Как назвать дикую лошадь

МОСКВА, 22 фев – РИА Новости. Лошади Пржевальского оказались не последними дикими предками современных лошадей, а одичавшими потомками первых домашних скакунов, которые жили в окрестностях современного села Ботай в Казахстане, говорится в статье, опубликованной в журнале Science.

Проблема первородства

Считается, что человек приручил лошадь примерно 3,5-4 тысячи лет назад. Сначала люди выращивали лошадей для получения мяса, и только потом начали использовать в хозяйстве. Предположительным предком домашних скакунов считаются как ныне существующие лошади Пржевальского, так и вымершие в 20 веке тарпаны.

Сравнение мелких мутаций в ДНК современных скакунов показывает, что этот общий предок лошадей жил на территории восточного и северного Казахстана, неподалеку от естественного ареала обитания лошади Пржевальского. Более точные данные было невозможно получить из-за отсутствия останков древних скакунов, в которых бы сохранились обрывки генетического кода.

Шесть лет назад Орландо и его коллеги получили первую возможность найти точный ответ на этот вопрос – им удалось извлечь и расшифровать обрывки ДНК из костей лошади, пролежавшей в вечной мерзлоте Аляски около 700 тысяч лет.

Ее генетический материал сохранился необычно хорошо, что натолкнуло ученых на мысль, что ДНК этой лошади и ее более современных родичей, чьи останки сохранились в курганах скифов и других степных народов, помогут нам понять, кого можно назвать «прародителем» всех домашних лошадей и где он жил.

Руководствуясь этими соображениями, команда Орландо, в том числе Гульмире Мухтаровой из Института истории материальной культуры РАН в Санкт-Петербурге, приступила к масштабным раскопкам. Им удалось найти останки несколько десятков древних домашних скакунов в курганах на территории Румынии, России и Казахстана, в Красном Яру и Ботае, а также лошадей Пржевальского, живших в то же время на границе Монголии и Китая.

Неожиданный поворот истории

В общей сложности ученые расшифровали и проанализировали ДНК 88 древних и современных скакунов, чье сопоставление помогло им выяснить, как выглядели лошади Пржевальского в прошлом и прийти к потрясающему и скандальному выводу – их нельзя называть предками современных рысаков и прочих породистых животных. Более того, они вообще не являются дикими животными!

Как оказалось, древнейшие одомашненные скакуны, жившие на территории Ботая примерно 5,5 тысячи лет назад, чьи ДНК были восстановлены Орландо и его коллегами, были предками современных лошадей Пржевальского, но не их одомашненных «кузин», живущих сегодня на Земле.

В пользу этого, как отмечает Сандра Ольсен (Sandra Olsen), археолог из Национального музея истории Канзаса (США), говорят те артефакты, которые были найдены на стойбищах племен, живших в окрестностях Ботая в третьем тысячелетии до нашей эры. По ее словам, ее команде удалось найти развалины загонов для лошадей и скотобоен в этих поселениях, а также следы лошадиного молока в черепках глиняной посуды.

«В какой-то момент времени часть из них сбежала, одичала и начала вести примерно такой же образ жизни, как современные американские мустанги. В результате этого поменялся их облик – их грива стала прямой, а шкура окрасилась в серый цвет и покрылась пятнами. Благодаря этому они стали похожими на диких лошадей, нарисованных на стенах пещер Франции и Испании. Это обмануло биологов, посчитавших их последними дикими представителями своего рода на Земле», — заключает Ольсен.

Нидерланды передали Беларуси 151 лошадь. Фото: Павел МАРТИНЧИК

Еще 400 лет назад по полям и лесам Беларуси свободно разгуливали дикие лошади — тарпаны. Они играли важную роль в поддержании баланса всей местной экосистемы. Тарпаны были распространены по юго-западной части Беларуси, где есть лесостепи.

Еще 400 лет назад тарпаны паслись на диких полях Беларуси. Фото: Павел МАРТИНЧИК

Тарпановидная лошадь очень схожа с диким тарпаном. Фото: Павел МАРТИНЧИК

Диких лошадей можно назвать естественной «газонокосилкой» — благодаря им на полях постоянно обновлялся травяной покров, что способствовало правильному питанию всех травоядных животных и поддерживало экосистему в балансе. Однако люди постепенно одомашнивали тарпанов и в итоге не оставили им ни малейшего шанса на выживание в естественной среде.

Тарпановидной лошади пришлись по вкусу белорусские поля. Фото: Павел МАРТИНЧИК

Диких лошадей можно назвать естественной «газонокосилкой». Фото: Павел МАРТИНЧИК

Модная тарпановидная лошадь. Фото: Павел МАРТИНЧИК

— В каждом городе Великого княжества Литовского существовала команда, которая целенаправленно занималась уничтожением диких лошадей, так как они мешали вести сельское хозяйство, наносили вред посевам. В первую очередь уничтожались жеребцы, — рассказывает начальник отдела охотничьего хозяйства Минлесхоза Александр Козорез. — Тарпаны использовались также и в военных целях. На тарпанах когда-то воевало войско Великого княжества Литовского. В романе Генрика Сенкевича «Крестоносцы» есть короткое описание тарпанов — «…на серых кривоногих лошадях…»

Спустя 400 лет после полного исчезновения на территорию Налибокской пущи вернулись тарпановидные лошади.

Лошадки в Налибокской пуще чувствуют себя отлично. Фото: Павел МАРТИНЧИК

— Тарпановидная лошадь генетически не самая близкая к тарпану, но по фенотипу (совокупности ряда характеристик) очень с ним схожа. Это и мышистая масть, и черный ремень на спине, зебристость на ногах — типичная характеристика тарпана. А отличие прежде всего в висящей гриве. У тарпанов грива всегда стояла, — объясняет Александр Козорез.

Нидерланды передали заказнику «Налибокский» тарпановидных лошадей. Фото: Павел МАРТИНЧИК

— Нидерланды передали нам 151 лошадь. Один жеребенок уже родился в пуще, — рассказывает директор заказника «Налибокский» Василий Гурков . — Однако голландцы выдвинули ряд условий по их содержанию. Например, в договоре предусмотрены штрафные санкции, если мы будем использовать животных в хозяйственных и экономических целях. Если даже одну лошадь поставить под седло, то придется платить штраф 1000 евро. Второе условие — специально не кормить животных. В более сложный зимний период осуществлять только профилактическую подкормку, чтобы лошади не погибли от голода. Третье условие — не бороться с хищниками и не оказывать ветеринарную помощь лошадям. Они, как дикие животные, должны жить в естественной среде. Я считаю, что голландцы полностью правы — лошади должны научиться жить в естественных условиях.

Тарпановидная лошадь. Фото: Павел МАРТИНЧИК

Тарпановидную лошадь планируют выпустить на вольный выпас не ранее 22 октября. Спустя 400 лет после исчезновения в Беларуси вновь появятся дикие лошади и украсят поля Налибокской пущи.

УЧРЕДИТЕЛЬ И РЕДАКЦИЯ: АО ИД «Комсомольская правда».

Сетевое издание (сайт) зарегистрировано Роскомнадзором, свидетельство Эл № ФC77-50166 от 15 июня 2012. Главный редактор — Сунгоркин Владимир Николаевич. Шеф-редактор сайта — Носова Олеся Вячеславовна.

Сообщения и комментарии читателей сайта размещаются без предварительного редактирования. Редакция оставляет за собой право удалить их с сайта или отредактировать, если указанные сообщения и комментарии являются злоупотреблением свободой массовой информации или нарушением иных требований закона.

Названия конюшен и конных клубов чаще прочего связаны с лошадьми и верховой ездой. Нередко это лошадиные клички – как популярные сегодня, так и известные из истории и литературы. Или варианты, имеющие отношение к наездникам: «Буденовец», «Гусар», «Джигит», «Кочевник», «Ковбой». В почете и казачья тема. Разумеется, с избытком хватает примеров со словами «конь», «конский» и «лошадь». Многие названия конных клубов и конюшен состоят из слов, ассоциирующихся с природой, ветром, простором, свободой. В ходу также географические названия. Как правило, они говорят о реальном местоположении объектов на местности: «Измайлово», «Вороново», «Бородинский хутор», «У моря Обского». Хотя порой бывают и отвлеченными: «Жеребцово», «Лошадкино», «Амазония».

Лучшие названия конюшен и конных клубов

Белый всадник
Вольный ветер
Джигит
Душа прерий
Золотая грива
Золотая шпора
И-го-го
Идальго
Иноходец
Кавалерия
Кобылкино счастье
Кони и пони
Конный двор
Конь-огонь

Лошадкино
Пара вороных
Поезжай-ка
С ветерком
Савраска
Сердце всадницы
Серебряное копытце
Сивка-Бурка
Тёмная лошадка
У Кузи на ранчо
Феррари
Ход конем
Хутор Виль
Шаг! Рысь!! Галоп.

Остальные названия

4 сезона
Horse Paradise
Horse Travel
Western Horse
Авангард
Аванпост
Авиньон
Алан
Аллегро
Аллюр
Алькор
Альфарес
Амазония
Амазонки
Ангел
Анкор
Антарес
Арагон
Аргамак
Арена
Аристократ
Ассамблея
Атаман
Атаманец
Атлас
Ахиллес
Баллада
Батыр
Баядера
Белая грива
Белая дача
Белая кобыла
Белая лошадь
Белый единорог
Бирюза
Бисквит
Благодать
Благослав
Богема
Боливар
Бородинский хутор
Бостон
Буденовец
Букет
Бурушка
Бухта радости
Буцефал
Буян
Быстрай
Валентина
Валькирия
Вертикаль
Верхом
Верхом на радуге
Верхом по Малиновке
Веселый компаньон
Веслево
Виват
Визави
Викинг
Виола
Витязь
Возрождение
Волжанка
Воля
Вороново
Воскресение
Всадник
Всегда в седле
Высота
Галактика
Галоп
Гандикап
Гардарика
Гардемарин
Гармония
Гвардия
Гелиос
Герда
Гермес
Герцог
Гжель
Гиппа
Гирей
Гнедая лошадь
Гнедой
Гранд
Графиня
Грация
Гринпис
Грифон
Гуляй поле
Гусар
Дакота
Дахт
Дебют
Дельфин
Демерджи
Деметра
Дерби
Диамант
Дивный
Дикая лошадь
Династия
Добрая воля
Добрая лошадка
Добромысли
Добрые кони
Добрые традиции
Добрый конь
Добрый пони
Добрыня
Догони ветер
Дом пестрой лошади
Донские кони
Древняя Русь
Дублер
Дубрава
Дух свободы
Дыхание ветра
Единорог
Ермак
Есаул
Жемчужина
Жемчужина Скифии
Жеребцово
Живая тропа
Живой восторг
Живой мир
Жокей
Забава
Заповедный
Заря
Застава
Зебра
Зевс
Зеленая волна
Зеленая подкова
Зеленый берег
Зелёный каньон
Зингаро
Золотая лошадь
Золотая подкова
Золотой полоз
Йахо
Идель
Измайлово
Инцитатус
Иппо
Иркония
Исток
Кабриолет
Кавалькада
Казачий острог
Казачий стан
Казачий хутор
Казачка
Казачок
Казачьи забавы
Каньон
Каприоль
Кардинал
Карина
Карусель
Карьер
Катюша
Кентавр
Кентаврик
Клеопатра
Ковбой
Колибри
Колорит
Колос
Комарово
Комета
Комонь
Конаковские конюшни
Конёк-Горбунок
Кони в яблоках
Конкур
Конный век
Конный ген
Конный дворик
Конный Петергоф
Консул
Контур

Конфидо
Корнет
Королева скачек
Космос
Костин двор
Кочевник
Красный конь
Крейзи-Пони
Кристалл
Круг Эпоны
Кураж
Лабрис
Лада
Ландыш
Лансада
Ласковый ветер
Ласточка
Левада
Левадия
Легенда
Лесная вольница
Лесная сказка
Лесное
Лидер
Лошадка
Лужаночка
Лукоморье
Луч надежды
Любимая конюшня
Магия
Мальвина
Маневр
Марафон
Маренго
Матадор
Метелица
Мечта
Мономах
Моя лошадка
Мустанг
Надежда
Невский стиль
Новая галактика
Новополье
Новый век
Норд-Вест
Олимп
Олимпия
Орион
Орлик
Отрада
Пальмира
Пассаж
Пассифея
Пегас
Пересвет
Петрухино
Пируэт
Планета лошадей
Платан и компания
Плюшевый жеребец
Полюшко
Поляна
Попутный ветер
Прадар
Престиж
Прибой
Прованс
Прометей
Простор
Путьково
Радовесть
Радуга
Раздолье
Райдер
Ранчо
Рапсодия
Рассвет
Реванш
Регион
Рекорд
Релакс
Реприз
Риск
Ритм
Рифей
Родео
Ромашково
Росинант
Рубеж
Русичи
Русская тройка
Русский алмаз
Русский берег
Русь
Рыжий ветер
Рыжий конь
Рысак
Рязанский табунок
Салынь
Светозар
Серая лошадь
Серебряная подкова
Сивка
Символ
Сириус
Сказка
Скакун
Скиф
Слобода
Совиное гнездо
Созидатель
Соловьиная Роща
Сосновый бор
Спарта
Спартак
Спектр
Старица
Стиль
Стимул
Стихия
Столичный Кентавр
Сторожка
Султан
Табун
Талисман
Тандем
Темп
Тигода
Торнадо
Три богатыря
Три жеребёнка
Триглав
Триумф
Тулпар
У моря Обского
Ураган
Уралец
Усадьба
Успенская конница
Фаворит
Фарлэп
Фарт
Фаэтон
Фелиция
Флагман
Флика
Форвард
Форсайд
Фортуна
Фриз
Хомяковское подворье
Храброе сердце
Хрусталь
Хрустальная подкова
Хутор
Царицына Горка
Царская охота
Царское село
Цезарь
Чайка
Четыре подковы
Чижик
Чистополье
Шамиран
Шанс
Шериф
Широкий простор
Шоколад
Щитники
Эквилого
Эквитерра
Эльф
Эльфо
Энергия
Эра
Эскадрон
Эталон
Юлианна
Юникон
Яменская усадьба
Ямской двор
Янтарь
Ясень
Ясная поляна
Яуза

Венди Уильямс
Лошадь. Биография нашего благородного спутника

Посвящается всем коням мира, пронесшим меня по пути своих великих приключений

И еще – удивительной Диане Дэвидсон, моей подруге и поклоннице океана

…нет числа сокровищам его; и наполнилась земля его конями…

The Epic History of Our Noble Companion

Картина Джорджа Стаббса «Уистлджакет»

© Vostock Photo Archive

© Wendy Williams, 2015

© Соколов Ю. Р., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2019

Увлекательно и в высшей степени познавательно. Истинный подарок всем любителям лошадей.

Наконец появилась книга, подробно объясняющая долгое эволюционное преображение, в конце которого мир обрел современную лошадь со всеми ее великолепными породами.

Захватывающее чтение, которое раскрывает истинный драматизм эволюции лошади, рассказывает об истоках ее родословной и о давней влюбленности человечества в это самое величественное из животных.

Тамсин Пикерел, автор книги «Собаки. Без поводка и намордника»

Эта книга изменит ваше отношение к лошадям в лучшую сторону.

Николас Эванс, автор книги «Заклинатель лошадей»

Узнайте больше о взаимоотношениях между человеком и его верным спутником – лошадью, чтобы понять всю глубину взаимной любви.

Исследование психологии, необычайно богатой эмоциональной жизни лошадей, их эволюции, биологии, истории взаимоотношений с человеком, рисующее совершенно новый образ этого благородного животного.

Джон Льюис-Стемпел, автор книги «Англия. Автобиография»

Повествование захватывает ум и затрагивает сердце. Превосходный рассказ об отношениях между лошадьми и людьми с точки зрения эволюции.

Дэвид Джордж Хаскелл, профессор биологии Южного университета

Глубокое изучение лошадей и истоков человеческого увлечения ими.

Ода одному из самых харизматичных млекопитающих на земле. Важная книга о наших непростых взаимоотношениях с животным, на которого мы охотились и которого почитали и приручали.

Искренний рассказ, пронизанный любовью к лошадям.

Пролог
Конь с заднего двора

…Он несется по воздуху; земля звенит, когда он заденет ее копытом. Самый скверный рог его поспорит в гармонии со свирелью Гермеса. [1]

Некогда у меня жил невысокий конек, пегий с белой гривой метис моргановской породы, которого я самым определенным образом была недостойна. Конь этот являлся истинной жемчужиной в своем роде, a я была в то время еще слишком молода и невежественна, чтобы понимать это. Я воспринимала его как данность. По утрам я седлала его и ехала по вермонтской грунтовке в начальную школу, в которой преподавала игру на пианино. Там мой меринок оставался на привязи, упорно пытаясь пощипать траву, пока выбежавшие во двор на перемену дети бесконечно досаждали несчастному животному своими проявлениями симпатии.

Дети были в восторге от того, что на их школьном поле гулял конь. Не думаю, что сам Уиспер разделял их радость. Подозреваю, что он воспринимал рой возбужденных ребятишек как некое подобие стаи особенно крупных оводов – то есть как то, что оставалось только терпеть. Уиспер проявлял безупречное терпение по отношению к ним. Более вежливого коня у меня никогда не было.

Зимой я привязывала тонкие бревнышки к луке моего ковбойского седла и заставляла своего коня тащить их по снегу через лес к моему дому, где их ждала печурка. Я видела такой способ по телевизору, и он казался мне чрезвычайно романтичным. Уиспер, уверена, не разделял моей любви к подобной экзотике. Я получала с этих бревен свои БТЕ, [2] а на его долю выпадала тяжелая работа. Я нагружала коня, но он никогда не жаловался и даже ни разу не лягнул меня, хотя, бесспорно, имел на это право. Мне бы хотелось прожить собственную жизнь с таким же достоинством и силой духа.

Некоторые люди утверждают, что кони, принимая такое обращение со стороны людей, демонстрируют тем самым недостаток интеллекта. Я в это не верю. Уиспер был упорным прагматиком, который в тех случаях, когда не мог получить желаемое у парадной двери, без труда находил путь к заднему крыльцу. Изобретательности ему было не занимать. О, это был выдающийся ум, Эйнштейн в лошадиной шкуре, гений, решительным образом настроенный на выживание, как и многие лошади, принадлежащие людям, которые подобно мне не знают самых азов внутренней жизни своих коней.

В моей скромной конюшне на склоне вермонтского холма было всего два денника [3] и не было проточной воды. Обыкновенно я таскала воду ведрами вниз от дома – от уличного крана. Это требовало известных усилий с моей стороны. Однажды я решила больше не таскать полные ведра и привела Уиспера и его приятеля, нечистокровного першерона Грея, к дому, к ведерку с водой, стоявшему под краном. Идея эта показалась мне великолепной.

Однако посвящение Уиспера в тайну появления воды оказалось серьезной ошибкой. Несколько месяцев спустя я чересчур задержалась в гостях и вернулась домой слишком поздно для того, чтобы вовремя покормить и напоить обоих коней. Я ощущала беспокойство – не настолько большое, как следовало бы. Кони не умрут, если их распорядок дня будет нарушен. Подумаешь, великое дело…

Однако, как известно любому поработавшему в конюшне мальчишке, лошади начинают топать, мотать головами, фыркать и кусать доски денника почти сразу после того момента, когда им должны были принести еду. Паника будет только усиливаться: лошади беспокоятся, когда их ожидания не оправдываются.

Некоторые лошади со спокойствием принимают опоздание кормежки, но многие пытаются изменить ситуацию.

Когда в тот вечер я въехала на ведущую к дому дорогу, меня встретила огромная лужа. Оказалось, что водопроводный кран возле моего дома полностью отвернут. Такая невообразимая халатность – это было слишком даже для меня. Возможно, в доме побывала подруга и распорядилась водой за меня? Однако никакой записки я не обнаружила. Я сходила в конюшню, оба ведерка оказались пустыми. Покров тайны сгущался.

Наполнив ведерки и оставив их в конюшне, я пошла к дому. Дул прохладный ветерок. Небо оставалось чистым – в отличие от моей совести. При всей своей незрелости и неопытности, я тем не менее поняла, что не сумела выполнить свои обязанности в рамках партнерства коня и человека.

Как-то раз на следующей неделе я встала позже, чем обычно. Термометр показывал минус десять. Оказывается, в идеальном в летние дни Вермонте бывают холодные зимы, проскулила я себе под нос. Я поняла, что, прежде чем заняться конюшней, мне необходимо выпить чашечку кофе. Может быть, даже две.

Ну, я так думала.

Уиспер придерживался другого мнения. Глядя из окна кухни на конюшню, я медленно потягивала кофе. И тут через ограду пастбища перелетел невысокий золотистый конек, подобравший колени под самую грудь, словно чемпион на скачках Гран-при. Прыжок оказался настолько чистым и великолепным, что я была ошеломлена. Я и не знала, что он умеет прыгать.

Не конь, а сокровищница, полная скрытых талантов, подумала я.

Пролетев над забором (и даже не коснувшись его копытами), мой морган перешел на неспешную рысь и направился прямо к водопроводному крану.

Вэм-вэм-вэм, – полилась вода.

Копыта, как я узнала в тот день, можно использовать самыми разными способами.

Уиспер сложил губы в подобие чашки. Я даже не представляла, что лошади способны на это. Он подставил их под струю, так что вода полилась ему прямо в рот. Лошади обладают очень чувствительными губами, более подвижными, чем губы людей.

Исполнив свое желание, Уиспер вернулся в конюшню и стал ждать, когда я наконец подам завтрак.

Лошади при наличии мотивации могут проявлять незаурядную изобретательность, а уж если речь заходит о жажде, мотивация зашкаливает. Однако когнитивный гений моего моргана не был сосредоточен только на магии вызывания воды. Очевидно, что Уиспер умел решать самые разнообразные задачи – умел, например, преодолеть электрический забор или открыть дверь своего денника. Задавшись конкретной целью, он проявлял большую изобретательность.

Уисперу-то было хорошо, однако перспектива того, что он будет бегать по всей округе, удовлетворяя собственные потребности, меня не устраивала. Мой сосед, обладатель великолепной лужайки, заросшей пышной травой, уже сообщил мне, что лошади его пугают.

Конечно, степень мотивации у той или иной лошади может существенно различаться. Некоторые кони успешней других совершенствуют свои жизненные навыки. Грей, мой рабочий конь, редко изобретал что-то новое. После того как Уиспер перепрыгнул забор и досыта напился воды из-под крана, я набросила на плечи куртку и отправилась в конюшню. Солидный Грей оставался в стойле, дожидаясь меня. Дверца в денник Уиспера была открыта. Заглянув внутрь, я сразу поняла, что произошло: оба ведерка были полны (этот урок я уже усвоила), однако вода замерзла. Рабочий конь ждал, что я разрешу за него эту проблему. Морган разделался с ней самостоятельно.

Насколько же умен этот черт весом в полтонны, задумалась я. И насколько изобретательный Уиспер умнее Грея? Я провела эксперимент и оставила пару яблок вне пределов досягаемости обоих коней, стоявших в денниках каждый за запертой нижней полудверью. [4] Они могли высунуть головы сверху, однако – теоретически – должны были оставаться за полудверью до тех пор, пока человек не поднимет задвижку.

Я стояла и наблюдала. Оба коня смотрели на яблоки. Ни один не двигался. Тогда я вышла из конюшни и сделала вид, что иду к дому. Однако, когда они уже не могли увидеть меня, я остановилась и стала следить за ними через окно конюшни. Без всяких колебаний Уиспер потянулся к задвижке и поднял ее своими мягкими губами. Движением корпуса он распахнул дверцу денника, вышел и съел оба яблока. Грей же только смотрел на него. В тот день я убедилась в том, что прежде лишь подозревала: Уиспер при желании без труда мог уходить из своего дома и возвращаться в него.

Но что еще важнее, Уисперу хватило ума не только на то, чтобы добраться до яблок, но и на то, чтобы утаить свое умение от меня. А это означает, что жизнь в мире лошадей протекает по-разному в зависимости от того, смотрим мы на них или нет. У этих животных есть секреты. Они прекрасно понимают, что учрежденные человеком правила можно нарушать, когда людей нет поблизости.

У меня сразу возникла уйма вопросов. Каким образом Уиспер формулирует свои планы? Да и есть ли у него таковые? Осознает ли он себя? Умеет ли думать? Обладает ли он тем, что ученые именуют «логикой мышления» – способностью, среди прочего позволяющей нам понимать, что может думать другой, – на что намекает предпринятая им операция по краже яблок? Многие, и я в частности, привыкли видеть в лошадях простые автоматы, которыми мы, люди и господа, должны повелевать и руководить. В самом деле, мы часто работаем с лошадьми в рамках очень упрощенного бихевиоризма – поощрения и наказания.

Однако лошади устроены куда более сложно. И разве может быть иначе после растянувшейся на 56 млн лет эволюции, планетарных изменений и оледенений? Уиспер показал мне, насколько неправильны сами основы моих знаний. Конь – не машина; он живое создание, наделенное собственными представлениями и очевидными способностями к принятию решений. Но каким образом осуществляет он свои решения?

Откуда берет критерии? Обладает самосознанием? Выходило, что так.

Я вовсе не хочу этим сказать, что лошади подобны людям. Я совершенно уверена в том, что Уиспер не мыслил следующим образом: «Мммм… яблоки… но надо подождать, пока она уйдет. Тогда я подниму задвижку и сразу вперед. А соседа, старого работягу, можно не опасаться. У него не хватит ума первым добраться до яблок».

Нет, он исходил из собственных принципов, уникального жизненного восприятия, основанного на наличии четырех ног и отличного мозга, любви к хорошей траве, свежей воде и неприязни к любого рода новшествам. Он, бесспорно, обладал методическим подходом к решению проблем, которому содействовали сильная мотивация и изрядная доля любопытства. Конечно же пища может оказаться сильнейшим мотиватором. Это подтвердит всякий, кто имел возможность наблюдать за тем, как пасущаяся лошадь настойчиво стремится добраться до самой зеленой травки, всегда оказывающейся по ту сторону забора.

Чем больше я размышляла об Уиспере, тем длиннее становился мой список вопросов. Откуда взялись лошади? Почему у них на конечностях копыта, а не пальцы, как у нас? Почему они согласны жить бок о бок с нами? Какие уходящие в темные глубины времен биологические корни создали основания для нашей взаимной дружбы? Каким образом общее происхождение позволяет нам понимать друг друга? Собаки и люди умеют «считывать» язык тела друг друга. Способны ли лошади понимать язык тела других коней? Умеют ли они понимать наш телесный язык? Пытаются ли они это сделать? Список вопросов становился бесконечным. Чем больше я узнавала, тем больше мне хотелось узнать.

Мы, люди, как и лошади, – дети саванны, отпрыски ветра, солнца и проливного дождя. И это более чем просто романтическая идея. За последние несколько десятилетий наука подтвердила эту идею результатами многочисленных исследований. Наука учит нас правильно обращаться с лошадьми в современном мире, рассказывает о скрытой от посторонних глаз эмоциональной жизни этих животных, объясняет, где они будут лучше себя чувствовать: «свободными» на просторной равнине или же в конюшне на полном обеспечении… наука знает даже об их социальных и умственных потребностях.

В те дни, когда я пристально наблюдала за Уиспером и Греем, подобные мысли даже не приходили мне в голову. Моя основная цель заключалась в том, чтобы удержать эту предприимчивую парочку в конюшне или на пастбище, как можно дальше от восхитительной лужайки моего испуганного соседа и короба с фуражом, который Уиспер также научился открывать.

Однако я – и не только я – не учитывала основные потребности животных, отличные от желания пить и есть. Как будет показано в дальнейшем, кони вошли в жизнь людей задолго до того, как те обзавелись развитой культурой. Можно даже утверждать, что они в известной мере дали человечеству цивилизацию. Тем не менее, хотя лошади были одомашнены больше 6000 лет назад (когда именно, никому не известно), только в настоящее время мы начинаем видеть в них разумных существ, наделенных достаточно тонким умом. Что помешало нам раньше понять это?

Моя книга – своего рода научный экскурс в историю лошади как биологического вида, a также исследование связи между ней и человеком. Экспедиции и интервью со многими учеными в разных концах мира, от Монголии до Галисии (северо-западная область Испании), с археологами, изучающими доисторические поселения во Франции и Стране Басков, с палеонтологами, работающими в Вайоминге, Германии и даже в центре Лос-Анджелеса, открыли мне историю совместного пути лошадей и людей сквозь время, позволили исследовать наши биологические сходства и различия, a также подумать о будущем лошади в мире, где господствует человек.

Это повествование можно назвать запоздалой одой, пропетой в честь Уиспера и его приятеля Грея и всех прочих повстречавшихся мне в жизни коней, которые любезно и терпеливо везли меня через Скалистые горы и пустыню Сахару, сопутствовали мне в скитаниях по разбитым грунтовым дорогам Вермонта, благополучно провозили меня мимо крокодилов, бегемотов и медведей гризли, – всем этим животным, столь многому научившим меня, начиная с того факта, что вода в ведре зимой замерзает.

Наконец, не менее важно, что книга эта – ода всем лошадям, которые много тысяч лет помогали делать жизнь человека более счастливой. Как некогда написал Джордж Гейлорд Симпсон, известный знаток эволюции лошадиного племени: «У лошадей мы можем узнать не только о собственно лошади, но также и о животных вообще, даже о себе самих и о жизни в целом».

1
Наблюдая за дикими конями

Нет оснований сомневаться в том, что лошади будут существовать, пока существует род людской, и это хорошо, ибо нам надлежит узнать о них еще многое.

Примерно 35 000 лет назад, [6] когда большая часть Европы была скована ледяным покровом, медленно пульсировавшим словно в такт ледяному сердцу, неизвестному художнику попал в руки кусок кости мамонта. Возможно, этот кусок просто валялся на земле. Может быть, в дар художнику его принесла ватага охотников.

Этот неведомый нам искусник обладал феноменальным дарованием. С великой точностью орудуя остро заточенными каменными резцами, он начал вырезать свой шедевр. Появилась великолепная изогнутая шея жеребца, поражающая необычайным соединением мускульной силы и простой природной грации (см. рис. 1).

Рис. 1. Лошадь из Фогельхерда, считающаяся древнейшим изображением этого животного

© Villy Yovcheva / shutterstock.com

Этот конь, ставший самым ранним образцом архетипа, широко распространившегося с тех пор, воплощает в себе саму сущность величия. Он является высшим примером платоновской формы, «абстрактным изображением изящной сущности лошади как таковой», пользуясь словами Йена Тэттерсолла, [7] или, еще проще, конской rasa, [8] если обратиться к санскриту. Изгиб головы и шеи плавно перетекает в линию холки и спины, образуя элегантную, похожую на латинское S кривую, заканчивающуюся ниже крупа. Чуть склоненная голова придает животному облик, полный силы и глубокого созерцания.

Когда мы видим этого коня, мы влюбляемся в него. И узнаем его: скульптура эта могла бы выйти из-под резца художника только вчера. Через разделяющий нас разрыв в 35 тысячелетий мы едва ли не слышим, как он фыркает и задирает голову, рекомендуя прочим жеребцам держаться подальше. Это чудо длиной в 5 и высотой в 2,5 сантиметра, которое его современный куратор Харальд Флосс, сотрудник университета немецкого города Тюбингена, называет «эстетически совершенным», [9] известно под названием «лошадь из Фогельхерда», пещеры на юге Германии, где была найдена эта фигурка.

Она свидетельствует о том, что эмоциональная связь между человеком и лошадью завязалась давным-давно – за десятки тысячелетий до начала человеческой цивилизации, задолго до того, как мы начали держать лошадей в конюшнях и использовать их в качестве инструмента на наших полях. Мы не знаем, кто создал этот tour de force, [10] однако убеждены, что резчик по кости провел много времени, наблюдая за дикими конями, [11] изучая их общественные взаимоотношения и язык тела. Он вырезал эту фигурку уверенной и твердой рукой.

Нам также известно, что этот художник входил в первую группу полностью современных людей, поселившихся в Европе. Эти люди, принадлежавшие к ориньякской культуре, кроме лошадей, почитали еще многих животных. Их искусство великолепно – однако за искусством скрывается нечто большее: массив ценных научных свидетельств, предоставляющих нам бесценную информацию в том числе о животных, вместе с людьми населявших речные долины, болота и топи, а также равнины Европы ледникового периода. Наука рассказывает нам о едва ли не бесконечной последовательности расписанных древним человеком пещер, о не поддающемся подсчету количестве барельефов, рисунков и набросков и множестве резных изображений – всегда и зачастую во всех подробностях показывающих неведомых нам животных, таких, к примеру, как шерстистый носорог, живший в Европе в эпоху плейстоцена.

Некоторые из этих творений наделены потрясающим совершенством, однако менее безупречные изображения не представляют особой редкости. Как это ни удивительно, они присутствуют повсеместно. Археологи обнаружили подобного рода рисунки по всей Европе: на западе Испании, в Италии, во Франции и на всем пути на восток, в Россию. Современный поклонник искусства плейстоцена может посвятить целое лето изучению его произведений и тем не менее ознакомиться только с малой частью. Однако при всей распространенности древних произведений изумляет сам факт их существования: искусство ориньяка возникает в археологической летописи Европы как бы внезапно… словно бы какой-то гений взмахнул рукой и люди получили творческий дар. Оно не имеет никаких очевидных предшественников, никаких древних образцов, которые могли бы засвидетельствовать нам ход овладения мастерством. Конечно же археологи скажут нам, что это не так. Скажут, что какой-то период предварительного обучения обязательно существовал, что он должен был оставить нам свидетельства технического роста, однако до сих пор доказательств существования этого этапа практически не обнаружено.

Это явление настолько удивительно, что некоторые ученые даже предполагали, что мозг у Homo sapiens, сформировавшийся больше чем за сотню тысяч лет до этого, мог претерпеть в эту эпоху внезапный неврологический скачок – какой-то сдвиг в человеческой психике мог наделить нас творческим импульсом. Теория эта больше не в моде, но очевидно, что произошло неизвестное нам необычайное событие. В противном случае наука не может объяснить появление нашего небольшого талисмана из-под рук резчика.

Лошадь из Фогельхерда, изображенная в миг предельной надменности, является чем-то большим, чем простой символ, – это конь живой, запечатленный в конкретный момент времени. Он вот-вот ударит передним копытом или, быть может, поднимется на кобылу. Это современный конь фризской породы (см. илл. 2 на вклейке), беспокойно расхаживающий по пастбищу, или американский мустанг, [12] готовый замереть на каком-нибудь красном утесе, или искусная в выездке лошадь, собирающаяся исполнить идеальное piaffe, [13] любимое многими классическое движение, демонстрирующее сдерживаемую энергию коня и плавное изящество его движений.

Однако из всех этих соображений вытекает вопрос: почему? Почему древний художник с таким вниманием отнесся к лошади? Что представляла собой эта миниатюрная скульптурка? Религиозный символ? Торговую валюту? Или передавала энергию жеребца своему обладателю? Или, быть может, вообще не имела никакого значения и была лишь игрушкой, вырезанной долгим зимним вечером, чтобы потешить детей?

Однако, каково бы ни было ее предназначение, этого коня не возвели на пьедестал, чтобы поклоняться ему. Фигуркой пользовались. Много пользовались. На спине лошади вырезаны тонкие линии, существенно поистершиеся от многократных прикосновений человеческих рук. [14]

Возможно, мы никогда не получим ответы на многие из наших вопросов, однако можно не сомневаться в одном. Мы разделяем с древним художником мощную эмоциональную реакцию: лошади очаровывают нас не меньше, чем людей, живших 35 000 лет назад. Даже сегодня, пребывая в изоляции от мира природы, мы стремимся вступить в контакт с лошадью. Спросите любого конного полисмена.

Несмотря на тайну, которая окутывает эту древнюю фигурку, ее окружает большая компания. В течение всех последующих 20 000 лет до тех пор, пока лед наконец не растаял и Европа не вступила в нынешнюю теплую фазу своей истории, художники создавали изображения лошадей, используя тот материал, который предпочитали, – слоновую (мамонтовую) кость, рога, дерево, камень, краску.

Кони – это звезды искусства ледникового периода. В самом деле, именно лошадей чаще всего изображали художники в тот долгий, длившийся 20 000 лет период, предшествовавший изобретению сельского хозяйства и того, что мы сейчас называем цивилизацией. [15] На территории нынешней Франции, в Абри-дю-Кап-Блан, на стоянке древних людей под каменным навесом, служившим жилищем 15 тысячелетий назад, в каменную стенку, задник, на фоне которого происходила повседневная жизнь, были врезаны фигуры коней почти в натуральную величину. Когда я побывала там, каменное изображение напомнило мне кухонное искусство – такое, над которым размышляешь, помешивая суп, – однако лошади из Кап-Блан столь же живы в своем движении, как если бы их писал Леонардо да Винчи. Когда их озаряет свет, они оживают и стремятся выскочить из камня.

В пещерах северного побережья Испании, отделенного от Кап-Блан сотнями километров, с чувством нарисованные пони резвятся в счастливом самозабвении. В тысячах километрах к востоку, в Уральских горах, нарисованные красной охрой кони украшают собой стены Каповой пещеры. На стенах пещеры Шове, [16] на юге Франции, нарисованные кони стоят тесными группами, наблюдая за окружающими их животными, в том числе за притаившимися неподалеку львами. Некоторые из лошадей Шове пасутся, остальные стоят на страже. В другом месте пещеры застенчивый конек выглядывает из-за скалы. Чего он боится? Охотящихся львов? Или могучего жеребца?

Похоже, что художники ледникового периода знали о лошадях всё. До появления на исторической арене Леонардо, глубоко изучившего их анатомию, ни один художник не мог сравниться с этими виртуозами плейстоцена в изображении животных, которых действительно можно назвать лошадьми. Мне кажется, эти первые по времени и совершенные мастера также являлись первыми исследователями поведения животных. Они должны были отводить наблюдениям часы, дни, месяцы и годы. Они понимали выражения «лиц» лошадей, знали, как раздуваются их ноздри, когда кони испуганы, как выдают внутреннее состояние животных их уши, знали, отчего они иногда держатся вместе небольшими группами, а отчего с угрюмым видом расходятся поодиночке. Произведения их говорят нам о том, что задолго до того, как были изобретены удила и уздечка, мы, люди, Homo sapiens, восхищались дикими лошадьми, наблюдая за ними.

К сожалению, в современном мире это искусство предано забвению. Даже если нам нравится смотреть на бегущую лошадь, мало кто будет сидеть и вглядываться в самую суть. Как следствие, мы страдаем от нехватки данных. Мы видим, что делает конь, однако не всегда понимаем, почему он это делает. Нам слишком мало известно о том, как на самом деле ведут себя лошади, когда мы не видим их. Мы видим своих коней стоящими в денниках и на пастбищах и ошибочно полагаем, что видим самую сущность лошади. Это всегда казалось мне странным.

Этологи изучают поведение львов на лоне природы, а также поведение птиц, обезьян, китов и слонов. Их исследования обогатили наше понимание того, что значит быть частью живой вселенной, так что теперь мы осознаем, что все вокруг укладывается в тонко сплетенную паутину, которая выступает основой нашего собственного благоденствия. Возможно, мы превосходим всех остальных животных в вопросах построения информационного общества, однако в своих областях они обладают талантами, далеко превосходящими наши.

К этой революции в понимании естественного поведения животных в 1960-х годах привлекли внимание публики работы таких авторов, как нобелевский лауреат Конрад Лоренц, написавший бестселлеры «Кольцо царя Соломона» и «Агрессия». Особой известности Лоренц добился тем, что научно установил значимость привязанности в жизни животных. Он подчеркнул, что лабораторные исследования не позволяют выяснить подлинную природу различных видов живых существ. Чтобы понять ее, по его словам, животных следует наблюдать в контексте естественной жизни.

Книги Лоренца вызвали общемировой переворот в восприятии дикой природы. Молодые ученые из разных частей света занялись наблюдением за различными животными в природных условиях. Такими исследованиями, например, более сорока лет занималась Джейн Гудолл, вместе со своими сотрудниками изучавшая шимпанзе в Танзанийском национальном парке Гомбе-Стрим. Еще в самом начале своей работы Гудолл потрясла – и это еще мягко сказано – научный мир сообщением о том, что приматы изготовляют орудия и пользуются ими. И это притом, что прежде статус единственного изготовителя орудий на планете Земля был накрепко закреплен за людьми. Примерно в то же самое время, в 1960-х годах, Роджер Пейн и Скотт Маквей изучали поведение горбатых китов и обнаружили, что те общаются между собой посредством пения, которое Пейн назвал «реками» звука. Как и в случае с шимпанзе, статус людей как единственного вида, обладающего сложной коммуникационной системой, ранее никем не подвергался сомнению. Вороны являются мастерами в части творческого разрешения проблем. Осьминоги щупальцами открывают сосуды, сооружают из камней сложные укрытия, даже таскают с собой пустые раковины, на тот случай, если им вдруг потребуется укрытие. Слоны общими усилиями помогают членам семьи. Летучие мыши пользуются эхолокацией. Пчелы обладают коллективным разумом.

Но что можно сказать о лошадях? Какими особыми способностями они обладают? Много ли современной этологии удалось узнать о поведении лошадей в природных условиях? Выходит, что немного. Почему же? Если наше восхищение лошадьми уходит своими корнями по меньшей мере на 35 тысячелетий в глубь веков, на что указывают все свидетельства, почему кони оказались за рамками этой научной реформации? Специалисты по лошадям нашли наилучший способ обучения выставочных лошадей, наилучший способ кормления скаковых коней, наилучший способ лечения хромоты. Однако естественное поведение лошадей редко привлекало внимание ученых. Только горстка этологов методично изучала поведение диких лошадей, и среди произведенных исследований было очень мало долгосрочных, подобных исследованию Джейн Гудолл.

Однако положение начинает меняться.

Однажды июльским вечером мы с Джейсоном Рэнсомом разговаривали на эту тему в городке Коди, Вайоминг, служащем воротами в Йеллоустонский национальный парк. Городок был основан Буффало Биллом [17] и участниками его шоу более сотни лет назад. С прослеживающим повадки лошадиного племени этологом Рэнсомом я познакомилась в Вене на международной конференции, где собрались ученые, изучающие в разных уголках планеты диких представителей семейства лошадиных – лошадей, зебр, онагров и диких ослов. Рэнсом пригласил меня приехать и познакомиться с некоторыми объектами его исследований – несколькими популяциями диких лошадей, обитающими в Монтане и Вайоминге. Он изучал их поведение в течение пяти лет и обнаружил в нем некоторые особенности, опровергающие прежние мифы о том, как лошади заключают союзы и взаимодействуют друг с другом.

Мы встретились в Вайоминге и провели несколько дней, наблюдая за подопечными Рэнсома и за людьми, приехавшими с разных концов света для того, чтобы полюбоваться дикими конями. Подобно нашим далеким предкам, жившим в ледниковом периоде, эти люди часами наслаждались происходящим. Небольшими группами они переговаривались между собой, обсуждая лошадей и их поступки. Некоторые даже переселялись в палатки, чтобы иметь возможность наблюдать за животными все двадцать четыре часа в сутки. Это занятие было для них развлечением, и я вполне могла представить себе аналогичную сцену десятки тысячелетий назад: люди расслабляются на летнем солнышке и рассуждают о том, что кони намереваются предпринять.

admin

Наверх