Как олег принял смерть от коня своего

Кто принял смерть от коня своего?

В поисках первоисточников, давших основания для написания «Начальной» Несторово-Сильвестровой летописи мы прежде всего с удивлением обнаруживаем скандинавскую сагу.

Сага о норвежском витязе Олдуре повествует: «Воротившись в Норвегию, Олдур сказал своей дружине: – Посмотрим на погрязший в болото курган, под которым погребли мы коня Факса. Он пришел к кургану и сказал: – Теперь нет уже никакой опасности от предсказания ворожеи, угрожавшей мне смертию от Факса. И вдруг загорелось болото и никаких следов не осталось от кургана: лежала только гнилая голова коня. Увидев ее, Олдур сказал: – Узнаете ли голову коня? Кругом стоявшие подтвердили: – Это Факсова голова. Тут выскочила из конской головы змея и уязвила его в пяту, отчего все тело его заразилось ядом».

Владимир Мономах. Деталь иконы

А вот и русский (уже не саговый, а летописный) текст под годом 6420 (912). «Олег спросил кудесника: «Отчего ми есть умрем?» И рече ему кудесник один: «Княже, конь, егоже любиши и ездиши на нем, от то и умрети». Олег же приим въ уме, си рече: «Николи же всяду на нь, ни вижю его боле того», и повелелъ кормити и не водити его к нему, и пребы неколико лет не виде его, дондеже на грекы иде. И пришедшу ему к Кыеву и пребывьшю 4 лета, на пятое лето помяну конь, от него же бяхуть рекл волсвли умрети, призва старейшину, конюхом, рече: «Како есть конь мой, его же бех поставил кормити и блюсти его?» Он же рече: «Умерл есть». Олег же посмеялся и укори кудесника, реча: «То ти неправо глаголють волсви, но все ложь есть: конь умерлъ есть, а я живъ». И повелелъ оседлати конъ: «А то вижу кости его». И приде на место, идеже беша лежаще кости его голы и лоб гол, и сседе коня, и посмеяся рече: «От сего ли лба смерть было взяти?» И вступи ногою на лоб; и выникнувши змия изо лба и уклюну в ногу, и с того разболеся и умре».

Откуда кто взял? Норвежцы ли из «Нестора», или Нестор у норвежцев?… Или никто ни у кого не «брал»? Ведь переселенцы из одной земли в другую, став дедами, в старину, как и теперь, любили рассказывать внукам приключения своей молодости. А внук, сам ставши дедом, передаст историю потомкам, уже не задумываясь, где и когда происходили дела старины седой… и происходили ли вообще. Так норвежские события становятся русскими или наоборот; для сборника сказок это неплохо, но вот когда иностранная сказка становится фактом отечественной истории – возникает путаница.

О заимствованиях из византийских письменных источников сообщает Н. М. Сухомлинов: «Все летописцы наши пользовались византийскими источниками. В древней летописи (Нестора) приводятся неоднократно места из хроники Георгия Амартола, по разным поводам из различных частей ее».

На апокрифического Мефодия Патарского прямо ссылается летописец наш при рассказе о нашествии половцев в 1096 году. «Мефодий, – пишет он, – свидетельствует, что 8 колен измаильских убежало в пустыню, и из сих 8 колен, в кончине века выйдет нечистое племя, заключенное в горах Александром Македонским».

А о месте этих гор он выражается так: «Новгородец отрок Гюраты узнал от Югров о неслыханном чуде: о горах, «зайдучи залив моря», в которых вечный крик и говор, и люди секут гору, хотяще высечися. Это и есть люди, заключенные Александром Македонским». И затем приводится еще одно свидетельство о них из сочинений того же Мефодия.

Сухомлинов пишет: «В выборе источников ясно обнаруживаются позднейший век и образованность автора начальной летописи и искусство его, как писателя. В этом отношении замечательно подчинение всего вносного главной мысли повествования. В способе пользования источниками как отечественными, так и иностранными, заметны единство, одинаковость приемов: летописец обыкновенно не записывает свидетельства своего источника дословно во всем объеме, а приводит из него извлечения, связывая его с главным предметом повествования».

Такой вот фантастический плагиат составляет «мясо» на сухом хронологическом скелете из походов разнообразных князей. Причем автор ухитряется даже дать словесные портреты и характеристики этим никогда не виданным им героям. Так, о князе Ростиславе (1065) говорится: «Бе же Ростислав муж добль, ратен, и красен лицем и милостив убогым», а о Глебе (1078) так: «Бе бо Глеб милостив убогим, и страннолюбив, тщанье имея к церквам, теплъ на веру и кроток, взором красен».

Такие характеристики автор дает почти всем князьям при упоминании о их смерти. Насколько они правдоподобнее, чем описанные между ними исторические чудеса, предоставляем судить читателю, отметим только, что и схема княжеских династий, изложенных в летописях, совершенно неправдоподобна с физиологической и даже с психологической точки зрения.

Дубликаты не найдены

Легенда Кёльнского собора

Кельнский собор относится к самым известным и высоким мировым храмам. Он является величественным строением готического стиля, которое посещают практически все туристы, приехавшие в Германию.

Строительство храма началось в 1248 году и ведется по сегодняшний день. По задумке архиепископа Конрада фон Гохштадена своими размерами и величием форм он должен был затмить знаменитые соборы Франции. И действительно, многие из тех, кто впервые его видят, испытывают потрясение от его высоты (около 157 метров) и архитектурного решения. Хотя его площадь огромна, визуально он похож на воздушный замок.

Строительство Кельнского собора началось с восточной части. Оно продолжалось более семидесяти лет. В это время шло возведение алтаря и хоров. Следующим этапом была возведена северная часть на месте старого храма. В четырнадцатом и пятнадцатом веках шло строительство южной части, было построено три башенных этажа и закончены нефы. В 1449 году башню украсили два колокола. На этом был окончен первый этап строительства. На протяжении следующих трех веков работы не велись.

Строительство возобновилось только в 1842 году, когда Фридрих Вильгельм IV распорядился о завершении возведения здания по изначальным чертежам. В 1880 году работы, которые длились более шестисот лет, были полностью окончены. Фасады собора были украшены множеством скульптурных сооружений, а окна – витражами. В это время была проведена установка бронзовых ворот и внутренняя отделка помещений. Все это сделало Кельнский собор шедевром готического искусства. Но, несмотря на это, строительные и реставрационные работы в нем ведутся и в наше время.

Кельнский собор окутан различными легендами и тайнами, которые привлекают современных экстрасенсов и эзотериков. Самой известной является история об архитекторе, работавшем над планом его строительства. Так как сооружение должно было отличаться величественностью и превосходить все остальные, то нужны были очень хорошие знания архитектурного дела. Он никак не мог произвести правильных расчетов и от безысходности попросил помощи у дьявола. Тот согласился дать ему готовый проект здания в обмен на душу. Согласно уговору передача чертежей должна была состояться с криком первого петуха. Узнав об этом, жена архитектора сама прокукарекала за петуха, и дьявол принес чертежи. Когда прокричал петух, план строительства сооружения был в руках архитектора, и он сохранил свою душу. За такой обман дьявол проклял собор, сказав, что по завершении его строительства придет конец света. По другим источникам – это будет не конец света, а исчезновение Кельна. Возможно, поэтому в нем идут постоянные строительные работы.

Территория, на которой расположен Кельнский собор, признан святым за шестьсот лет до появления Христа. В ходе археологических работ там были обнаружены развалины языческих храмов. Также в пятисотом году вблизи места, где построен храм, нашли усыпальницу с женщиной и мальчиком, которая была абсолютно целой и не подверглась разграблению. Она была наполнена золотыми и серебряными изделиями, украшенными драгоценными камнями.

Удивительно и то, что Вторая мировая война не нанесла какого-либо существенного ущерба Кельнскому собору. Современные ученые пытаются объяснить это тем, что летчики не бомбили сооружение с целью оставить его высочайшие башни, как ориентиры. Но при этом в собор не попадали и снаряды наземных орудий. Совершенно неповрежденный он возвышался среди окружающих его руин. Видимо он все же находится под охраной высших сил.

Кельнский собор представляет собой величественную архитектурную достопримечательность. Помимо этого он является хранилищем важных христианских святынь. Большинство из них находятся в Палате Святынь. Все они не имеют денежного эквивалента и находятся под защитой ограждений из пуленепробиваемого стекла и прожекторов. Гордостью Кельнского собора является и коллекция древних рукописей, в которых освещены бесчисленные подвиги святых.

Главной святыней собора можно назвать золотую гробницу с мощами трех волхвов. Она инкрустирована огромным количеством драгоценного камня и жемчуга. Местом ее расположения является самый центр собора. Гробница является самым ценным экспонатом собора, который вызывает интерес у туристов и притягивает паломников.

К не менее ценным реликвиям можно отнести и знаменитую Миланскую Мадонну. Ее относят к одним из самых красивых готических скульптур всего мира. Это творение, изображающее богоматерь, было сделано в 1290 году и прекрасно сохранилось до наших дней.

Интересным для изучения будет Крест Геро, выполненный из дуба и имеющий высоту около двух метров. Он почти полностью сохранен в первоначальном виде. Реалистичность изображения на нем Иисуса Христа поражает воображение. Его можно отнести к многочисленным загадкам Кельнского собора, так как в 976 году строение тела человека было совсем мало изучено. Множество верующих каждый день приходит к нему, чтобы помолиться.

Многочисленные посетители Кельнского собора рассказывают, что попав в него, совсем не хочется его покидать. И хотя для того, чтобы осмотреть все его реликвии не хватит недели, стоит посетить эту достопримечательность, чтобы ощутить величие и умиротворенность, которую он дарит.

Графическая реконструкция по черепу

Могильник Тургень (Казахстан. Алматинская область). Курган 9. Мужское погребение. 4-3 века до н.э. Племена сакского круга (родственные скифам по материальной культуре)

Автор: ст. научный сотрудник Отдела археологии Института археологии и этнографии Сибирского отделения Российской академии наук, кандидат ист. наук Поздняков Дмитрий Владимирович.

Загадка по имени Федор Ушаков

В жизни адмирала Ушакова есть как известные, так и новые или сравнительно новые факты. Неоспоримы его таланты в морской науке, политике и даже медицине, ведь он спас в период эпидемии чумы команду своего корабля. Однако есть данные его биографии, которые оказались скорее легендами. Серьезно исследовать личность Ушакова начали только во второй половине XX века

Имя Федора Ушакова часто упоминается вместе с именем князя Григория Потёмкина, и это, конечно, неспроста. Именно князь Потёмкин-Таврический внимательно наблюдал за молодыми офицерами созданного им Черноморского флота и уже в 1780 году отметил среди других Ушакова и оказывал ему покровительство.

В 1790 году светлейший князь пишет в письмах Екатерине II:

«Есть во флоте Севастопольском контр-адмирал Ушаков. Отлично знающ, предприимчив и охотник к службе. Он мой будет помощник», «Контр-адмирал и Кавалер Ушаков отличных достоинств. Знающ, как Гоу, и храбр, как Родней. Я уверен, что из него выйдет великий морской предводитель».

Получив согласие императрицы, Потёмкин издает ордер, которым Ушаков назначается командующим Черноморским флотом: «Не обременяя Вас правлением Адмиралтейства, препоручаю Вам начальство флота по военному употреблению».

Легенды и реальность

О детских годах Федора Ушакова долгое время информации было немного, да и та основывалась на неопределенных источниках. До 1980-х годов было не очень понятно даже, где, когда и в какой семье он родился. До сих пор, спустя более чем два века после кончины адмирала, в публикациях попадаются разные даты и данные о его рождении.

Однако теперь благодаря найденным в Рыбинском филиале Государственного архива Ярославской области документам точно известно, что рода Ушаков был дворянского. И наконец примерно в те же 1980-е годы в Ростове Великом нашли метрическую книгу церкви Богоявления-на-Острову с записью о рождении Ушакова. Документ сохранился хорошо, и в нем четко видна дата: 13 (по новому стилю 24) февраля 1745 года. Ушаков родился в сельце Бурнаково Ярославской провинции Романовского уезда, его фамилия принадлежит небогатому, но древнему дворянскому роду — «от Косожского Князя Редеги».

Забегая вперед, скажем, что впоследствии, уже перед императором Александром I в 1804 году адмирал хлопотал о внесении герба Ушаковых во Всероссийский гербовник, аргументируя прошение так: «. из рода моего Ушаковых многие служили всероссийскому престолу службы в разных чинах и жалованы от государей вотчинами». Приложил адмирал и другие подтверждающие древность и именитость рода документы. В 1807 году его прошение было удовлетворено.

Вопросы вызывало и то, почему в Морской шляхетский кадетский корпус юноша поступил только в 16 лет. «Ибо пред тем», как объяснял этот факт историк Бантыш-Каменский в «Словаре достопамятных людей Русской земли», «ходил со старостой на медведя». Однако и это было опровергнуто в дальнейшем.

Когда адмирала в 2000-х годах прославляли в лике святых, были проведены экспертно-криминалистические исследования его останков, в ходе которых было установлено, что в детстве он перенес частичный асептический некроз головки правой бедренной кости. Последствия столь серьезного заболевания в виде укоренившейся привычки поджимать больную ногу остались с ним на всю жизнь. Современники вспоминают, что, когда Ушаков волновался или ему нужно было принять серьезное решение, он всегда «стоял на одной ноге».

Эти же исследования точно установили, что Ушаков вряд ли обладал необходимой для охотника на медведей выдающейся физической силой, так как был субтильного (некоторые исследователи указывают — грациозного) телосложения, невысокого (до 168 см) роста, с узкими (около 39 см) плечами, узкими кистями рук и ступнями.

Морской кадетский корпус

Учился Ушаков успешно, в 1766 году окончил Морской корпус в офицерском чине. В ходе Русско-турецкой войны 1768–1774 годов состоял в Донской (Азовской) флотилии, произведен в лейтенанты, назначен командующим первым палубным ботом, а затем 6-пушечным двухмачтовым кораблем.

В его мирной деятельности на строящемся Черноморском флоте, когда он участвовал в постройке кораблей в Херсоне, пожалуй, самым примечательным является то, как ему удалось остановить бушевавшую в 1783 году эпидемию чумы и сохранить жизнь большинству членов экипажа своего корабля.

Победа над эпидемией

Чума и оспа в XVIII веке считались самыми страшными болезнями. Эпидемии наносили огромный урон населению, люди погибали целыми городами и селениями. Эпидемии вызывали настоящую панику.

Тревога охватила и Херсон. Эпидемия усиливалась, строительство кораблей, несмотря на крайнюю военную необходимость, было остановлено, команды вывели в степь.

Так как врачей недоставало, обязанности по сохранению здоровья корабельных команд возложили на командиров. Ушаков ввел твердый карантинный режим: команду (почти 500 человек) разделил на артели, каждую из которых поселил в отдельную палатку из камыша, общение строго запретил.

Если в артели кто-то заболевал, его размещали в отдельной палатке. Старую палатку сжигали со всеми вещами. Если кто-то покидал лагерь, отправляясь за покупками или на работы, по возвращении ответственный офицер был обязан составить подробнейший рапорт о том, кто, где и сколько времени находился. Покупать вещи строго запрещалось.

За соблюдением установленных правил Ушаков следил лично. В результате уже к 4 ноября 1783 года чумы в команде не было, тогда как в остальных командах она продержалась до весны 1784-го года. Командование решило представить его к награде, императрице отправили доклад, где среди прочего упоминалось, как Ушаков «ту болезнь во веренной ему части, не допуская ее к большему распространению, пресек совершенно, гораздо скорее других командиров».

За этот «ревностный и отличный подвиг» Ушаков был удостоен первой награды — ордена Святого Владимира IV степени.

В августе 1785 года Ушаков в чине капитана бригадирского ранга прибыл из Херсона в Севастополь командиром 66-пушечного линейного корабля «Святой Павел». На «Святом Павле» он отправился на войну, в ходе которой ему уже предстояло проявить свои лучшие флотоводческие качества.

Русско-турецкая война 1787–1791 годов

Самым, пожалуй, знаменитым сражением Ушакова был бой у острова Фидониси. Боевая мощь турецкой эскадры более чем вдвое превышала таковую у русской, а численность линейных кораблей — всемеро. Тем не менее Ушакову удалось выстроить корабли так, чтобы самая решительная атака пришлась на турецкий флагман под управлением Гассан-паши. Попытки поддержать его тут же пресекались русскими фрегатами. Будучи пораженным, корабль ушел к румелийским берегам, а севастопольская эскадра вернулась в свой порт приписки для ремонта.

В 1788 году Ушакова назначили командующим Севастопольской эскадрой и портом, а через год произвели в контр-адмиралы.

В другое знаковое сражение той войны — Керченское — Ушаков вступил уже командующим Черноморским флотом и портами. Турецкий флот, снова с превосходящей числом артиллерией, шел в Керчь высадить свой десант, но был встречен русским Черноморским флотом. Бой был очень сложным и продолжительным. Военные эксперты считают, что Ушаков проявил в нем способность не только неординарно мыслить и принимать нестандартные решения, но и предоставлять определенную инициативу в маневре своим командирам.

Затем было сражение у мыса Тендра, в котором Ушаков применил уже не оборонительную тактику, а тактику нападения, использовал фактор внезапности и принципы взаимной поддержки и сосредоточения сил на направлении главного удара.

Эти приемы стали новаторскими и вошли в историю военно-морского искусства. А 13 марта, день победы русского флота у мыса Тендра, стал Днем воинской славы России. Закрепило победу русского флота сражение у мыса Калиакрия.

Итогом войны было подписание Османской империей в 1791 году Ясского мирного договора. Турция навсегда отказалась от своих претензий на Крым, оставив Крым и Очаков за Российской империей.

На флоте Ушакова считают основателем русской тактической школы: он перестраивал эскадру в боевой порядок, уже непосредственно сблизившись с противником, тем самым сократив время тактического развертывания, он не располагал свой корабль в середине боевого порядка, как того тогда требовали тактические правила, а ставил его передовым, занимая при этом опасные положения, что значительно поднимало боевой дух: мужество командующего не могло не вдохновлять его командиров.

Помимо прочего, Ушаков быстро оценивал боевую обстановку, точно рассчитывал факторы успеха и решительно атаковал.

При этом Ушакова высоко ценили не только свои подчиненные, но и турки, называя русского адмирала Ушак-паша.

В 1798–1800 годах вице-адмирал Ушаков командовал российской эскадрой в Средиземном море. Ему нужно было овладеть Ионическими островами, блокировать французские войска в Египте, а также содействовать английской эскадре контр-адмирала Нельсона во взятии острова Мальта.

Ушаков проявил себя в это время не только как флотоводец, но и как искусный политик и государственный деятель. Под его командованием от французских оккупационных войск освобождены острова: Корфу, Цериго, Занте, Видо. В 1799 году Ушакова произвели в адмиралы. Участвовал Федор Федорович и в освобождении южного побережья Италии.

При его содействии под протекторатом России и Турции была создана греческая Республика Семи Островов, в устройстве политической системы которой он принял прямое участие.

Павел I в рескрипте от 27 апреля 1799 года указывал: «Нам ощутительно, что министерству турецкому, столь мало сведущему, трудно или, прямо говоря, невозможно самому установить ничего порядочного, и для того считаем, что всего лучше было бы, чтоб он [Ушаков] окружился сведениями людей благонамеренных и просвещенных, в немалом числе на островах тех существующих, и учредил в них правление, не отлагая времени, когда флот Наш еще всякую меру подкрепить может».

Кроме того, в ходе овладения Ионическими островами и особенно островом Корфу (Керкира) Ушаков продемонстрировал незаурядные способности в организации взаимодействия армии и флота.

При уходе русского флота кефалонийцы преподнесли Ушакову золотой орден с надписью «Всех Ионических островов спасителю Кефалония». Аналогичные ордена преподнесли ему и другие освобожденные острова. После чего русский флот вернулся в Севастополь.

Мирная жизнь Федора Ушакова

Как только Россию отбили от турецких и европейских угроз, роль флотских военачальников в судьбе отечества, видимо, стала казаться правителям не столь значительной. Не избежал участи забвения и адмирал Ушаков. Сначала его назначили командующим Балтийским гребным флотом, затем начальником флотских команд в Санкт-Петербурге. В 1807 году Ушаков написал императору прошение об отставке.

«. при старости лет моих отягощен душевной и телесной болезнью и опасаюсь при слабости моего здоровья быть в тягость службе и посему всеподданнейше прошу, дабы высочайшим Вашего Императорского Величества указом повелено было за болезнью моей от службы меня уволить». Прошение император удовлетворил, и Ушаков ушел на покой «…за болезнию, от службы с мундиром и положенным жалованием».

Адмиралу было тогда 62 года.

Ушаков переехал в тихое сельцо Алексеевка Темниковского уезда Тамбовской губернии, которое приобрел еще в 1805 году. Рядом был Санаксарский монастырь, где почти полвека назад до этого, в 1764 году, настоятелем был дядя Федора Ушакова — Иоанн, в монашестве Феодор.

В 1812-м, когда в Россию пришли с войной французы, на губернском собрании дворянства адмирала Ушакова избрали начальником внутреннего Тамбовского ополчения, но сил адмирал в себе уже не чувствовал и от предложенной должности отказался.

В последние годы жизни Федор Федорович полностью посвятил себя церкви: постоянно посещал монастырские службы в Санаксарском монастыре, которые, по свидетельствам современников, «выстаивал наравне с монастырской братией». Великими постами он «по целой седмице» жил в монастыре, там у него была своя келья.

С простыми людьми адмирал что на флоте, что потом, в деревне, общался участливо и по-простому. Они, конечно, отвечали ему тем же. Лучше всего это стало заметно, когда жизнь адмирала подошла к концу.

Кафедральный собор святого праведного воина Федора Ушакова в Саранске

Гроб с его телом при большом стечении народа вынесли после отпевания на руках из Спасо-Преображенского храма города Темникова и хотели положить на подводу, но народ продолжал нести его до самой Санаксарской обители, где адмирал и был похоронен неподалеку от могилы дяди — иеромонаха Феодора. Был октябрь 1817 года, расстояние от Темникова до Санаксарского монастыря — 12 километров.

Не жалел он денег ни на монастырь, ни на помощь бедным.

«В честь и память благодетельного имени своего сделал в обитель в Соборную церковь дорогие сосуды, важное Евангелие и дорогой парчи одежды на престол и на жертвенник. Препровождал остатки дней своих крайне воздержанно и окончил жизнь свою, как следует истинному христианину и верному сыну Святой Церкви», — вспоминал о нем архиепископ Тамбовский Афанасий.

В 2001 году Феодор Ушаков единственный из воинов-моряков был канонизирован Русской православной церковью как местночтимый святой Саранской и Мордовской епархии, а в 2004 году Архиерейский собор Русской православной церкви причислил Федора Ушакова к общецерковным святым в лике праведных.

Следы древнего народа из ямальской мифологии нашли на Таймыре

Красноярские археологи сделали на Таймыре серию уникальных находок. Часть из них могут быть следами древних обитателей Арктики — легендарного народа сихиртя, память о котором у современных северных народов сохранилась только в мифах, рассказали ТАСС специалисты ООО «Красноярская геоархеология».

«Это самые восточные памятники западных культур, которые были распространены на Ямале, вдоль всего побережья Северного Ледовитого океана, и которые связывают с легендарными сихиртя. Сведения о них содержатся в ненецких преданиях. Отличительной особенностью их называется то, что они жили в земле. В бухте Макарова нами зафиксирована каркасно-земляная постройка и очень много орудий труда, в том числе из бивня мамонта. Датируется это XIV веком, недавно из Калифорнии пришли [результаты] радиоуглеродного анализа», — рассказал ТАСС директор «Красноярской геоархеологии» Данил Лысенко.

Бухта Макарова расположена на северо-западном побережье Таймыра, в Пясинском заливе Карского моря. Семь веков назад в этих широтах было гораздо теплее. Примерно в XV-XVI веках началось похолодание, известное в науке как Малый ледниковый период, оно принесло в Сибирь арктические холода.

По словам Лысенко, обитатели поселения в бухте Макарова охотились на белых медведей, нерп и морских зайцев (млекопитающих семейства тюленевых). Это единственное известное на Таймыре поселение древних людей, не связанная с добычей дикого северного оленя.

В бухте Макарова есть и древнее святилище, где на отвесной скале древние жители этих мест приносили в жертву лапы и головы медведей, оленей, крылья птиц. «Достаточно древний и архаичный обряд, который, видимо, ненцы переняли у прежнего населения – сихиртя», — сказал Лысенко.

В своих мифах ненцы описывают сихиртя как маленьких людей со светлыми волосами и глазами, которые живут в «сопках», пасут «земляных оленей» (мамонтов), ездят на собаках, ловят рыбу, занимаются кузнечным делом и выходят на поверхность только ночью. Они сильные шаманы, иногда роднятся с местными народами. Двери в жилища сихиртя обозначены «рогом» (бивнем мамонта). Столь подробно описанный фольклорный образ позволяет ученым предполагать, что в Арктике существовал народ, который был предшественником оленеводов-кочевников.

«Аналогии имеются на полуострове Ямал – это памятники, выявленные исследователем Арктики Валерием Чернецовым в 1929 году. Это круг западных аналогий, связанных с досамодийским населением северных окраин. Впервые настолько далеко на восток удалось продлить какую-то культуру, какой-то народ, живший в довольно позднее предрусское время», — сказал Лысенко.

Гипотезы и факты

В XIX веке в российской науке была популярна гипотеза о существовании культуры, представители которой обитали на огромной территории Арктики: от Аляски до Западной Сибири. Валерий Чернецов, описывая свои находки, предполагал, что быт древнего народа оседлых морских зверобоев был близок хозяйству и культуре предков эскимосов и оседлых чукчей. От этой гипотезы отказались в конце ХХ века, анализ накопленных артефактов показал очень большое различие между древним населением Ямала и морскими зверобоями Берингова пролива.

Позже появилось предположение о том, что представления о сихиртя связаны с народами европейского Севера. В шестидесятые годы прошлого века археологи нашли на Ямале древнее городище Бухта Находка, которое вскоре стало известно как «городок сихиртя». Масштабные археологические раскопки там были проведены только после 2000 года. Ученые пришли к выводу, что постройки этого средневекового городища, основанного во второй четверти XIII века, аналогичны домам с деревянным каркасом и покрытым дерном, которые в средние века возводили жители Исландии и саамы на севере Европы. Найденные там постройки внешне напоминают небольшие сопки, внутри которых оказались длинные деревянные дома.

Лысенко предположил, что, вероятно, сихиртя принадлежали к досамодийскому населению Арктики. Ученый отметил, что, возможно, они связаны с саамами.

След таинственного воина

Возможно, с этим населением связана гораздо более древняя таймырская находка – погребение VII-VIII века в устье реки Гальчихи. Ученые осторожно говорят, что пока еще разбираются с обнаруженными там артефактами. «Вопрос еще предстоит решить. Это разные хронологические периоды, разные эпохи, разное время», — пояснил директор Красноярской геоархеологии.

Найденные предметы позволяют сделать несколько гипотез. В числе находок – чаша из серебра и белой бронзы, вероятно, иранского происхождения, булгарское серебро, украшения в виде гагар из бронзы. Одна из самых интересных находок в погребении — кольчуга. По словам Лысенко, так далеко на севере подобные доспехи еще не находили. Он отметил, что плетение кольчуги очень похоже на гораздо более поздние русские изделия XI века.

Участник экспедиции Николай Степанов рассказал, что открытие совершено на одной из сопок. Человеческие останки в этом месте ученые не нашли, что археологи связывают либо с особенным обрядом захоронения, либо какими-то явлениями, в результате которых кости не сохранились.

Археологи говорят, что эти и подобные им находки свидетельствуют о торговых связях местных жителей. «Все эти народы были сосредоточены не только на получении пищевых ресурсов, но и на товарном производстве, связанном в первую очередь с пушниной, добычей песца. Нам предстоит понять, куда этот песец поставлялся», — сказал Лысенко.

Он также отметил, что в русских летописях отмечаются походы новгородцев на восток за пушниной, в так называемую Югру. Ее границы, где она начиналась и заканчивалась, неизвестны. Не исключено, что и поселение в бухте Макарова испытало какое-то русское влияние.

Как ныне сбирается вещий Олег
Щита прибивать на ворота,
Как вдруг подбегает к нему человек
И ну шепелявить чего-то.

«Эх, князь, — говорит ни с того ни с сего, —
Ведь примешь ты смерть от коня своего!»

Ну только собрался идти он на вы —
Отмщать неразумным хазарам,
Как вдруг прибежали седые волхвы,
К тому же разя перегаром.

И говорят ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от коня своего.

«Да кто ж вы такие, откуда взялись?! —
Дружина взялась за нагайки. —
Напился, старик, так иди похмелись,
И неча рассказывать байки

И говорить ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от коня своего!»

Ну, в общем, они не сносили голов —
Шутить не могите с князьями!
И долго дружина топтала волхвов
Своими гнедыми конями:

Ишь, говорят ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от коня своего!

А вещий Олег свою линию гнул,
Да так, что никто и не пикнул.
Он только однажды волхвов помянул,
И то саркастически хмыкнул:

Ну надо ж болтать ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от коня своего!

«А вот он, мой конь, — на века опочил,
Один только череп остался. »
Олег преспокойно стопу возложил —
И тут же на месте скончался:

Злая гадюка кусила его —
И принял он смерть от коня своего.

. Каждый волхвов покарать норовит,
А нет бы — послушаться, правда?
Олег бы послушал — ещё один щит
Прибил бы к вратам Цареграда.

Волхвы-то сказали с того и с сего,
Что примет он смерть от коня своего!

Языческое скандинавское имя Олег было родовым для русских князей и активно использовалось даже после принятия христианства вплоть до XV века. Под прозвищем Вещий стал известен первый князь Олег, преемник Рюрика. Согласно «Повести временных лет», он правил с 879 по 912 годы. Скандинав Рюрик княжил в Новгороде, а его соплеменник Олег пошел дальше: покорил Смоленск, а в 882 году и Киев. Именно Олегу летописец приписал знаменитую фразу: «Да будет это мать городам русским».

В современном русском языке это слово означает «предвидящий будущее», в древнерусском же «в?штии» означало «мудрый». Монах-летописец XII века толковал прозвище Вещий как сравнение с языческими волхвами и даже осуждал его: «И прозвали Олега Вещим, так как были люди язычниками и непросвещенными».

Академик Алексей Шахматов доказал, что Повесть временных лет была не первой русской летописью. Она лишь содержит пересказ более ранних летописных сводов, самый древний из которых относился к 1037–1039 годам, когда правил Ярослав Мудрый. Это был период расцвета Киевского государства: открывались школы и библиотеки, строились монументальные соборы, слагались былины, воспевавшие идею единой могучей Руси. В такой атмосфере и составили первое письменное изложение русской истории. Оно основывалось на иностранных документах, а также на устных сказаниях и легендах. Сведения о князьях-язычниках, в том числе об Олеге, создатели летописи почерпнули в основном из устной традиции и «отредактировали» их в соответствии с текущей политической ситуацией и православным мировоззрением. Поэтому историки сомневаются в достоверности многих фактов, описанных в Повести.

Рассказ о походе 907 года на Царьград не подтверждается другими источниками. Академик Дмитрий Лихачев предположил, что в самых ранних летописях этого эпизода не было. Зато рассказ о гибели Олега, который лег в основу «Песни о вещем Олеге» Александра Пушкина, встречается во многих документах.

В «Песни», услышав предсказание о смерти «от своего коня», Олег больше не садился на скакуна. Спустя несколько лет князь узнал, что конь умер.

В той же летописи рассказывается, как Олег получил свое прозвище. В 907 году он с войском пошел на столицу Византии — Царьград. Греки перекрыли бухту, и тогда Олег приказал вынести корабли на берег и поставить их на колеса. Когда ветер подул и наполнил паруса, корабли двинулись к городу, подобно осадным башням. Греки то ли испугались такого дива, то ли решили перехитрить князя. Современные исследователи предполагают, что подобное передвижение кораблей посуху было обычным делом для новгородцев, которые перетаскивали «волоком» суда на пути «из варяг в греки». Но южанам такое зрелище могло показаться чудом. Так или иначе, ворота Царьграда отворили, Олегу вынесли пищу и вино, которые князь отказался принимать. Тогда греки, которые добавили в угощение яд, решили: «Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас Богом». В результате этого похода Царьград обязался платить дань Киеву, Чернигову, Переяславлю, Полоцку, Ростову, Любечу и другим городам, подвластным Олегу, а сам князь получил прозвище Вещий.

В «Песни», услышав предсказание о смерти «от своего коня», Олег больше не садился на скакуна. Спустя несколько лет князь узнал, что конь умер.

В основе произведения Пушкина лежала версия, изложенная в Повести временных лет: «…и понесли его, и похоронили на горе, называемою Щековица (гора в Киеве. — Прим. авт.)». По сведениям Новгородской первой летописи, Олега похоронили недалеко от Ладоги (ныне — Старая Ладога). Норвежские же саги рассказывают о герое Одде Стреле, который правил огромной территорией на Востоке. По скандинавской версии, в старости Одд-Олег вернулся в родную Норвегию, где его и укусила змея, которая пряталась среди костей коня. Тело героя по традиции викингов предали огню.

В некотором царстве, в Новгородском государстве жил — был русский воевода по прозванию Вещий Олег. Когда он родился — неизвестно, но все в государстве знали и почитали Олега. А началось все с того, что Новгород остался без правителя после смерти князя Рюрика.

Наследником Новгородского престола должен был стать сын Рюрика — Игорь, но к тому времени он был еще совсем мал — ему исполнился год от роду, поэтому к престолу пригласили Олега – храброго, сильного и умного друга князя Рюрика.

Княжеские палаты Олег обустроил себе в Новгороде. Новый государь всем пришелся по нраву – и дружине боевой, и народу простому силой своей, справедливостью и любовью к земле Новгородской и желание расширить границы Отечества своего. Стали величать Олега — Великий сын русской земли.

А знаете, почему называется эта история о Вещем Олеге? Вещий — значит святой, который обладает даром предсказания. Это прозвище Олег получил после того, как вернулся из похода на Византию.

С первого же дня своего правления, князь Олег заботился об укреплении мощи Новгородского княжества, велико было его желание сделать княжество самым великим, богатым и сильным на Руси.

А что для этого нужно? — Умный, справедливый правитель и сильная дружина, способная защитить Новгородскую землю от врагов, которые в те времена не брезговали набегами.

Крепко встав на ноги и освоив боевое дело, Олег со своей дружной армией направился на юг, вдоль реки Волхов, что ныне называется Днепром. Двигался он вперед и вперед, захватывая все лежащие по пути города, причисляя их к Новгородскому княжеству, и добрался, наконец, до Киева.

А в Киеве в то время прочно обосновались хазары – враги земли русской, захватившие город и обложившие непосильными поборами славянские земли, принадлежащие Киеву. Радимичи, древляне, северяне — все платили дань хазарам, а кто оказывался – был жестоко казнен за неповиновение.

Но Олег хитростью взял хазар и все-таки захватил Киев. Стал Киев матерью городов русских, а Олег – Великим князем Киевским. Не мог нарадоваться народ государем своим.

И объявил Олега создателем Древнерусского государства — Киевской Руси. Укрепил свое влияние князь Олег, начал дань княжескую с земель собирать, ограду вокруг городов русских установил, чтобы не нападали больше соседи-кочевники. А сам направился со своим могучим войском на Византию, в военный поход на Константинополь – увеличить территорию государства Киевского, показать всем силу русскую.

Лев VI тогда правил Византией. Увидев огромное, непобедимое войско Вещего Олега на неисчислимом количестве кораблей, запер ворота города и огородил гавань железными цепями.

Но князя Киевского это не остановило, ум и хитрость помогли ему и в этот раз. А как? – Он решил войти в неприступный, казалось бы, город другим путем – с той стороны, где не было моря, где никто не ожидал кораблей Олега: «И повелел Олег своим воинам сделать колёса и поставить на колёса корабли». В атаку его армия направилась именно на кораблях на колесах!

Попутный ветер помогал Олегу, смелые воины Киевской Руси раскрыли паруса и не поплыли, но покатились на кораблях на Константинополь.

Увидев эту картину, Лев VI испугался невиданного зрелища, открыл врата города и сдался. Трофеем в этой нелегкой битве оказался договор, благодаря которому Киевская Русь могла устанавливать свои правила торговли по всей Византии. Так Киевская Русь стала самым мощным, большим и богатым государством в пределах Европы и Азии.

Однако, византийцы, которые не сумели отстоять Константинополь, придумали хитрый ход устранения победителя: «если Олега невозможно победить в бою, то нужно уничтожить его хитростью», и на званом ужине в честь победителя предложили ему отведать еды заморской. Но государь Киевской Руси был умен и осторожен. Он понимал, что вряд ли новообретенные подданные станут его встречать с распростертыми объятьями и от души потчевать угощениями.

Потому и показалось ему подозрительным столь неожиданное гостеприимство вчерашних врагов. Отказался он от лакомств. Правильно сделал – отравлены были изысканные кушанья. Именно поэтому его и прозвали Вещим Олегом – ведал он, что неспроста ему преподнесли такое угощение.

Долго правил Вещий Олег на благо земли русской. Но предсказали ему однажды волхвы, что смерть они примет от своего же коня. Не поверил Олег волхвам — ведь был конь ему лучшим другом, прошел с ним столько битв. Тем не менее, в тот же день издал князь указ, которым обязал своих слуг заботиться о коне так, чтобы ни в чем не знал его боевой друг отказа, кормить его свежим овсом и поить пресной водой.

Прошло ни много — ни мало — 4 года, уж и предсказание забылось, и жизнь шла своим чередом, да приснился Олегу сон, в котором волхвы снова предрекали князю Киевскому скорую смерть от коня своего. Однако коня к тому времени уже не было в живых — умер княжеский любимец.

Но не находил Вещий Олег, проснувшись, себе покоя, мучал его вопрос – как же может навредить ему тот, которого уж и в живых нет, и решил он навестить могилу коня своего. Пришел к холму, где покоились останки боевого товарища, и спросил у волхвов: «Его ли мне бояться. » Как оказалось – да, его. Змея, что устроила себе гнездо в конском черепе, ужалила князя Киевского, защищая свое убежище.

Не в бою погиб Вещий Олег. Принял смерть от коня своего, как и было предсказано. Так странно и нелепо закончилась жизнь великого человека, князя Киевской Руси. Но память о его великих деяниях и победах остается в веках.

Биография

Вещий Олег – исторический персонаж, о биографии которого известно немного. Исследователи черпают информацию о нем из летописей, записанных монахами, а также из «Повести временных лет» авторства летописца Нестора. Князь Новгородский захватил Смоленск, Любеч и Киев, сделав последний столицей Древнерусского государства. Он расширял границы родных земель, взаимодействуя с народностями и племенами, проживавшими на этих территориях. Правление князя Олега Новгородского положило начало существованию древнерусской державы.

Детство и юность

О детских годах и юности князя Олега сложно рассуждать, так как летописи имеют несколько трактовок его появления в ближнем кругу Рюрика. По одной из них, он приходился родственником князю и братом его супруге Ефанде. Об этом рассказывает «Повесть временных лет», а Иоакимовская летопись подтверждает факт.

Олег Вещий

По другой, князь был простым воеводой, пользовавшимся доверием правителя. Эту трактовку предлагает Новгородская первая летопись. Историки также рассказывают о скандинавской саге об Олде Орваре, освещающей факты правления Олега и доказывающей, что скандинавы знали Вещего Олега.

Правление

По преданию, прозвище было дано Олегу из-за волхвования. Будучи главой дружины и государства, он оказался одновременно монархом, жрецом и волхвом. С этим нюансом связаны легенды, окутывающие образ правителя.

Олег Вещий встречает волхвов

Сын князя Рюрика, Игорь, был ребенком, когда родитель оказался на смертном одре. Правитель решился на передачу власти Олегу. Предприимчивость, мудрость и воинский дух нового князя отмечали летописцы. Правление Вещего Олега началось с авантюры: идеи о получении полной власти над течением Днепра и захвате водного пути в Грецию. Требовалось покорить племена, проживавшие на этих территориях.

Археологи подтверждают, что к моменту прихода Олега к власти Новгорода как такового еще не существовало. Его место занимали три поселения, обобщенных Детинцем, городской крепостью, построенной в 9 веке. Рюрик и Олег были правителями не столько Новгорода, сколько Старгорода, как его называли. Рядом располагался крупный торговый центр, город Ладога, чья значимость постепенно уменьшалась в 859-862 годах из-за многочисленных войн и внедряемых пошлин. Города, о которых идет речь, остались неизвестными, но появившийся здесь Новгород оказался легендарным.

Князь Олег Вещий

Мужчина оказался человеком, сумевшим объединить Древнюю Русь. Князь первым нанес удар по Хазарскому каганату, притеснявшему родину, и начал сотрудничество с греками. После гибели Рюрика он стал правителем и на Севере. Новому властителю подчинились кривичи, ильмены и финно-угорские племена, в числе которых были чуди и веси. Смоленск и Любеч оказались под властью Вещего Олега.

Южный поход, предпринятый князем вдоль знаменитого торгового пути «Из варяг в греки», позволил к 882 году покорить Киев. Правители Аскольд и Дир хитростью были изгнаны, и вместе с Новгородом Киев стал подчиняться новому князю. Поэтому указанная дата историками освещается как момент создания Древнерусского государства, которым Олег правил с 882 по 912 годы.

Поход Олега Вещего в Царьград

Политика, проводимая князем, спровоцировала важные для державы события. Территориальное ядро, заложенное Олегом, признали племена, в числе которых: вятичи, поляне и северяне, радимичи, уличи и другие. Назначив собственных наместников, князь совершал ежегодные объезды, полюдье, ставшие прообразом налоговой службы и судебной системы.

Воюя с хазарами, Олег освободил восточнославянские земли от дани, которую на протяжении 2 веков передавали угнетателям. В 898 году к границам государства приблизились венгры, но князю удалось наладить мирные отношения с воинственно настроенными людьми и договориться о доверительном сосуществовании.

Олег Вещий прибивает щит к вратам Царьграда

В 907 году состоялся поход на Константинополь, который в некоторых источниках называют Царьградом. Результатом стал торговый договор, заключенный в 911 году. По нему русские купцы могли не платить пошлину за торговлю в Константинополе и в течение полугода бесплатно жили в монастыре Св. Мамонта, получая довольствие и ремонт судов за счет Византии. Между странами также существовал обоюдный мирный договор.

Любопытно, что упоминаний об описанном походе не встречается в источниках византийских авторов. Некоторые исследователи ставят под сомнение и заключенный договор, так как он стал результатом нескольких соглашений. Олег отправил послов для подтверждения мира, а те вернулись восвояси с дарами. Существует версия, что именно Византийский поход принес ему прозвище Вещий за предусмотрительность и расчетливость, а не за волхвование, как утверждает «Повесть временных лет».

Князь Олег Вещий и его конь

По данным некоторых документов, Олег выступал в Каспийских походах против персов. Исторические события того времени описаны смутно и отрывочно, поэтому восстановить их сложно. Но мнения ученых объединяют гипотезы и происшествия, связанные с именем князя Олега. Так, историк 13 века Ибн Исфандийар описывает набег русичей на персидский Абаскун. После поражения в этой схватке русская дружина одолела город в 909-910 годах, хотя гнев персов и месть вновь настигли захватчиков.

Арабский ученый Аль-Масуди свидетельствовал о том, что в 912 году правитель русов, не названный по имени, на 500 ладьях прошел из Черного моря в Азовское через Керченский пролив. В своих описаниях Аль-Масуди упоминал персонажа, которого по сходству имен можно было бы сравнить с Олегом.

Личная жизнь

Будучи регентом при сыне Рюрика, Олег не передавал полномочия в руки Игоря вплоть до того момента, пока ему не исполнилось 35 лет. Делать подопечного наследником Олег не планировал. Хоть Игорь правил Киевом во времена похода наставника и его отсутствие, власть возвращалась к Олегу, который, возможно, хотел передать ее потомкам.

Олег Вещий

Личная жизнь сильного правителя, как и его происхождение, окутана тайной. Говорить о том, кем были его жена и дети, сложно, но по законам того времени дружинники не отнеслись бы с доверием и безропотностью к полководцу, не сильному в амурных делах. Воины не подчинились бы человеку, не подтвердившему авторитет по меркам той эпохи. А понятие мужественности тогда часто заключалось в полигамии.

Проведя большую часть жизни в завоевательных походах, Олег мог не заключить официального брака, но жены у него были. По версии некоторых летописей, он не оставил после себя детей. Зато моравские источники выделяют персонажа по прозвищу Варяг, бежавшего из Руси и имевшего отчество Олегович.

Волхв предсказывает Олегу Вещему смерть

В документах есть ссылка на то, что он был братом Ольги, супруги Игоря. Некоторые исследователи также предполагают, что Ольга могла быть дочерью Олега, так как версия ее появления на свет не прозрачна. Летопись 15 века и прикрепленный Пискаревский список напрямую подтверждает справедливость этого домысла. Запланированный брак Ольги и Игоря мог свидетельствовать о том, что Олег рассчитывал таким образом сплотить Русь.

Смерть

Предание, описанное в «Повести временных лет», имеет непосредственное отношение к биографии Олега и несет тягостную печать, с которой жил правитель. Волхв предсказал князю смерть от любимого коня. Изречение не имело веса для Олега до тех пор, пока конь не умер. Посмеиваясь над предвестием, князь решил посмотреть на останки животного. Вылезшая из черепа коня змея ужалила Вещего Олега. Ее укус стал причиной смерти правителя.

Смерть Олега Вещего

Легенда, которой воспользовался Александр Пушкин в «Песне о Вещем Олеге», является литературным приемом, свойственным произведениям средних веков. Так персоналия обретала больший вес в глазах читателей. Исландская сага, описывающая гибель викинга Орварда Одде, дублирует историю, но ее первоисточник остается неизвестным. Некоторые исследователи предполагают, что воспеваемый герой – Вещий Олег.

Олег принял смерть в 912 году, но ученые продолжают споры о его происхождении, биографии и гибели, приводя примеры все новых доказательств. Так, Новгородская летопись заявляет об иной версии кончины Олега. Повествование о нем заканчивается упоминанием о гибели «за морем». Возможно, речь идет о зарубежном походе Олега, который описывает в своих записях Аль-Масуди. Автор свидетельствовал о появлении русов в Керченском проливе.

Предполагаемый могильный холм Олега Вещего недалеко от Старой Ладоги

Есть вероятность, что разорение Азербайджана и дележ добычи с хазарами стали причиной конфликта. Единоверцы сплотились против русов и вступили в бой, разбив врагов и убив их полководца. Каспийский поход мог стать для Вещего Олега последним.

Память о великом князе хранится благодаря литературным произведениям, фильмам и портретам, созданным вдохновленными деятелями культуры и искусства.

Как ныне сбирается вещий Олег
Отмстить неразумным хозарам,
Их селы и нивы за буйный набег
Обрек он мечам и пожарам;
С дружиной своей, в цареградской броне,
Князь по полю едет на верном коне.

Из темного леса навстречу ему
Идет вдохновенный кудесник,
Покорный Перуну старик одному,
Заветов грядущего вестник,
В мольбах и гаданьях проведший весь век.
И к мудрому старцу подъехал Олег.

«Скажи мне, кудесник, любимец богов,
Что сбудется в жизни со мною?
И скоро ль, на радость соседей-врагов,
Могильной засыплюсь землею?
Открой мне всю правду, не бойся меня:
В награду любого возьмешь ты коня».

«Волхвы не боятся могучих владык,
А княжеский дар им не нужен;
Правдив и свободен их вещий язык
И с волей небесною дружен.
Грядущие годы таятся во мгле;
Но вижу твой жребий на светлом челе.

Запомни же ныне ты слово мое:
Воителю слава — отрада;
Победой прославлено имя твое;
Твой щит на вратах Цареграда;
И волны и суша покорны тебе;
Завидует недруг столь дивной судьбе.

И синего моря обманчивый вал
В часы роковой непогоды,
И пращ, и стрела, и лукавый кинжал
Щадят победителя годы.
Под грозной броней ты не ведаешь ран;
Незримый хранитель могущему дан.

Твой конь не боится опасных трудов;
Он, чуя господскую волю,
То смирный стоит под стрелами врагов,
То мчится по бранному полю.
И холод и сеча ему ничего.
Но примешь ты смерть от коня своего».

Олег усмехнулся — однако чело
И взор омрачилися думой.
В молчаньи, рукой опершись на седло,
С коня он слезает, угрюмый;
И верного друга прощальной рукой
И гладит и треплет по шее крутой.

«Прощай, мой товарищ, мой верный слуга,
Расстаться настало нам время;
Теперь отдыхай! уж не ступит нога
В твое позлащенное стремя.
Прощай, утешайся — да помни меня.
Вы, отроки-други, возьмите коня,

Покройте попоной, мохнатым ковром;
В мой луг под уздцы отведите;
Купайте; кормите отборным зерном;
Водой ключевою поите».
И отроки тотчас с конем отошли,
А князю другого коня подвели.

Пирует с дружиною вещий Олег
При звоне веселом стакана.
И кудри их белы, как утренний снег
Над славной главою кургана.
Они поминают минувшие дни
И битвы, где вместе рубились они.

«А где мой товарищ? — промолвил Олег, —
Скажите, где конь мой ретивый?
Здоров ли? все так же ль лего?к его бег?
Все тот же ль он бурный, игривый?»
И внемлет ответу: на холме крутом
Давно уж почил непробудным он сном.

Могучий Олег головою поник
И думает: «Что же гаданье?
Кудесник, ты лживый, безумный старик!
Презреть бы твое предсказанье!
Мой конь и доныне носил бы меня».
И хочет увидеть он кости коня.

Вот едет могучий Олег со двора,
С ним Игорь и старые гости,
И видят — на холме, у брега Днепра,
Лежат благородные кости;
Их моют дожди, засыпает их пыль,
И ветер волнует над ними ковыль.

Князь тихо на череп коня наступил
И молвил: «Спи, друг одинокой!
Твой старый хозяин тебя пережил:
На тризне, уже недалекой,
Не ты под секирой ковыль обагришь
И жаркою кровью мой прах напоишь!

Так вот где таилась погибель моя!
Мне смертию кость угрожала!»
Из мертвой главы гробовая змия,
Шипя, между тем выползала;
Как черная лента, вкруг ног обвилась,
И вскрикнул внезапно ужаленный князь.

Ковши круговые, запенясь, шипят
На тризне плачевной Олега;
Князь Игорь и Ольга на холме сидят;
Дружина пирует у брега;
Бойцы поминают минувшие дни
И битвы, где вместе рубились они.

admin

Наверх