненько. От неожиданности Метелица прыснул еще громче, и оба они, невольно подзадоривая друг друга, хохотали так несколько минут: один — раскачиваясь на седле взад и вперед, поблескивая огненными от костра зубами, а другой — упав на задницу, упершись в землю ладонями и откидываясь назад всем телом при каждом новом взрыве.

— Ну, и насмешил, хозяин! — сказал наконец Метелица, выпрастывая ногу из стремени. — Чудак ты, право. — Он соскочил на землю и протянул руку к огню. Парнишка, перестав смеяться, смотрел на него с серьезным и радостным изумлением, как будто ждал от него еще самых неожиданных чудачеств.

— И веселый же ты, дьявол, — выговорил он наконец раздельно и четко, словно подвел окончательный итог своим убеждениям.

— Я-то? — усмехнулся Метелица. — Я, брат, веселый.

— А я так напужался, — сознался парнишка. — Кони тут у меня. А я картошку пеку.

— Картошку? Это здорово. — Метелица уселся рядом, не выпуская из руки уздечки. — Где ж ты берешь ее, картошку?

— Вона, где берешь. Да тут ее гибель! — И парнишка повел руками вокруг.

— Ворую. Давай я подержу коня-то. Или жеребец у тебя. Да я, брат, не упущу, не бойся. Хороший жеребец, — сказал парнишка, опытным взглядом окинув ладную, худую, с подтянутым животом, и мускулистую фигуру жеребца. — А откуль сам?

— Ничего жеребец, — согласился Метелица. — А ты откуда?

— А вон, — кивнул мальчишка в сторону огней. Ханихеза — село наше. Сто двадцать дворов, как одна копеечка, — повторил он чьи-то чужие слова и сплюнул.

— Так. А я с Воробьевки за хребтом. Может, слыхал?

— С Воробьевки? Не, не слыхал, — далеко, видать.

— Да как сказать. Это, брат, долго рассказывать. Коней думаю у вас куповать, коней, говорят, у вас тут много. Я, брат, их люблю, коней-то, — проникновенно-хитро сказал Метелица, — сам всю жизнь пас, только чужих.

— А я, думаешь, своих? Хозяйские. Парнишка выпростал из рукава худую грязную ручонку и кнутовищем стал раскапывать золу, откуда заманчиво и ловко покатились черные картофелины.

— Может, ты ись хочешь? — спросил он. — У меня и хлеб е, ну — мало.

— Спасибо, я только что нажрался — вот! — соврал Метелица, показав по самую шею и только теперь почувствовав, как сильно ему хочется есть. Парнишка разломил картофелину, подул на нее, сунул в рот половину вместе с кожурой, повернул на языке и с аппетитом стал жевать, пошевеливая острыми ушками. Прожевав, он посмотрел на Метелицу и так же раздельно и четко, как раньше определил его веселым человеком, сказал:

— Сирота я, полгода уж как сирота. Тятьку у меня казаки вбили, а мамку изнасилили и тоже вбили, а брата тоже.

— Казаки? — встрепенулся Метелица.

— А как же? Вбили почем зря. И двор весь попалили, да не у нас одних, а дворов двенадцать, не мене, и каждый месяц наезжают, сейчас тоже человек сорок стоит. А волостное село за нами, Ракитное, так там цельный полк все лето стоит. Ох, и лютуют! Бери картошку-то.

— Как же вы так — и не бежали. Вон лес у вас какой. — Метелица даже привстал.

— Что ж лес? Век в лесу не просидишь. Да и болота там — не вылезешь — такое бучило. «Как угадал», — подумал Метелица, вспомнив свои предположения.

— Знаешь что, — сказал он, подымаясь, — попаси-ка коня моего, а я в село пешком схожу. У вас, я вижу, тут не то что купить, а и последнее отберут.

— Что ты скоро так? Сиди. — сказал пастушонок, сразу огорчившись, и тоже встал. — Одному скушно тут, пояснил он жалостным голосом, глядя на Метелицу большими просящими и влажными глазами.

— Нельзя, брат, — Метелица развел руками, — самое разведать, пока темно. Да я вернусь скоро, а жеребца спутаем. Где у них там самый главный стоит? Парнишка объяснил, как найти избу, где стоит начальник эскадрона, и как лучше пройти задами.

— А собак у вас много?

— Собак — хватает, да они не злые. Метелица, спутав жеребца и попрощавшись, двинулся по тропинке вдоль реки. Парнишка с грустью смотрел ему вслед, пока он не исчез во тьме. Через полчаса Метелица был под самым селом. Тропинка отвернула вправо, но он, по совету пастушонка, продолжал идти по скошенному лугу, пока не натолкнулся на прясло, огибавшее мужицкие огороды, — дальше пошел задами. Село уже спало; огни потухли; чуть видны были при свете звезд теплые соломенные крыши хатенок в садах, пустых и тихих; с огородов шел запах вскопанной сырой земли. Метелица, миновав два переулка, свернул в третий. Собаки провожали его неверным хриплым лаем, точно напуганные сами, но никто не вышел на улицу, не окликнул его. Чувствовалось, что здесь привыкли ко всему, привыкли и к тому, что незнакомые, чужие люди бродят по улицам, делают что хотят. Не видно было даже обычных в осеннее время, когда по деревням справляют свадьбы, шушукающихся парочек: в густой тени под плетнями никто не шептал о любви в эту осень. Руководствуясь приметами, которые дал ему пастушонок, он прошел еще несколько переулков, кружа возле церкви, и наконец уперся в крашеный забор поповского сада. (Начальник эскадрона стоял в доме попа.) Метелица заглянул внутрь, пошарил глазами, прислушался и, не найдя ничего подозрительного, бесшумно перемахнул через забор. Сад был густой и ветвистый, но листья уже опали. Метелица, сдерживая могучий трепет сердца, почти не дыша пробирался вглубь. Кусты вдруг оборвались, пересеченные аллеей, и саженях в двадцати, налево от себя, он увидел освещенное окно. Оно было открыто. Там сидели люди. Ровный мягкий свет струился по опавшей листве, и яблони, отсвеченные по краям, стояли в нем странные и золотые. «Вот оно!» — подумал Метелица, нервно дрогнув щекой и вспыхнув, и загораясь весь тем жутким, неотвратимым чувством бесстрашного отчаяния, которое толкало его обычно на самые безрассудные подвиги: еще раздумывая, нужно ли кому-нибудь, чтобы он подслушал разговор этих людей в освещенной комнате, он знал, в сущности, что не уйдет отсюда до тех пор, пока не сделает этого. Через несколько минут он стоял за яблоней под самым окном, жадно вслушиваясь и запоминая все, что творилось там. Их было четверо, они играли в карты за столом, в глубине комнаты. По правую руку сидел маленький старый попик в прилизанных волосиках и юркий на глаз, — он ловко сновал по столу худыми, маленькими ручками, неслышно перебирая карты игрушечными пальцами и стараясь заскочить глазами под каждую, так что сосед его, сидевший спиной к Метелице, принимая сдачу, просматривал ее боязно и торопливо и тотчас же прятал под стол. Лицом к Метелице сидел красивый, полный, ленивый и, как видно, добродушный офицер с трубкой в зубах, — должно быть, из-за его полноты Метелица принял его за начальника эскадрона. Однако во все последующее время он, по необъяснимым для себя причинам, интересовался больше четвертым из игравших — с лицом обрюзглым и бледным и с неподвижными ресницами, тот был в черной папахе и в бурке без погон, в которую кутался каждый раз после того, как сбрасывал карту. Вопреки тому, что ожидал услышать Метелица, они говорили о самых обыкновенных и неинтересных вещах: добрая половина разговора вертелась вокруг карт.

— Восемьдесят играю, — сказал сидевший к Метелице спиной.

— Слабо, ваше благородие, слабо, — отозвался тот, что был в черной папахе. — Сто втемную, — добавил он небрежно. Красивый и полный, прищурившись, проверил свои и, вынув трубку, поднял до ста пяти.

— Я пас, — сказал первый, отворачиваясь к попику, который держал прикуп.

— Я так и думал. — усмехнулась черная папаха.

— Разве я виноват, если карты не идут? оправдываясь, говорил первый, обращаясь за сочувствием к попику.

— По маленькой, по маленькой, — шутил попик, сожмуриваясь и посмеиваясь мелко-мелко, точно желая подчеркнуть таким мелким смешком всю незначительность игры своего собеседника. — А двести два очка уже списали-с. знаем мы вас. — И он с неискренней ласковой хитрецой погрозил пальчиком. «Вот гнида», — подумал Метелица.

— Ах, и вы пас? — переспросил попик ленивого офицера. — Пожалуйте прикуп-с, — сказал он черной папахе и, не раскрывая карт, сунул их ей. В течение минуты они с ожесточением шлепали по столу, пока черная папаха не проиграла. «А задавался, рыбий глаз», — презрительно подумал Метелица, не зная — уходить ли ему или подождать еще. Но он не смог уйти, потому что проигравший повернулся к окну, и Метелица почувствовал на себе пронзительный взгляд, застывший в страшной немигающей точности. Тем временем сидевший спиной к окну начал тасовать карты. Он делал это старательно и экономно, как молятся не очень древние старушки.

— А Нечитайлы нет, — зевая, сказал ленивый. — Как видно, с удачей. Лучше бы и я с ним пошел.

— Вдвоем? — спросила папаха, отвернувшись от окна. — Она бы сдюжила! — добавила она, скривившись.

— Васенка-то? — переспросил попик. — У-у. она бы сдюжила. Тут у нас здоровенный псаломщик был — да ведь я вам рассказывал. Ну, только Сергей Иванович не согласился б. Никогда-с. Знаете, что он мне вчера по секрету сказал? «Я, говорит, ее с собой возьму, я, говорит, на ней и жениться не побоюсь, я, говорит. » Ой! — вдруг воскликнул попик, закрывая рот ладошкой и хитро поблескивая своими умненькими глазками. — Вот память! И не хотел, да проговорился. Ну, чур, не выдавать! — И он с мнимым испугом замахал ладошками. И хотя все так же, как Метелица, видели неискренность и скрытую угодливость каждого его слова и движения, никто не сказал ему об этом, и все засмеялись. Метелица, согнувшись и пятясь боком, полез от окна. Он только свернул в поперечную аллею, как вдруг лицом к лицу столкнулся с человеком в казачьей шинели, наброшенной на одно плечо, — позади него виднелись еще двое.

— Ты что тут делаешь? — удивленно спросил этот человек, бессознательным движением придержав шинель, чуть не упавшую, когда он наткнулся на Метелицу. Взводный отпрыгнул и бросился в кусты.

— Стой! Держи его! Держи! Сюда. Эй! — закричало несколько голосов. Резкие, короткие выстрелы затрещали вслед. Метелица, путаясь в кустах и потеряв фуражку, рвался наугад, но голоса стонали, выли уже где-то впереди, и злобный собачий лай доносился с улицы.

— Вот он, держи! — крикнул кто-то, бросаясь к Метелице с вытянутой рукой. Пуля визгнула у самого уха. Метелица тоже выстрелил. Человек, бежавший на него, споткнулся и упал.

— Врешь, не поймаешь. — торжественно сказал Метелица, до самой последней минуты действительно не веривший в то, что его смогут скрутить. Но кто-то большой и грузный навалился на него сзади и подмял под себя. Метелица попытался высвободить руку, но жестокий удар по голове оглушил его. Потом его били подряд, и, даже потеряв сознание, он чувствовал на себе эти удары еще и еще. В низине, где спал отряд, было темновато и сыро, но из оранжевого прогала за Хаунихедзой глядело солнце, и день, пахнувший осенним тлением, занялся над тайгой. Дневальный, прикорнувший возле лошадей, заслышал во сне настойчивый, монотонный звук, похожий на далекую пулеметную дробь, и испуганно вскочил, схватившись за винтовку. Но это стучал дятел на старой ольхе возле реки. Дневальный выругался и, ежась от холода, кутаясь в дырявую шинель, вышел на прогалину. Никто не проснулся больше: люди спали глухим, безликим и безнадежным сном, каким спят голодные, измученные люди, которым ничего не сулит новый день. «А взводного нет все. нажрался, видать, и дрыхнет где в избе, а тут не евши сиди», — подумал дневальный. Обычно он не меньше других восхищался и гордился Метелицей, но теперь ему казалось, что Метелица довольно подлый человек и напрасно его сделали взводным командиром. Дневальному сразу не захотелось страдать тут, в тайге, когда другие, вроде Метелицы, наслаждаются всеми земными радостями, но он не решался потревожить Левинсона без достаточных оснований и разбудил Бакланова.

— Что. Не приехал. — завозился Бакланов, тараща спросонья ничего не понимающие глаза. — Как не приехал?! — закричал он вдруг, все еще не придя в себя, но поняв уже, о чем идет речь, и испугавшись этого. — Нет, да ты, братец, оставь, не может этого быть. Ах, да! Ну, буди Левинсона. — Он вскочил, быстрым движением перетянул ремень, собрав к переносью заспанные брови, сразу весь отвердел и замкнулся. Левинсон, как ни крепко он спал, услышав свою фамилию, тотчас же открыл глаза и сел. Взглянув на дневального и Бакланова, он понял, что Метелица не приехал и что уже давно пора выступать. В первую минуту он почувствовал себя настолько усталым и разбитым, что ему захотелось зарыться с головой в шинель и снова заснуть, забыв о Метелице и о своих недугах. Но в ту же минуту он стоял на коленях и, свертывая скатку, отвечал сухим и безразличным тоном на тревожные расспросы Бакланова.

— Ну и что ж такого? Я так и думал. Конечно, мы встретим его по дороге.

— А если не встретим?

— Если не встретим. Слушай, нет ли у тебя запасного шнурка на скатку?

— Вставай, вставай, кобылка! Даешь деревню! кричал дневальный, ногами расталкивая спящих. Из травы подымались всклокоченные партизанские головы, и вдогонку дневальному летели первые, недоделанные спросонья матюки, — в хорошее время Дубов называл такие «утренниками».

— Злые все, — задумчиво сказал Бакланов. — Жрать хотят.

— А ты? — спросил Левинсон.

— Что — я. Обо мне разговору нет. — Бакланов насупился. — Как ты, так и я — точно не знаешь.

— Нет, я знаю, — сказал Левинсон с таким мягким и кротким выражением, что Бакланов впервые внимательно присмотрелся к нему.

— А ты, брат, похудел, — сказал он с неожиданной жалостью. — Одна борода осталась. Я бы на твоем месте.

— Идем-ка лучше умываться, — прервал его Левинсон, виновато и хмуро улыбнувшись. Они прошли к реке. Бакланов снял обе рубахи и стал полоскаться. Видно было, что он не боялся холодной воды. Тело у него было крепкое, плотное, смуглое, точно литое, а голова круглая и добрая, как у ребенка, и мыл он ее тоже каким-то наивным ребячьим движением — поливал из ладони и растирал одной рукой. «О чем-то я много говорил вчера и что-то обещал, и как-то неладно теперь», — подумал вдруг Левинсон, смутно и с неприязнью вспомнив вчерашний разговор с Мечиком и свои мысли, связанные с этим разговором. Не то чтобы они показались ему неправильными теперь, то есть не выражавшими того, что происходило в нем на самом деле, — нет, он чувствовал, что это были довольно правильные, умные, интересные мысли, и все-таки он испытывал теперь смутное недовольство, вспоминая их. «Да, я обещал ему другую лошадь. Но разве в этом может быть что-нибудь неладное? Нет, я поступил бы так и сегодня, — значит, тут все в порядке. Так в чем же дело. А дело в том. «

— Что ж ты не умываешься? — спросил Бакланов, кончив полоскаться и докрасна растираясь грязным полотенцем. — Холодная вода. Хорошо! «. А дело в том, что я болен и с каждым днем все хуже владею собой», — подумал Левинсон, спускаясь к воде. Умывшись, перепоясавшись и ощутив на бедре привычную тяжесть маузера, он почувствовал себя все-таки отдохнувшим за ночь. «Что случилось с Метелицей?» Эта мысль теперь целиком овладела им. Левинсон никак не мог представить себе Метелицу не двигающимся и вообще не живущим. Он всегда испытывал к этому человеку смутное влечение и не раз замечал, что ему приятно бывает ехать рядом с ним, разговаривать или даже просто смотреть на него. Метелица нравился ему не за какие-либо выдающиеся общественно-полезные качества, которых у него было не так уж много и которые в гораздо большей степени были свойственны самому Левинсону, а Метелица нравился ему за ту необыкновенную физическую цепкость, животную, жизненную силу, которая била в нем неиссякаемым ключом и которой самому Левинсону так не хватало. Когда он видел перед собой его быструю, всегда готовую к действию фигуру или знал, что Метелица находится где-то тут, рядом, он невольно забывал о собственной физической слабости, и ему казалось, что он может быть таким же крепким и неутомимым, как Метелица. Втайне он даже гордился тем, что управляет таким человеком. Мысль о том, что Метелица мог попасть в руки врага несмотря на то, что сам Левинсон все больше укреплялся в ней, — плохо прививалась людям. Каждый истомившийся партизан старательно и боязливо гнал ее от себя, как самую последнюю мысль, сулившую одни несчастья и страданья, а потому, очевидно, совершенно невозможную. Наоборот, предположение дневального, что взводный «нажрался и дрыхнет где-то в избе» — как ни непохоже это было на быстрого и исполнительного Метелицу, — все больше собирало сторонников. Многие открыто роптали на «подлость и несознание» Метелицы и надоедали Левинсону с требованием немедленно выступить ему навстречу. И когда Левинсон, с особой тщательностью выполнив все будничные дела, в частности переменив Мечику лошадь, отдал наконец приказ выступать, — в отряде наступило такое ликование, точно с этим приказом на самом деле кончились всякие беды и мытарства. Они проехали час и другой, а взводный с лихим и смолистым чубом все не показывался на тропе. Они проехали еще столько же, а взводного все не было. И уже не только Левинсон, но даже самые отъявленные завистники и хулители Метелицы стали сомневаться в счастливом исходе его поездки. К таежной опушке отряд подходил в суровом и значительном молчании.

В субботу в половину седьмого вечера в ЕДДС мужчина сообщил о том, что в районе пожарной части №4 на реке Кан животное провалилось под лед.

Прибывшие на место спасатели и сотрудники пожарной части обнаружили лошадь на расстоянии более 20 метров от берега, почти полностью в воде, на поверхности оставалась только голова. Извлечь животное из полыньи удалось с помощью веревок, сообщает начальник службы “Спасатель” Василий Соболевский. Лошадь еще несколько минут лежала на льду, позже пришла в себя и поднялась на ноги.

Хозяин, который в это время находился рядом, увел животное. Выяснилось, что мужчина содержит несколько лошадей в районе Красноярской ГРЭС -2, зачастую они свободно расхаживают по территориям. Хозяину было сделано предупреждение, отмечает Соболевский.

Студенческий ветеринарный отряд открыл сбор средств для выкупа лошадей

Санаторий «Чувашия» закрывает конный манеж, который проработал более 20 лет. Часть обитавших там лошадей продадут в частные руки, а остальных – отправят на скотобойню. Об этом сообщает студенческий ветеринарный отряд «Зверополис» Чувашской государственной сельхозакадемии.

До недавнего времени в конном манеже содержались восемь породистых лошадей и два пони в возрасте от 18 до 26 лет. Санаторий «Чувашия» этот конный манеж решил ликвидировать. В студенческом ветеринарном отряде «Зверополис» «Моему городу» рассказали, что ликвидируют манеж из-за того, что он приносит убыток.

Руководитель сектора «Конный мир» студенческого ветеринарного отряда Ольга Липа уточнила, что одну лошадь уже удалось продать. Сейчас в конном манеже остались семь лошадей и два пони. Сегодня же мясник должен был приехать для того чтобы оформить документы на лошадей, но пока этого не случилось.

Для того чтобы спасти лошадей, волонтеры организовали сбор средств. Кроме того, они призвали писать письма в адрес администрации Чебоксар, прокуратуры и Минсельхоза с просьбой разобраться в ситуации с ликвидацией конного манежа.

КРАСНОЯРСК, 10 авг — РИА Новости. Полиция Емельяновского района под Красноярском разыскивает неизвестных, которые неделю назад украли у отряда волонтеров «Лиза Алерт» двух лошадей, сообщил РИА Новости начальник пресс-службы краевого главка МВД Артем Кишкурин.

«Поиском занимаются сотрудники полиции Емельяновского отдела. Заявление от волонтеров о пропаже поступило в прошлую пятницу. Одна из украденных лошадей была беременная. Ищем», — сказал собеседник агентства.

Отряд «Лиза Алерт» — это объединение добровольцев, которое занимается поиском пропавших людей. Отделения существуют в более чем 40 регионах страны.

admin

Наверх