Как лошади кончаются

В последнее время в конноспортивных школах значительно увеличилось число спортивных лошадей с явным перевозбуждением нервной системы. Причины различны. Это приобретение лошадей, прошедших тяжелые скаковые испытания, грубое обращение с молодняком при уходе, заездке или во время тренинга. Да и в самих школах тренеры и спортсмены не всегда терпеливы при подготовке молодых лошадей. Форсируют подготовку преждевременным применением мундштука, шпор, креплением корды за трензельное кольцо, используя другие жесткие средства воздействия. При этом нередко бывает, что молодая лошадь начинает довольно хорошо выполнять некоторые элементы езды. Однако такое форсирование обычно печально кончается. Лошади начинают скрежетать зубами, мотать головой, отказываются от движения вперед, то есть проявляют явные признаки перевозбуждения нервной системы. У таких лошадей резко укорачивается длина шага, нарушается четкость движения.
Выездку лошади нельзя ускорить. Она имеет свой период, обусловленный характером формирования новых двигательных навыков. Знание принципов выездки, применение рациональных приемов подготовки должны лежать в основе работы каждого тренера.
Начальная тренировка будущей спортивной лошади — первый, очень важный и довольно сложный этап выездки. В начале его ставятся задачи приучения лошади к спортивному снаряжению, непременного подчинения человеку (тренеру и ездоку), совершенствования естественных движений и развития гибкости. Добиваться послушания и доверия лошади можно только мягким и терпеливым с ней обращением. Особенно важно усвоить, что выездка лошади не терпит поспешности. Выезженная лошадь создается в результате упорного труда в течение ряда лет. Общее развитие и совершенствование спортивных качеств лошади достигается системой последовательных упражнений. При этом следует помнить, что используемые упражнения только тогда достигают своей цели, когда они применяются умело, постепенно и с таким расчетом, чтобы каждое последующее занятие было продолжением предыдущего, а каждое новое требование вытекало из ранее проделанных и хорошо усвоенных лошадью упражнений. Никакое насилие над лошадью и форсирование ее подготовки недопустимо.
Прежде чем приступить к выездке лошади, необходимо ознакомиться с ее экстерьером и качеством движений, определить характер и темперамент, что позволит более рационально спланировать начальный этап подготовки.
Проблемы тренировки спортивной лошади необходимо решать с павловских позиций нервизма. В центре внимания спортсмена и тренера должен находиться организм лошади в целом, как естественное единство различных физиологических функций, взаимосвязь между которыми обеспечивается деятельностью центральной нервной системы. Лошадь в период своего существования подвергается всевозможным многообразным воздействиям или так называемым раздражениям со стороны внешней среды. Внешние раздражения воздействия на центральную нервную систему лошади вызывают те или иные ответные реакции со стороны ее организма, называемые рефлексами. Есть безусловные рефлексы, как пищевой, оборонительный и т. д., которые обеспечивают в определенных рамках жизнедеятельность организма. Однако приспособление к новым условиям существования, выработка определенных форм поведения и двигательных навыков осуществляются при помощи вырабатываемых у лошади условных рефлексов. Условные рефлексы образуются на базе безусловных при непосредственном участии в их образовании высших отделов головного мозга — коры больших полушарий. Все вырабатываемые в процессе выездки у лошади условные рефлексы связаны с двигательными реакциями. Лошадь довольно быстро вырабатывает двигательные условные рефлексы и прочно их сохраняет.
Условно-рефлекторные связи, являющиеся основой двигательных навыков спортивных лошадей, образуются в высших отделах центральной нервной системы и запечатлеваются сначала в виде краткосрочной (оперативной) памяти, которая затем трансформируется в долговременную. Стабильное воспроизведение вновь образованных двигательных навыков возможно у лошадей лишь в том случае, если они являются результатом информации из долговременной памяти. В этой связи становится понятной причина глубоких срывов высшей нервной деятельности, возникающих у спортивных лошадей в тех случаях, когда к ним предъявляют жесткие требования немедленной реализации отрабатываемых двигательных навыков.
Поэтому должна быть определенная система в подготовке молодой лошади, основанной на принципах многократного повторения упражнений, постепенности усложнения задач, последовательности в использовании тех или иных приемов выездки, закреплении путем поощрения вырабатываемых условных рефлексов. Определенную роль при выездке имеет и вовремя примененное наказание. Как правило, это резкий окрик или сильное действие шенкелей и лишь в исключительных случаях использование хлыста.
Следует помнить, что каждое воздействие на лошадь средствами управления—поводом, шенкелем и т. д. по существу неоднородно. Оно служит раздражителем и тактильных и болевых рецепторов. В зависимости от силы раздражителя меняется физиологическая сущность данного воздействия. Например, при разной степени воздействия трензеля — от очень мягкого, почти неощутимого, до сильнейшего, травмирующего ротовую полость — в центральную систему лошади идут различные по своему значению импульсы. Легкое давление трензеля или шенкеля, недостигающего порога болевой чувствительности, воспринимается лошадью как тактильный (осязательный) раздражитель. В тех случаях, когда определенный тактильный раздражитель систематически применяется в подходящий момент и в соответствующем сочетании с другими раздражителями, он приобретает для нервной системы лошади значение условно-рефлекторного сигнала. Будучи сигналом прочно закрепленного условного рефлекса, легкий тактильный раздражитель оказывает на нервную систему необходимое специфическое воздействие, достаточное для четкого управления. Прочные условно-рефлекторные двигательные навыки, сигналами которых служат легкие тактильные раздражения, являются основой правильной выездки лошади. Несколько более сильное давление трензеля или шенкеля наряду с тактильным раздражением оказывает и незначительное болевое воздействие. Эта легкая боль по существу тоже является сигнальной. Эти два вида воздействия не сказываются на течении нервных процессов в центральной нервной системе лошади, не нарушают функций и не препятствуют координированной деятельности всех систем организма в оптимальном для него режиме. Поэтому следует стремиться к тому, чтобы в процессе выездки молодой лошади ограничиваться именно такими воздействиями.
Но бывают случаи, когда только сильный болевой раздражитель способен прекратить какое-либо нежелательное действие лошади или воспрепятствовать проявлению какой-либо вредной ее привычки. Применение сильного болевого воздействия тогда достигает своей положительной цели, когда лошадь, стремясь избавиться от боли, начинает вести себя так, как нужно, а всадник в ответ на это прекращает действие болевого раздражителя. При этом достигается эффект, необходимый в данный момент, а главное, у лошади отрабатывается навык абсолютного послушания. Однако следует помнить, что болевые раздражители, особенно большой силы, ведут к нарушению деятельности центральной нервной системы. Под влиянием сверхсильного болевого раздражителя у лошади нарушаются условно-рефлекторные связи и навыки, на которых базировалась ее выездка, что в конечном счете приводит к неврозам или срыву высшей нервной деятельности. В этой связи необходимо с определенной осторожностью относиться к различным средствам управления и воздействия на лошадь.
При работе с молодой лошадью недопустимо применение шпор и мундштука. Всю первоначальную выездку следует проводить на трензеле. Это обусловлено тем, что у молодой лошади взаимодействие отделов сгибания и разгибания двигательного центра головного мозга не сбалансировано, а превалирует более развитая от рождения функция сгибания. А так как мундштук является активным средством работы на сгибания, то преждевременное его применение, особенно в сочетании со шпорами, вызывает у лошади так называемую «сшибку» нервных процессов (по И. П. Павлову), сопровождающуюся ее сопротивлением. Животное начинает хвостить, скрежетать зубами, отбивать задними ногами, что впоследствии превращается в привычку, которая в дальнейшем проявляется при любом требовании во время выполнения упражнений. Таким образом, мундштук можно применять только после выработки у лошади средней и прибавленной рыси, на что уходит не менее 1—1,5 лет работы. При этом надо добиваться, чтобы лошадь активно двигалась вперед от легкого давления шенкелей с одновременным смягчением (отдачей) повода. Хорошо выезженная лошадь чутко реагирует на действие повода и шенкеля, а в работе с ней применение болевых раздражителей нарушает координацию движений и ведет к неадекватным реакциям. Форсированная работа ,на мундштуке не только тормозит развитие прибавленных аллюров, но часто приводит к утрате у лошадей естественных движений, что нередко наблюдается в практике конного спорта.
Первый этап выездки молодой лошади состоит из работы на корде в течение 1—1,5 мес. О работе лошадей на корде журнал уже писал. В дальнейшем работу на корде используют для разминки лошади в течение 15—20 мин, а основную часть занятия проводят под всадником. В первые недели работы всадник должен выработать контакт с поводом, что достигается благодаря периодическому активному действию шенкелей и мягкой работой пальцев и кистей рук. Затем отрабатывают реакцию лошади на высылающее воздействие веса всадника для ускорения или прекращения движения.
Когда лошадь научится отвечать на действие повода, шенкелей и веса всадника, а также будет раскрепощенно двигаться свободной рысью, приступают к отработке рабочей рыси, как основного учебного аллюра, являющегося основой для развития средней и собранной рыси. При отработке рабочей рыси надо следить за тем, чтобы лошадь, удлиняя свой шаг за счет более энергичного толчка задними конечностями, сохраняла прежний ритм— количество шагов в единицу времени должно быть неизменным.
При выработке средней рыси начинают буквально с нескольких шагов удлинения рабочей рыси. Лишь через несколько недель можно пройти средней рысью длинную стенку манежа, а затем и’ весь манеж. В этот же период отрабатывают остановки с шага и с рыси. Когда лошадь свободно переходит с рабочей рыси на среднюю и обратно, можно начинать осваивать подъем в галоп с рыси. В отдельных случаях, при легком и уверенном подъеме лошади в галоп на корде, можно это упражнение отрабатывать под всадником при работе на рабочей рыси.
Отработав свободные переходы с рыси на рабочий галоп и обратно, можно повышать темп движения до среднего галопа, а через несколько недель переходить к отработке собранного галопа и остановкам. После отработки аллюров, правильных я своевременных переходов из одного в другой, то есть четкого освоения сбора и прямых сгибаний, переходят к упражнениям боковых движений. Обычно начинают с «откидывания» зада на месте, а затем .и под всадником.
Хорошим подготовительным упражнением является движение плечом внутрь. Затем переходят к упражнению «уступка шенкеля», то есть принимание с обратным постановлением. На протяжении 1—1,5летнего периода первоначального обучения лошади в отдельные дни включают работу на каваяетти. Прыжки с шага и рыси через препятствия высотой до 40—80 см.
Лишь после освоения лошадью всех указанных упражнений, как правило, через полтора года начинают отработку прибавленной рыси путем удлинения шагов средней рыси. Освоив прибавленную рысь, приступают к отработке прибавленного галопа, как правило, в условиях открытых площадок или дорожек. Отработав переход от прибавленного галопа к среднему, это упражнение можно проводить и в манеже. На прибавленных аллюрах рамка лошади расширяется, а линия лба выходит за вертикаль.
Развив рабочие, средние и прибавленные аллюры, переходят к работе на сокращенной рыси и галопе. Через некоторое время переходят к контргалопу и простой менке ног. В этом же периоде уделяют большое внимание работе на собранном и прибавленном шагу.
На этом заканчивается первоначальная выездка, продолжающаяся обычно около двух лет. К сожалению, в журнальной статье невозможно раскрыть все детали выездки лошади, поэтому мы рекомендуем руководствоваться последним пособием «Конный спорт» под редакцией Э. Эзе, вышедшей в 1983 году в издательстве «Физкультура и спорт».
Вместе с тем следует отметить, что тренировка чрезвычайно возбудимых, а зачастую определенным образом испорченных лошадей имеет свои особенности.

Техника и приемы выездки

Очень часто неумелое применение средств управления, жесткое, а порой и грубое обращение с молодой лошадью приводит к ее возбуждению и сопротивлению, нарушению ритма движения и к другим недостаткам. Для восстановления правильной реакции лошади на требования всадника после разминки на корде следует использовать езду по кругу диаметром 15—25 м. В работе применяют исключительно внутренний «отпущенный» или направляющий повод. Главная цель упражнения—устранить сопротивление (противодействие) лошади, развивать послушание и внимательность. Начинать работу всегда следует с езды шагом 10—15 мин, после этого переходить на рысь. При этом поводья не следует натягивать, а сохранять мягкий контакт со ртом лошади. Всадник должен всячески избегать действий, вызывающих закрепощение мускулатуры лошади. Для этого необходимо мягко садиться в седло, гибко следовать за движениями лошади, почаще ездить на облегченной посадке.
Работа поводом носит определенный характер. Например, при езде направо по кругу натягивают правый повод с отводом его в сторону, причем это натяжение должно носить переменный характер. Направляющее действие проводится до тех пор, пока лошадь не пойдет по нужному направлению и не повернет шею (без сопротивления) вправо. При прекращении сопротивления мышц шеи повод следует немедленно отпустить. Если вдруг лошадь намеревается отклониться от движения по кругу, всадник вновь натягивает направляющий повод и оставляет его в таком положении до тех пор, пока лошадь не пойдет как требуется. Лошадь скоро поймет, что послушание и податливость поводу награждаются избавлением от неприятного для нее действия удил. Основой обучения лошади является немедленное вознаграждение ее за послушание. Вознаграждение для лошади — это полное прекращение действия поводьев. Если вознаграждение запаздывает, то лошадь не ассоциирует уступку всадника с прекращением действий поводьев. Таким образом, эти легкие, направляющие действия применяют с такой частотой и интенсивностью, чтобы заставить лошадь двигаться по намеченному кругу. Наружный повод должен быть ослаблен, его применяют в случае возникновения опасности перехода лошади в галоп.
Как уже было сказано, не следует заставлять лошадь слишком укорачивать свои движения. Горячая или Нервная лошадь не успокоится до тех пор, пока ее не приучат при движении держать голову и шею в естественном и вытянутом положении. Это упражнение быстро разовьет у лошади чувствительность рта, отжевывание трензеля и изгибание шеи, если только всадник сумеет оперировать своими руками умело и мягко и держать при этом направляющий повод достаточно высоко.
Когда лошадь будет ходить спокойно, всадник может начать слегка натягивать оба повода, чтобы оказать весьма слабое воздействие на рот лошади. Таким образом он приучит лошадь постепенно «принимать» удила (повод) держа голову и шею в естественно вытянутом положении. Следует помнить, что если лошадь поднимает голову слишком высоко, то руки всадника должны быть подняты также выше, при этом «оживляя» рот лошади путем медленного, очень легкого перемещения удил при одновременном легком натяжении поводьев. Как только лошадь уступит и опустит голову, то немедленно вознаграждают ее ослаблением натяжения поводьев, что дает ей возможность опустить голову в нормальное положение.
Всаднику следует знать, что на натяжение поводьев лошадь реагирует вытягиванием головы в противоположном направлении. И задача всадника — стремиться не погасить это природное свойство лошади.
Никогда не следует энергично действовать поводьями и шенкелями одновременно. Это вредно отражается на свободе движения и уменьшает захват пространства на каждом шагу любого аллюра.
Аллюр следует поддерживать соответствующим применением шенкелей и положением головы. В зависимости от состояния лошади (степени возбуждения) упражнение в езде по кругу займет от 5 до 20 мин в каждую сторону.
Затем лошадь поднимают в свободный (рабочий) галоп и вновь едут по кругу сперва в одну сторону, затем в другую. При переходе в галоп по кругу всадник должен набрать внутренний повод и прижать наружный шенкель. Следует производить лишь слабое натяжение повода. Наружным шенкелем пользуются более энергично, чем внутренним. Шенкелями, так же как и руками, следует пользоваться попеременно: ослабляя давление при послушании лошади и немедленно его усиливая при сопротивлении или же непослушании.
В результате систематического, настойчивого применения описанных упражнений через два-три месяца работы лошадь становится более спокойной, приучается к требованию всадника держать голову вытянутой, правильно реагирует на действие поводьев и шенкелей. При этом наблюдается расслабление мышц спины и спокойное держание во рту трензеля (взятие повода).
После того как лошадь станет спокойной при движении по кругу, приступают к следующему этапу — обучению изменения аллюров (ускорение, замедление и остановки).
С этого этапа лошадь приучают к действию корпуса всадника как средства управления, предваряемого действию шенкелей и поводьев. Помощь корпуса всадника в управлении лошадью заключается не столько в уклонах самого корпуса, сколько в том давлении (обременении) которое производят его седалищные кости на спину лошади, в разных направлениях:
вперед (при усилении аллюра), назад (при остановках, осаживании, уменьшении аллюра),
в стороны (при поворотах, боковых движениях).
Как и Другие средства управления, перемещение тяжести корпуса (массы) всадника должно быть доведено до строго необходимого минимума, при котором оно эффективно.
Переходы являются наиболее трудными для лошади, особенно молодой и легко возбудимой. Приводим упражнения, которые позволят научить лошадь регулировать аллюр и скорость хода и правильно удерживать равновесие. Эти упражнения должны проводиться повторно и многократно,
Все движения рук (кистей и локтей) при натягивании поводьев должны выполняться мягко и постепенно. Руки всадника противодействуют усилию головы лошади, так что когда лошадь уступает всаднику, последний подает руки не к себе, а наоборот, отпускает поводья, подвигая руки вперед с тем, чтобы вознаградить лошадь за послушание. При замедлении аллюра поводья повторно несколько натягивают, при минимальном уклоне корпуса назад.
При остановке поводья немедленно отпускают полностью в награду за послушание. Всадник не отклоняется назад, а остается слегка наклоненным вперед. После того как лошадь стала послушна и спокойна при работе на кругу и стала слушаться малейшего движения рук всадника, ее следует приучать идти на достаточном длинном (отпущенном) поводе и останавливать через несколько шагов. Как только лошадь остановится, пальцы всадника немедленно полностью ослабляются, поводья отпускаются и лошади разрешают отдохнуть на месте, причем ее похлопыват по шее в течение нескольких секунд. Затем, повинуясь минимальному уклону корпуса всадника вперед и незначительному движению шенкелей, лошадь» должна двинуться вперед. Лишь только лошадь научится быстро останавливаться и спокойно стоять, периоды отдыха должны быть все более короче, так чтобы эти остановки длились всего 1—2 секунды.
Затем обучают лошадь переходу с рыси на шаг и наоборот. После движения спокойным шагом в течение нескольких мгновений лошадь переводят на рысь, а когда она перейдет на’ равномерное сбалансированное движение, ее вновь переводят на шаг. Периоды рыси и шага следует все более укорачивать, а переходы с аллюра на аллюр учащать. После нескольких уроков лошадь следует часто упражнять в постепенном ускорении рыси, переводе ее затем на медленную рысь и наконец, остановить ее. В течение этого этапа, который длится 3—4 месяца надо постоянно работать над остановками на разных скоростях движения. Практически способность лошади мгновенно сокращать ход и останавливаться кроется в управлении инерции своего тела, что является незаменимым качеством спортивной лошади.
Третий этап. В целях лучшего (чуткого) усвоения лошадью различных средств управления на третьем этапе обучения следует применять так называемый шейный повод. Такой повод широко применяют в спортивных играх при изменении направлений в тех случаях, когда поводья приходится держать в одной руке. Например, применяя правый «шейный» повод для движения лошади влево, правая рука должна двигаться перпендикулярно к шее влево. Для достижения наибольшей эффективности повод должен опираться на правую сторону верхней части шеи, поскольку эта часть шеи более чувствительна. Применяя сперва левый слабо натянутый повод, а затем немедленно переходя на правый шейный, можно быстро приучить лошадь слушаться одного лишь этого повода. Поскольку ранее лошадь была успокоена работой на свободном поводе при движении по кругу изменением скорости хода, остановками, упражнения по спиралям и по зигзагам могут быть начаты на рыси. При этом всадник применяет обычно наружный шенкель, чтобы активизировать задние ноги лошади. Лишь только лошадь поймет значение прикосновения к ее шее наружного повода, внутреннюю руку (направляющий повод) держать совершенно пассивной. Например, при поворачивании влево применяется правый «шейный» повод и правый шенкель. Позднее при езде галопом по спирали и зигзагам лошадь следует переводить на рысь непосредственно перед изменением направления движения, так как в противном случае потребуется перемена ноги на галопе или лошадь пойдет контргалопом.
Лошадь, которая подчиняется средствам управления при работе по кругу, по спирали и при поворотах, подготовлена к движениям «плечом вовнутрь».
Сущность этого упражнения заключается в движении лошади в полтора следа с отклонением передней части ее тела от линии движения не более чем на 35° (первое время на 15—20°). При этом задняя наружная нога идет по следу передней внутренней, а тело изогнуто в сторону, противоположную направлению движения. Возьмем для примера «правое внутреннее плечо». Лошадь изгибается на всем протяжении позвоночника (кроме области крестца) и двигается в левую сторону, держа свой корпус под острым углом к направлению движения. Это упражнение требует, чтобы с каждым своим шагом лошадь старалась свести как можно ближе свои передние и задние ноги. Таким образом, лошадь как бы изгибается вокруг правого шенкеля всадника так, что ее правое плечо оказывается внутри кривой, образуемой согнутым позвоночником. При каждом ее шаге правая передняя нога должна будет переноситься (перекрещиваться) перед левой передней, а задняя правая соответственно перед задней левой. При этом мускулатура левой стороны тела растянута, а мускулатура правой сокращена. Следует подчеркнуть, что существенное в этом упражнении не формальное требование «поставить» плечо лошади вовнутрь, а заставить ее в согнутом положении внутренней задней ногой переступить вперед через наружную ногу. При движении «плечом вовнутрь» главную роль играет изогнутость лошади. Всадник смотрит в направлении движения лошади. Положение кистей рук и шенкелей должно быть безукоризненным. Все средства управления должны быть в таком взаимодействии, чтобы исключить возможность для лошади осаживаться назад или бросаться вперед.
Главные моменты, на которые следует обратить внимание всадника при обучении лошади движению «плечом вовнутрь»;
а) укорачивая внутренний повод, следует так им действовать, чтобы добиться изогнутости всего позвоночника (тела) лошади. При этом изгибание шеи ограничивается действием наружного повода так, чтобы этот изгиб соответствовал общему изгибу корпуса лошади;
б) импульс, то есть стремление лошади к движению вперед следует все время поддерживать шенкелями;
в) прекращать упражнения до того как лошадь, раздраженная наскучившими ей монотонными движениями, начнет оказывать сопротивление.
Упражнение «плечом вовнутрь» сначала проводят на шагу и на рабочей рыси, а в дальнейшем—не энергичной сокращенной и средней рыси. Удобнее всего начинать движение «плечом вовнутрь» от стенки с вольта или с угла манежа. Лошадь при этом уже согнута по окружности. После освоения этого упражнения можно приступить к отработке боковых движений.
Нельзя исключить из числа эффективных приемов выездки молодых лошадей работу на кавалетти (клавишах). Кавалетти дают возможность тренеру отработать у лошади движения, не применяя болевых раздражителей
В игровой, расслабленной манере молодую лошадь при этом пропускают, как правило, на корде на кавалетти, установленные на разных дистанциях и высотах. Высота кавалетти бывает двух вариантов:
первый — 15—20 см, второй — 30— 35 см. Наименьшая высота для шага и рыси 15—20 см. Важно, чтобы кавалетти расходились равномерно по окружности лучами. Расстояние для рыси составляет в середине 130 см. Таким образом во внешней и внутренней стороне остается достаточно места для удлинения или сокращения рыси. Для упражнения шагом расстояние в середине должно составлять 80 см. На каждом уроке, перед тем как пустить лошадь на кавалетти, следует ее «промять» в обе стороны в течение 10—15 мин по среднему кругу. После проминки ее переводят на внешний круг (обычно ездой налево). С первого же раза необходимо вывести лошадь на середину системы, где расстояние между кавалетти наиболее удобное для лошади. В зависимости от своего замысла тренер уменьшает или увеличивает радиус движения лошади, В первом случае лошадь вынуждена укорачивать свои движения, во втором удлинять. Постоянная смена движения по среднему кругу с преодолением кавалетти на внешних кругах делает лошадь гибкой и послушной.
Репризы движения через кавалетти не должны занимать более 20 мин. Крепить корду следует только за капцунг. Работа на кавалетти под всадником практически не отличается от описанной работы на корде.
Наряду с выездкой молодой лошади нельзя забывать и о разностороннем ее развитии, совершенствовании сердечно-сосудистой, дыхательной и мышечной систем. В этих целях наиболее подходящей тренировкой является полевая езда на свободных аллюрах — шагом, рысью и галопом. Поэтому не реже двух раз в неделю необходимо проводить полевую тренировку общим объемом до 1,5—2 час. Чередование репризов в этом случае может выглядеть следующим образом: шаг—15—20 мин, рысь— 10, шаг—10, рысь—15, шаг—10, галоп — 5—7, рысь — 5, шаг — 25— 30 мин. Такую тренировку желательно проводить по слабо пересеченной местности, используя полевые дороги и тропинки. Во время работы, особенно при движении шагом, можно выполнить несколько простых упражнений выездки.

Опубликовано Innokenty в дневнике Хоть тушкой, хоть чучелом. Просмотры: 216

Попасть на конюшню в упор под Новый год я и не мечтал. Хотя считал почему-то, что надо, хоть убей. Но под Солнцеворот свалился с сосудами, непонятно и очень мощно, а в начале недели работа перехлёстывала за вечерний звонок. А если перехлёстывала — нашлись бы силы? Пакет с морковкой кочевал из домашнего холодильника в отдельский. Я всё надеялся, что доползу до конины — она ведь наверняка думает, что я исчез навсегда, как множество других людей за его долгую жизнь. Но из вечера в вечер накатывали дела, что виделись более срочными и необходимыми. Но они волшебным образом рассосались с последним рабочим днём, их просто не было, так что собирай рюкзак, и — вперёд! И я честно положил туда новенькую седельную попону, старую морковку и тронулся, стараясь успеть к полуденному РЭКСу.
Зима, сделав серьёзную заявку, теперь, похоже, потихоньку отступала: под ногами в посёлке нет-нет, да виднелся мокрый асфальт, снег был мокрым и плотным. И только ветер на путепроводе был неожиданно холодным и резким — он высекал слёзы из глаз, очки не спасали от него ничуточки. Снова я тронулся боковой дорогой, через «старый» посёлок. Увы, окончательно убедился, что снесли дивный старый дом с резными наличниками, на его месте красовалась коробка из пеноблоков в состоянии нолевого цикла. Да, старый дом остался только на фотографиях Эгле, сделанных уже больше года назад. Больше года мы с ней не виделись. А дела в макромире творятся такие, что и вовсе не ясно, когда получистя встретиться в следующий раз. Я ещё надеюсь увидеть их здесь на Масленицу, они меня — у себя на Лиго. Что ж, под Новый год ведь можно загадать желание?
Дорожка поперёк канавы, открытая мною неделей раньше, была натоптана едва-едва. Задирая ноги, пробрался по ней на зада левад, и чуть не отпрыгнул: на меня решительно и оголтело нёсся весь наш табун, явственно казалось, что лошади вынесут ограждение, стопчут меня и, кувыркаясь, посыпятся в канаву.

В последний момент, отчаянно дрифтуя и поднимая снежную пыль, табун повернул, завившись воронкой пёстрых мастей, и улетел в обратную сторону. Серая арабка, не вписавшись в поворот, рухнула, проехавшись пару метров на бочине, вскочила и опреметью понеслась догонять остальных. Сзади неплохим галопом неслась юная Надежда на Канапэ, держа длинный бич то наперевес, как гаррочу, то вверх, как хлыст Высшей школы.

На другом конце левады пёстрый водоворот мешала Крестница, работая бичом, словно нагинатой.

Колдунья стояла в центре, руки в боки, как подобает начальнику, и командовала на русском матерном — но табун великолепно понимал, что сейчас нужно, допустим, направление сменить.


И только на сенном брикете, рыжеющем посерёдке, неподвижно, как сфинкс, возлежала Летучая и всячески показывала, что это вовсе не ее поскакушки. Я полез в рюкзак за фотоаппаратом: тут же напротив меня возникла пробка из юных дарований, хорошо уяснивших, зачем морковное дерево лезет в рюкзак. Тут же над головой свистнул бич, обвился вокруг слеги в двадцати сантиметрах сбоку — пробка тут же испарилась. Да, проще будет испариться и мне. Оглянулся — в рюзаке уже нахально копалась Летучая: приподнявшись на задние лапы. Что растёт в рюкзаке, она знала не хуже лошадей.
Старик принял меня, как казалось, благосклонно и вполне примирительно хрустел сухарями. Странно хрустел — звук был какой-то глухой, казалось, он перемалывает сухари с явным трудом. Присмотрелся — передние зубы, по крайней мере, на месте, ладно. Не сразу понял, что он старательно поворачивается ко мне правой стороной. Взглянул — подавился матом: шея и плечо слева были измазаны в отходах собственного производства, измазаны до сосулек, и вокруг, как издевательство, белела чистейшая зимняя шерсть. Скотина. Пробегая мимо, Колдунья сообщила, что это специально для меня, чтобы побольше времени вокруг него плясал, а не в седле красовался. С этого станется, конечно, но плясать я не хотел: поставив конину на чомбур, чтобы не завалился вторично, достал из ларя пачку влажных салфеток, живущих там на этот самый предмет. Пачка улетела за пять минут, но через десять, когда всё высохло, о пятне напоминал лишь слегка охристый оттенок шкуры. Старик понял, что всё идёт не по плану; ко мне раз за разом приходила башка и клацала зубами, что с морквой в кормушке бывает нечасто. Извини, дорогой, не надо было персональные гадости изобретать. Я почти решился жестоко отомстить, напялив на конину пелям, но потом решил, что это слишком и ему хватит детской схемы, благо после табуна грунт в леваде был идеальный. И слава Богу: поле за мостиком белело нетронутой целиной — ни колеи квадрацикла, ни буранного следа. Ладно, изобразить работу — тоже занятие. Сойдёт. Теперь одеться самому и напялить на чучело пресловутую полупопону. Сейчас тепло, можно обойтись кирзовыми сапогами, из которых, нарушая благолепие, издевательски торчали нетканые вставки цвета камуфляжа зимнего леса. Портянки мотать — не дождётесь, я не настолько реконструктор, хотя, если придётся. Придётся — тогда и будем говорить.
Дожидаясь меня на позорной верёвке, Старик показательно копал ногой опилки и стучал по двери. Попона села в некоторый натяг, уже вторая: похоже, в Импи не берут поправку на швы, впредь будем знать. Думал — цирк начнётся немедленно, но в проходе конина первым делом рванула к ванной и в три захода выпила, пожалуй, четверть. Теперь можно было перейти к очередным делам. Но вот зрителей не было: табун уже вернулся, правда, в малой леваде бродил серый Гиви, мнящий себя сексуальным гигантом; ему было скучно, но другой жереб — это хоть что-то. Гиви закричал, заметался вдоль ближней стенки; разумеется, старому дурню потребовалось ответить и крутнуть вокруг меня оборотик — разумеется, на спуске с пандуса. От греха я задвинул слегу на воротине левады, и мы тронулись наматывать круги в руках, распугав огромную стаю галок. Шагать на корде Старик не любит, да и не надо это с его плечами. Вон Колдунья с девчонками его только на свободе гоняет, и это глубоко правильно, только сейчас нам надо расшагаться медленно и печально. А ведь вдоль смежной стенки, за коридором безопасности, мечется и орёт Гиви — и Старику непременно требовалось показать, кто здесь крутейший мачо, вкопаться мордой на стенку и от души повизжать. Мне было весьма неуютно между бочиной и стенкой — и пришлось протащить конину вперёд, настёгивая визжащий хобот свободным концом повода — работало это, замечу, неплохо. Но после первого концерта к смежной стенке я решил не подходить: направо-назад — и пошли обратно, интересуясь каждой навозной кучей, чего я ему не запрещал. Грунт в леваде, кстати, был не такой уж идеальный: почему-то вдоль ближней стенки, особенно напротив хода, размесили снежную кашу такую, что конская нога уходила выше пута: Старик увязал и несколько судорожно выдёргивал ноги. Интересно — летом аккурат в этом же месте чача бывает. Ладно, объедем — в конце концов, не езду же съезжать. Но я же планировал езду?
Десять минут уложилось примерно в четыре неполных круга. Вон и Гиви завели — значит, садиться проще будет. Думал заскочить с сенного брикета — старый хрен по-прокатски развернулся на меня носом, каналья, ещё и смотрел нахально, что будет, не сено жевал. Ну и ладно — до стремени нога дотягивалась, изобразим подобие джигитовки. Старик такого не ожидал, но явно подумал, не прыгуть ли через брикет, пока человек ногу переносит — подался даже вперёд, но лень пересилила. Но вперёд он почесал довольно бодренько, ноги явно не дрожали — жаль только, что этого даже на восемь минут первого шага не хватило. Как водится, скорость стала падать всё заметнее и заметнее. Шпорой держать темп не хотелось, шенкель товарищ слышал через два раза на третий. На рысь он так и не решился — пришлось поднимать. Ладно, поднялся он честно и очень чётко, плац дисциплинирует, но через круг темп поддерживать пришлось. И меня очень напрягало, что на каждом темпе он делал резкий выдох, стрекоча ноздрями, почти как сорока. Не нравится мне этот треск: конечно, мог просто выдыхать конюшенную пыль, но так же он трещал после того, как седьмого ноября на ровном месте завалился. Кончилось это через минуту — но через минуту мог просто расходиться, не так больно стало. Впрочем, мы и рысили немногим больше: я не уследил, влетел в снежную кашу у входа, Старик сбился с ритма и решительно зашагал. Ладно, наверное, так и надо.
Надо? Шаг — снова нога за ногу. Защёлкала было лопатка — через пять минут прекратила, странно, не настолько снег шуршит под копытами, чтобы не услышать щелчок. Конина печально бредёт, показывая, насколько она несчастна. Сверху свалился огромный ворон с зубчатыми крыльями, угнездился на ограде, затрещал, прямо как Старик, только вдвое громче, за ним вставала туманная луна. Коню было всё равно. Я сделал перемену, направил его прямо на ворона — тот, балансируя крыльями, запрыгал по балясине в сторону, застыл там, мигая светодиодным глазом — а конь и ушей не поднял. Вдруг — голова взлетает, храп и визг! Ага, в соседнюю леваду вышла Крестница на Грёзе, кобыле тяжной, увесистой, для Старика — идеал женщины. Вдоль смежной стенки прошли пассажем, каждый корчил что-то своё: Старик храпел, выпучив глаза и развевая хвост, я сидел, как мог, красиво, с безразличной рожей — девуля должна знать, что под контролем всё. Пассаж сменился активной рысью, рысь расширялась, башка повисла на руках — это что, намёк на разнос? Извини, дорогой, вот тебе посыл. Старик поднялся в галоп чётко, как переключили скорость, но толкать пришлось уже темпов через десять. Всё с тобой ясно, будем спешно закругляться, но покажем, что так и задумано. Из ближайшего угла пошли на диагональ; на трети он свалился на рысь, ну да, тоже знает, как положено, но с другой ноги пониматься не спешил — поднял его уже в углу. Ещё полторы стенки в обратную сторону: чётко, надёжно, но очень тяжеловесно. Влетели снова в кашу у входа, перешли на рысь — я согласен, но теперь круг рысью, замяться тоже надо. Под шенкелем — видимо, Старик счёл, что хватит. Не успели на шаг перейти, конь снова пошёл засыпать. «Может, хоть теперь ты от меня отстанешь?»
Минут пять я пребывал в горестных раздумьях, потом решил слезть и шагать в руках. Едва ноги мои ударили о снег, раздался сверхзвуковой вопль и полусвечка — одна и вторая: кто после этого скажет, что задние ноги разбиты в хлам? Разворот вокруг меня, мордой на кобылу. И этот конь только что брёл на подгибающихся ногах?! Звиняй, напросился сам. Хрипы, отмётки слюны, попытка свечить, едва нагрузил стремя. Вскочил со второй попытки после осаживания — как всегда; когда переносил ногу, этот исполнил намёк на «козла»: мол, повинуюсь, но против воли. И — идеальная учебная рысь без команды. Мучить не стал, через двадцать метров попросил шаг — переход был идеален. И на шагу конь умирать явно раздумал.
В руках мы всё-таки пошагали, когда кобыла уже упорхнула домой: ох, сачковала Крестница, полчаса работала, не больше. Старик всячески показывал, что тоже хочет домой, но по-прежнему исследовал навозные кучи: одну потыркал носом, потом затянулся, выворачивая губу — не иначе, тяжная дама сердца её оставила. Тянул в сторону слегу — это приплясывало за спиной, спеша к родным макаронам, но остатки вежества проявляло. Стремительным домкратом, без приветственного вопля, он влетел в денник и впился в кормушку прямо в уздечке: там ещё оставалось целых три морковины, не считая мелких ошмётков. Прямо так, в кормушке, пришлось снимать уздечку — конь как три дня голодал и общаться намерен не был. Ну и пожалуйста, на обиженных воду возят (Не на этом — в оглобли не заезжен, а жаль. Хотя — есть же здесь качалка и рысачья упряжь, можно забавы ради «работу» изобразить, раз всадника не тянет. Другой вопрос — чем это кончится). Остатки сухарей показательно скормим остаткам серого клана, раз меня здесь на ноль множат. Те были рады стараться: старшая поняла, что такое сахар, младшая явно ревновала, что к ней подошли не первой. Сегодня она сама подставляла маковку на предмет почесать — и маковка снова была неожиданно тёплой. Конечно, не мои это лошади и дело не моё, но должен же у них тоже Новый год быть?
Мне предстояло ещё дело неблагодарное. Витька с подругой вернули одолженные под некий проект испанские сёдла, привезли их без меня, и Колдунья утверждала по телефону, что одной подпруги не хватает. Посмотрел — и впрямь исчезла подпруга от вакеро, аутентичная, такой в России с огнём не найдёшь. Дело в Новый год перейдёт? Тут же, в седельной, позвонил Витьке — хвала Флору и Лавру, подпруга лежала у неё дома, закопанная в горе снаряжения. На сердце отлегло — добывать под каникулы подпругу с далёкой конюшни мыслилось делом сильно неблагодарным. Маленькие чудеса продолжали происходить — а ведь как давно я от них отвык! Только вот на каких коней я эти сёдла класть буду, и будут ли эти кони?
. К станции я шёл под легким снежком, взблёскивающем в свете фонарей. Вокруг высились белоснежные сугробы, на деревьях, будто в феврале, лежали пышные снежные шапки. Кажется, была поставлена последняя предновогодняя галочка, и это было подозрительно хорошо. Наверное, в Новом году что-то вылезет. Но об этом мы в Новом году и подумаем.

Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли

Глава 4.: Странное чувство

Каждый день я расследовал разные пропажи: ключей, денег, игрушек, а так же убийство шоколадного печенья из упаковки и многое другое. Как-то раз я даже был под прикрытием! Мясником в лавке по соседству. Каждый мой день был наполнен смыслом.

Старика я больше не видел, а собака все время спала в гостиной или там же томно смотрела в окно. Я редко теперь выходил на улицу. Мон Шер больше училась, чем гуляла. Как она говорит: это ее будущее. Она учится работать с деньгами. Если вкратце. Экономика называется. Или как то так.

Она говорит, что хочет стать писателем, но ей придется всю жизнь рано вставать и ненавидеть свою работу, считать деньги, приходить домой поздно, за что снова ненавидеть свою работу и вскоре ложиться спать. Я не понимаю, зачем делать то, что тебе совсем не нравится. Но у Мон Шер на все есть ответ. Не всегда возможность сходится с желанием. Я, молча, кивнул. Мне повезло, я могу стать кем захочу.

У Курта появилась подружка. Снежная королева. Она так выглядит. Белое белое лицо, брови, губы еле видны. Мне она не нравится. Какая-то уж слишком невзрачная. Я люблю разные яркие краски и цвета. Как, например синие волосы Мон Шер, ее зеленые брюки или осеннее оранжевое пальто. Но ему я об этом не сказал. Он ее любит. Она его.

Но как иногда случается, любовь была разбита километрами. Назовем город, в котором она живет условно – Дальние дали. Хотя на самом деле от нашего города это в полутора часах езды.

Как то Мон Шер задержалась на учебе, и Курт решил ее там встретить. У него была для нее очень важная новость. Заключалась она в том, что он решил уехать жить к своей Королеве. Для Мон Шер это стало ударом. Хотя я ничего плохого в счастье Курта не видел. Оказалось, что тоска по нему, единственному лучшему другу, отзывалась в ней ужасной болью и одиночеством.

Ей вновь казалось, будто все ее предали. Будто весь мир смеется над ее жизнью. Она сидела в своей комнате на диване, после этой встречи и говорила, говорила. О том, как после его слов, что он собирается ехать к ней у нее пропал дар речи и ту шутку только что пришедшую на ум она тут же забыла. Они стояли на остановке и каждый смотрел куда угодно лишь бы не в глаза другому. Ей казалось, что она сейчас разрыдается. Ближе него у нее никого никогда не было.

Предложение писать друг другу письма, было воспринято ей с сарказмом. Злым и вычурным. Она тут же солгала ему, что нужно поспешить домой, мол, срочно бабушка ждет. Больше она не сказав ни слова, прыгнула в автобус.

Пока автобус стоял на остановке она упрямо смотрела вперед нахмурив брови, а он наконец то осмелился посмотреть на нее. Автобус отъехал. Боль Мон Шер вырвалась наружу солеными слезами. Слезы до такой степени были солеными, что щипало щеки, по которым они бежали.

Она села на самое дальнее одиночное сидение и уткнувшись в свои колени тихо тихо плакала. От Курта пришла смс о том, что он стоит и плачет на остановке. Ее молчание убило его.

Я слушал все это и думал. Как друзья могут быть лучшими или худшими? Друзья есть друзья. И еще. Я откровенно никак не мог понять боль Мон Шер. Курт строит свое будущее и хочет быть рядом с любимой. Разве залогом дружбы не является поддержка и в горе и в радости? Не понимал. Все ровно.

Дальше происходило что-то совсем странное. Звонок Курта. Его крики и слезы в трубку Мон Шер. Она плакала вместе с ним, а потом предложила приехать и остаться тут на ночь. Так и вышло. Меня не пустили к ним в комнату, мол, маленьким нельзя подслушивать взрослые разговоры. Но ведь я и не маленький вовсе.

Из обрывков разговора я понял, что поездка Курта отменяется потому, что у кого-то рак мозга и его срочно госпитализировали в больницу. Кто-то кто был дорог ему так сильно, что он напился и привез с собой немного дешевого поила. Кто-то кто еле слышно признавался ему в любви на последнем издыхании собственной болезни. Неизлечимой болезни.

Мон Шер кричала ему что все это выдумка. Что он дурак если поверит. Чем все закончилось, я так и не узнал. Когда в комнату зашла явно вымотанная слезами и долгим разговором Мон Шер, я притворился спящим. Не спали ни я, ни она. Я уверен, что не спал и Курт. Ночь казалось очень длинной.

Наутро Мон Шер отвезли в колледж, а Курт отправился домой. Это все, что я знаю. Я весь день не знал чем себя занять. Впервые за долгое время ничего не хотелось делать. Я все время думал о том, что услышал. Вот бы найти Старика. Старики всегда все знают, возможно, он объяснил бы мне, что к чему.

Я задремал, а вечером разъяренная Мон Шер бросив вещи в угол комнаты, легла в кровать и до утра не проронила ни слова.

Я сидел на краю кровати и смотрел, как меняется моя до недавнего времени счастливая жизнь. Я чувствовал перемены и мне они совсем не нравились. За последние дни я ни разу не видел улыбку моей Мон Шер, лишь слезы.

Внутри становилось ужасно пусто. Я жил среди людей, но все ровно был один. Странное чувство.

Глава 5.: Конец пути, но не истории

Я копался в оттаявшей земле, была середина апреля. Запах, этот запах я никогда не забуду. Пахло приключениями, загадочностью, свежестью. Во мне проснулась от долгой зимы трепетность и нежность.

Я смотрел на кусты вишни и ждал, когда же она расцветет, сладкий запах заполнит весь сад. По почкам ползали новородившиеся муравьи. Это все Весна. Я зажмурился. Со стороны фильтрующего воздух леса дул легкий ветерок, принося все новые и новые запахи. Я подставил ему свое лицо. В тот же миг домой вернулась Мон Шер.

Я услышал громкий плач, она пронеслась мимо меня, проронив слова, которые по сей день звучат в моей голове. Слова, обрушившие вмиг весь мой мир. Они превратили его в прах, высыпав мне в руки. Я стоял с горстью пепла, на глаза навернулись слезы.

Мон Шер сказала, что его больше нет. Нашего Курта. Он бросился под поезд. Не смог жить без своей Королевы. Я громко рассмеялся. Курт. Курт должен был умереть. Про Курта Кобейна долго ходили слухи о том, что он прострелил себе голову. А в итоге оказалось, что его предала любимая женщина. Кортни Лав. Так ли это было на самом деле с тем Куртом, никто не знает.

Но я точно знаю, что произошло с нашим. Королевское отродье предложило Курту умереть вместе. Не знаю, хотела ли она его смерти, но это случилось. В назначенный день и время это случилось. Он умер за свою любовь. А что она спросите вы? А она продолжает жить, и по сей день. Рак головного мозга спросите вы? А я вам вот что скажу. Не может быть рак того, чего в голове нет.

Она лгала. Лгала обо всем. О болезни. О своей ужасной жизни. Обо всем. Будь она проклята! Чертова снежная сука! Правда всегда становится явной. Вскрыли его почтовый интернет ящик, нашли ее адрес. Его родители побывали у нее дома. Но толку от этой правды особо не было. Лишь сам факт, от которого никому ни на миг не становилось легче.

Я стоял у входной двери и боялся заходить в дом. Я знал, что увижу там убитую Мон Шер. Медленно открыв дверь ее комнаты, я услышал крик. Громкий душераздирающий крик.

Я зажмурился. Крик отдавался в голове ультразвуком. Я знал, что ничем не могу ей помочь. Я осторожно лег рядом. Мон Шер крепко сжала меня в своих тисках боли, она как раненый, обезумевший от безысходности зверь, металась от крика к слезам, от слез к крику. Слезы были горькие, отравленные злостью, ненавистью.

Я и не представлял, что столько жидкости может храниться в женщине. Она не унималась до 5-ти утра, пока слезы не омыли все ее горести. От бессилия она провалилась в сон. Моей Мон Шер еще многое предстояло пережить.

Я насквозь промок от ее слез. Честно. Хоть выжимай. Я накрыл ее одеялом и вышел на улицу. Я смотрел на полную налившуюся красным светом луну. Мне было грустно. Только грустно. Я не чувствовал той боли, которую ощущала Мон Шер.

Я невольно вспомнил слова Старика. Он говорил я фантазер. Он говорил я лишь игрушка. Мой мир только что разрушился, а осколки развеял весенний легкий пахнущий сыростью ветер ко всем чертям, а мне всего лишь грустно.

Я осмотрел рану от лопатки Старика. Из нее торчали лоскуты и вата. Мне не было больно тогда и совсем не больно сейчас. Одинокая слеза скатилась по моей щеке. Я игрушка. Обычная плюшевая игрушка. Я лжец. Я лгал вам, я лгал себе. Надеюсь, вы простите меня. Простите.

Глава 6.: Последний эпизод

Еще примерно месяц я прожил в ее комнате. Каждый день смотрел, как Мон Шер гробит собственную жизнь. Днем она много пила, прогуливала учебу, дралась со сверстницами, отчего под глазами после очередной драки красовался новый и новый синяк в дополнение к мешкам от постоянных ночных слез и 2-ух часового сна.

Она стала злой, агрессивной. Она больше не радовала меня смешными историями, да и просто больше не разговаривала со мной.

Хоронили Курта в закрытом гробу, отчего у Мон Шер прямо на кладбище и случился срыв. Она убеждала всех и каждого, что это подстава, что все это ложь, что он уехал в дальние дали.

На самом же деле ее одинокий воспаленный горем мозг совершенно отказывался принимать свою обреченность и пустоту, постепенно засасывающую ее, как черная дыра.

В один, язык не повернется сказать прекрасный день, таких дней больше не осталось, теперь они были лишь в моих воспоминаниях, короче говоря, спустя еще один такой безжизненный месяц она собрала все игрушки в своей комнате и отнесла в коробках на чердак. Так быстро повзрослела моя девочка.

Меня она взяла в руку, и уже было хотела положить к другим игрушкам, но воспоминания о первом и последнем новом годе рядом с Куртом остановили ее. Она сжала меня так крепко, что казалось, все наружности сейчас разлетятся по комнате. Но все, что она могла сделать, это откинуть в угол и снова рухнуть на пол в истерике.

Я лежал напуганный на полу и боялся пошевелиться. Пусть и прошло всего пара месяцев, для меня это будто долгие пара лет.

За это время я, наконец, понял, что дружба это не только взаимные теплые слова, подарки, переживания. Это еще и боль, сопереживание.…Это когда вместе со своим другом ты можешь плакать, когда ему больно, выбросить свои любимые вещи, если у друга она потерялась. Ради него ты готов отдать жизнь! Вот что такое настоящая дружба.

Мон Шер встала и ушла. На очередную долгую вечернюю прогулку. Когда она вернется, от нее как всегда будет пахнуть дождем и алкоголем.

Я забрался на подоконник и смотрел ей в след. Чья-то мягкая рука опустилась мне на плечо. Старик. Он вернулся. Он ничего не говорил, только кивнул. И я все понял.

Я врал вам, я врал себе. Простите меня. Я обычная игрушка. Обычная плюшевая игрушка, купленная в магазине и подаренная моей любимой девочке.

Я так хотел быть человеком, что копировал эмоции и чувства окружающих выдавая их за свои. И все же я обычная игрушка. Не важно, что в меня больше не играют. Я стану счастливым. Когда-нибудь тучи над нашим домом пропадут, и снова выглянет солнце. И снова буду счастлив увидев улыбку моей Мон Шер.

Синус любви/Косинус безумия.

«Если вы читаете это, то, скорее всего я уже мертв. Не знаю, как скоро вы найдете меня и прочтете это письмо, но я хочу, чтобы вы знали мою историю.

Я никого не виню в своей смерти. Это будет выглядеть как самоубийство, потому что это самоубийство и есть. В чистом виде.

Я умер осенью 1680 года. Сам. Сознательно привязал бечевку в деревянной балке у потолка, встал на скрипящий табурет и ушел из этого мира. Навсегда.

Не знаю, будет ли вам дело до всего этого, но я чувствую, что если не изолью своей печали хоть кому-нибудь, то боги разгневаются, а после смерти я превращусь в злого и мстительного призрака и буду гореть в аду.

Да простят меня мои друзья, да запомнят меня враги мои. И ты моя любимая, помни, как я полюбил тебя, и как расцвела в душе моей любовь к тебе, так и умрет она вместе со мной.

Я работал скульптором с 13 лет. Этому ремеслу меня научил мой отец. Его наставлял его отец и так дальше. Из поколения в поколение. Я работал в своей мастерской, день за днем. Не спал ночами. Кофе из старой турки отца – единственное спасение.

Мои работы почти не пользовались спросом. В 1680, во Флоренции, рядовых скульпторов вроде меня огромное множество, потому почти нет работы, а ту, что есть, таким как мы не доверяют.

Мне повезло было получить работу от человека благородных кровей. Спасало то, что про отца и деда ходили слухи. При самом королевском дворе скульптуры были возведены, различные кованы украшения и заборы мастерами из моего рода.

Я работал над очередной скульптурой, которую надеялся продать старому музею за копейки, как в мою лачугу зашел он. Мой спаситель.

В красивом, а главное чистом костюме с иголочки, гладко выбритым лицом и начищенными ботинками спаситель обошел всю мою мастерскую в два шага, трижды пристукнул новым каблуком блестящего ботинка по деревянному полу и только после того, посмотрел на меня.

Мои старые пыльные тапки, брюки, испачканные в глине, слегка порванные и зашитые на скорую руку рубашка и накидка, а так же давно забытая неухоженная поросль на подбородке и в подметки ему не годились.

Он искал мастера, проверенного поколениями, которому можно доверить свои самые непостижимые желания. И пожелал он, чтобы я сотворил ему для начала розу, самую искусно выкованную, идентичную самой настоящей пышной розе. Я очень обрадовался, ведь ковке я обучался у самого знаменитого мастера Флоренции, моего деда.

Я сделал то, что он просил пока он завтракал в соседней булочной. Он еще допивал последнюю чашку кофе, когда я, сбившись с ног, принес ему еще горячий цветок. Он был очень поражен моими способностями и сказал, что скоро отправит мне письмо, за которое я смогу выручить очень хорошую сумму.

Я поспешил домой, выспаться и привести в порядок голову. С полученной суммы за розу я смог купить новые инструменты для заказа господина.

Спустя пару дней мне и вправду пришло письмо. Будто игрушечным каллиграфическим почерком было написано, что хочет господин украсить свою спальню.

Хочет, чтобы в спальне его встречала самая красивая девушка, которую только можно было представить одинокому богатому мужчине. Я даже руки опустил по началу, как узнал, что спаситель хочет, чтобы я выдумал и сделал ему из гипса красивую девушку. Где же возьму я такую диву? Я всю жизнь прожил без жены и детей. Были у меня конечно девушки, но так, чтобы самую красивую, я не встречал.

Я вновь открыл письмо, написанная сумма заставила задуматься. Вряд ли у меня был выход отказаться. Сумма помогла бы решить мне все мои долги и удовлетворить все мои нужды. Хватило бы даже моим будущим детям на хорошую жизнь. Не мог я отказаться.

Сроки он дал удовлетворительные. Целый год на создание скульптуры, за что мысленно я поблагодарил его. Я решил отметить эту чудесную сделку. На оставшиеся деньги я купил себе хороший ужин, достал из мешка вещи поцелее.

Вскипятил воды, набрав железную ванну в которой хорошо отмыл въевшуюся в кожу краску и гипс. Гладко сбрил запущенную бороду. Хорошенько поужинал, запив отличным вином, которое делали из настоящего винограда на ферме поблизости. И лег спать.

На сытый желудок и отдохнувшую свежую голову выполнять заказ намного лучше. Но как не старался я заснуть, не мог. Я все думал, как же выглядит для господина спасителя идеальная девушка. Я должен был воссоздать идеальную девушку из собственной головы. Но ответного импульса мой разум так и не послал.

Мои мучения продолжались до конца года, и последние месяцы я уже не терзал собственный мозг в поисках образа. Последнее время я доживал словно тень. Вечный кофе, бессонница, закаты и вновь рассветы. Я полностью вымотался. Надевал носки наоборот или вообще без них, путал свои инструменты, где-то посеял турку отца.

Я перестал выходить из дома, за исключением раннего утра, за очередной порцией горячего кофе. До конца сдачи срока оставалось пара месяцев.

По уму нужно конечно было написать письмо спасителю и все ему рассказать. Я побоялся расплаты. Она, так или иначе, настигнет меня, но лучше позже, чем раньше.

Ранним утром в субботу я, как и всегда, отправился в соседнюю булочную. Купил кофе, табак, горячий хрустящий батон, свежую газету и еще не такую свежую, как хотелось бы, сельдь. Клюя носом, еле собрав все покупки в руки, я попрощался со старым продавцом и вышел на улицу.

Прямо перед глазами выскочил и мелькнул серый в яблоках мускулистый жилистый бок, да пара копыт, так быстро, что я сразу пришел в себя.

Я хотел было наругать паршивца, мол, не видишь куда прешь? Молодежь, носятся как угорелые! Хоть и самому мне всего-то немножко за 30.

Мне нравилось иногда притворяться стариком, вредным и противным. Это веселило детей по соседству, да и сам я так меньше людей привлекал к себе. Создавалось некое ощущение двоякости моей жизни. Я бы очень хотел прожить не только свою жизнь, но и многие другие. Что-то я отошел от темы.

Только я поднял газету в руке над головой, как с лошади спешился и повернулся ко мне ангел. Я и сам сначала не поверил. Девушка, точно ангел, уставилась на меня большими глазами цвета василька.

Я стоял, изредка двигая нижней открытой челюстью как рыба, и смотрел на нее. Она все интересовалась в порядке ли я, все ли со мной хорошо. Повезло, что она была только немая, ведь понимать жесты я мог, но изобразить точно никогда бы не смог. Руки мои давно огрубели от тяжелой работы.

Мне показалось, что даже конь смотрит теперь на меня так, будто меня удар хватил.

Я подумал, что просто не могу упустить ее, не познакомься я с ней сейчас, то жизнь моя прожита зря и я так до конца дней своих не найду себе пристанище.

Я сказал ей, что последний раз, когда я видел так свободно и легко передвигающихся по городу лошадей, была «Кавалькада магов». Ну, вы знаете, такое праздничное зрелище, представляющее собой библейский сюжет о поклонении волхвов. Она продолжала смотреть на меня, будто я сильно ударился головой.

Ей нельзя было говорить с незнакомцами. Оказалось, что она приезжая. Но откуда она так и не сказала. Я шел за ней по пятам пытаясь вытянуть из нее хоть какую-то информацию. Как можно больше узнать о ней. Я делал не смелые комплименты, боясь спугнуть, но все что я смог узнать это: совершеннолетняя, приезжая особа, родители которой остались на родине, а конь прилагался к старому дому, где теперь она и проживает.

И еще. Я смог уговорить ее на целое одно свидание рано утром. Она снова села верхом на лошадь, и тепло улыбнулась, подтягивая узду на себя, чтобы конь подготовится к прогулке рысью.

Я еще долго стоял и смотрел ей в след. Кофе мой давно остыл, а вокруг меня люди куда-то спешили, занимаясь каждый своим делом.

Есть такая примета: не сбривать бороду перед свиданием, а то сглазишь. Так я и поступил. Я решил, что если буду такой, какой есть, то все обязательно получится, а если и нет, то я хотя бы не буду мучить совесть. Я был такой, какой я есть, кажется это залог хорошей и здоровой любви, и потерпел поражение я тот, кем я являюсь. Без притворства.

Естественно я помылся, ведь приметы типа не мойтесь перед свиданием, и она упадет к вашим ногам, не существует.

Я снова всю ночь не сомкнул глаз, думал с чего начать диалог, рассказать ли что-нибудь о себе, может о работе, или лучше попытаться еще разузнать о ней. Думал куда отвезти ее, в сады за деревней или может к мельнице, а может взять горячих булочек и кофе и отправиться в центр города? Мысли разрывали голову.

Я решил не тратить время и завел тесто. Разжег печь для обжига глины, установил на дно печи деревянный плот и положил булочки, которые очень быстро стали румяными. Посыпав их сахаром, я выглянул на улицу.

Я не заметил, как наступил рассвет. Быстро закинув в старую сумку завернутые в газету булочки, перелил кофе из турки в более прочный горшок и вышел на улицу.

Я смотрел по сторонам, но ее так и не видел. Город был пуст. Кажется, благодаря этому даже воздух казался чище. Приближалась зима, и холодный свежий воздух при выдохах превращался в пар. Немой полупрозрачный пар. Это ли не магия природы? Кое-где еще не спал утренний туман, и целые улицы были покрыты пеленой. Я вглядывался в невидимые для меня переулки и ждал, что она вновь как ангел выйдет из тумана.

Сначала будут видны ее стройные ноги, потом очертания лица, контуры станут все четче и вот, она здесь. Рядом со мной. Я выждал еще полчаса, булочки, скорее всего уже остыли, а во мне поселилось горькое разочарование и медленно, но верно впивающиеся как пиявка сомнения.

Отдаленно я слышал звуки цокающих копыт. Новые подковы так и лязгали о каменную кладь дороги. Я подпрыгнул к туману, и уже начал было разоряться о том, сколько прошло времени, и что она совсем забыла о встрече, как из тумана выпрыгнула и чуть не стоптала меня обычная деревянная телега. Старый седой деревенщина смотрел на меня как на сумасшедшего, я ужасно смутился и кажется, покраснел.

За спиной раздался тихий легкий смешок. Нахмурившись, я повернулся, чтобы рассмотреть забияку, но впал в ступор. Моя дражайшая дева и была той самой забиякой. Она стояла и смотрела на меня в упор, половина ее лица была закрыта шеей лошади, хоть она и закрыла рот рукой, но я видел, ее глаза смеялись.

Я готов был быть для нее дураком, каких не видел еще белый свет, лишь бы она улыбалась. И хмурость моя тут же спала с лица.

Сегодня моя незнакомка была одета легко, не по погоде, простого скромного кроя платье чуть ниже колена, на тонкой талии красовался поясок, на ногах туфли на бескаблучной подошве. Сверху тонкая накидка из шерсти. Все так незамысловато, но со вкусом.

Серьезным тоном я сказал ей, что она опоздала. Она лишь выжидающе кивнула и убрала руку ото рта. В глазах промелькнул страх и дискомфорт, но я поспешил ее отвлечь. Я протянул ей руку и спокойным тоном предложил не терять времени.

Она вцепилась в узду коня, но я спокойно выждал, пока она изменит решение. Минуту погодя она протянула руку в сторону побережья, а другой указала на себя, что на ее языке означало: пойдем со мной. Я кивнул и всю дорогу шел за ней следом.

Ветер доносил мне запах ее волос, от которых пахло сладковатым душистым мылом и свежим сеном, который совсем не портил впечатление, а наоборот добавлял некой деревенской романтики.

Мы дошли до побережья, она расседлала коня, дав ему полную волю. Она полностью подчинила коня, да так, что он даже и не думал о побеге, и все-то время, что мы провели там он спокойно объедал луга поблизости. Но это и было не самое главное. За то время, что мы были там, она полностью подчинила меня.

Я готов был жевать траву, зарыть себя по горло в холодный мокрый песок и петь ей серенады, прыгнуть с самого высокого обрыва в ледяную и поглощающую пучину, если бы она приказала мне. Но мы лишь устроились у корней холма, где меньше всего дул ветер. Я отдал ей свою куртку и протянул булочку, вновь напомнив о том, что если бы она не опоздала, то они были бы горячими. Она вновь улыбнулась, откусив булочку.

Мы говорили о работе, о приливах и отливах, о том, что мне неведомо. О ее родине. Стало холодать, и мы отправились обратно в город. Я не знал, как прощаться, да и не хотел. Я, как маленькое дитя, прямо сейчас хотел быть с ней, и не минутой позже.

Провожать себя она не пустила и наказала, что если пойду за ней, то она больше никогда не согласиться встретиться со мной. Ей нужно было спешить домой. Я взял ее за руки, и, как бы ни звучало это унизительно, умолял ее еще раз встретиться со мной, умолял поцеловать на прощание. А если у меня больше не будет времени? Если господин Спаситель раньше потребует свою работу и узнает, что я даже не начал, то боюсь, что уже никогда ее не поцелую.

Она испуганно тянулась к лошади, но я как безумный выкрикнул, что если она меня не поцелует, то я исчезну навсегда.

Она продолжала прятаться за своим конем, и я осознал, что это для меня все кончено, она здесь совершенно не причем, она даже и не знает о чем я ей толкую, и что вернее всего она видит меня как безграмотного отшельника, который еще к тому же смотрит на нее, вожделея.

Я отпустил ее руки и постарался как можно правдивее изобразить улыбку. Извинившись перед ней, я похлопал ладонью коня по шее, тем самым попрощавшись и с ее верным другом. Я был обречен.

Увидев меня разбитым, ее доброе молодое сердце не выдержало. Она, не отрываясь от моих глаз, запустила руки в мои рыжие густые волосы и с неподдельной нежностью прильнула к моим губам. В мои уши пели ангелы свои песни, играя на скрипках и арфах. Я чувствовал себя чем-то легким и воздушными, боялся, что упорхну далеко-далеко, и это никогда больше не повторится, отчего я слегка приобнял ее за локти.

Она была такая хрупкая и беззащитная в ту считанную секунду, я хотел бы обнять ее крепче, но тогда я бы точно сломал ее. Мы молча попрощались, без лишних жестов и слов. Я вновь смотрел ей в след, один, и слушал, как четкий ритм отбивают копытца коня моей дражайшей подруги.

Утром, когда я встал умываться, поставил на печь чайник, я заметил на подоконнике открытого окна (видимо ночью сквозняк постарался) обычную продолговатую алюминиевую кружку с небольшим, но пышным букетом полевых цветов. На них еще была роса, я снял одну каплю указательным пальцем и отправил в рот. Сладковатая и мягкая она унесла меня в воспоминания моего беззаботного детства.

Отец, вечно пахнущий грязью и ливнем, мать, пекущая хлеб, наклонившись над печью, вытирает лицо от муки, и та девчушка, в которую я был влюблен, в коротком платьице с нелепыми рыжими косичками. Я любил брать с собой в корзину испеченные мамой плюшки с молоком, старые интересные вырезки газет, кое-как склеенные вместе и подолгу сидеть на берегу вглядываясь в манящий горизонт. Домой возвращался через большое зеленое поле, жуя в зубах соломинку и представлять, что я какой-нибудь одинокий странствующий путник, а лошадь моя убежала, скинув с седла в испуге от грома и молнии. Вернусь к реальности.

Я все думал, откуда букет, но в голову ничего не приходило.

На этот раз встреча произошла довольно поздно вечером. Моя дражайшая подруга возвращалась с закупа зерна и сена у фермеров на дальнем холме, и по пути заехала ко мне.

В платке, который она мне протянула, были завернуты неведомые мне ранее фрукты. Кожура у них была очень тонкая, покрывал которую пушок, такой же, как на теле младенца, а мякоть спелая волокнистая и очень сладкая. При укусе сок капал с ее подбородка, я осторожно краем платка коснулся застывшей на самом конце заостренного подбородка, каплей сочного сока.

Она остановила мою руку и какую-то секунду смотрела мне в глаза, будто проверяла меня на наличие очередных похабных мыслей, но кроме нежности, в которую спустя время она окунулась с головой как в глубокое синее море, омывающее берега Италии, она так и не нашла.

Я думаю, она была рада этому. Каждая подушечка моего пальца, на которой блестел сок фрукта, была окутана мягкостью ее губ. Я несмело коснулся губами белого фигурного плеча, но был отвергнут.

Она резко отстранилась от меня, причем настолько, что между нами вновь разразилась пропасть. Она смотрела на меня так, будто я продаю пуговицы врассыпную.

Я лишь ответил тихое «прости». Жестами мягких рук плавными линиями она сказала, что приедет завтра, как только солнце уйдет за холмы. Открыв дверь, на секунду задержавшись, я решил, будто она все же останется, но она лишь спросила, понравились ли мне цветы, я улыбнулся, а на глаза налились слезы, мне никто не дарил цветов.

Многие мужчины сейчас бы фыркнули и назвали бы меня разными отвратными словами, но я могу объяснить. Разве в душе не поселяется спокойствие, когда вы идете по густо заросшему полю? Разве вы не плачете когда читаете что-то прекрасное? Не трогают ли вас ваши неудачи или победы? Да и, в конце концов, разве не любите вы цветы? Неужели мои руки, потому что грубы, не имеют права держать эти милые божьи творения? Кто сказал, что наши мужские души не имеют слабостей? Кто придумал разделять простые никому не принадлежащие вещи? Все это глупости.

Всю ночь я ковал для нее цветы, все те, названия каких я помнил еще с той книжки, хранящейся у деда в старом пыльном сундуке. Он занимался траволечением, но и цветы там тоже были. Дедушка сам рисовал картинки к описанию цветов и трав, и я попытался передать всю их красоту различными сплавами металлов.

Я хотел удивить ее. Я представлял ее счастливое лицо, как ее нежные пальцы касаются агрессивного металла, но она лишь грустно посмотрит на мои старания, и жесты ее будут говорить, о том, что цветы мои мертвее всего мертвого и даже не прикоснется к ним, лишь поцелует мои мозоли.

Впрочем, это было не так и важно. Важно то, что сейчас она совсем рядом, в одной комнате. Она, как и обещала, приехала, как только спрячется солнце.

Я растопил печь, поставил чайник, выложил румяную выпечку. Постелил до ее приезда новые простыни, на всякий случай, вдруг ей захочется остаться, а себе бросил старую шкуру медведя у печки. Не знаю, откуда она у моего деда, но он часто рассказывал, как ему приходилось однажды жить в лесу одному.

Моя подруга сразу же расположилась на этой шкуре с горячей чашкой ароматного чая. В кипяток я бросил ромашку, душицу, пару шишек, немного мяты и веточку лимонника. На улице показались явные признаки зимы, периодически пролетал снежок, потому, моя любимая была одета в теплое шерстяное платье, камзол едва ли не на пару размеров больше ее самой, тяжелые сапоги и платок.

Поставив на печь ее тяжелые сапоги, я задержал на ней взгляд, она будто переживала какие-то внутренние перемены. Она сидела, вглядываясь в потрескивающие дрова, грела худощавые босые ноги, и иногда вздыхала, перебирая длинными тонкими пальцами по чашке.

Я сел позади нее, она навалилась, на меня положив голову мне на плечо. Я не знал о чем она думала, но надеялся, что, как и я, она чувствовала уют и обволакивающее тепло внутри.

Я представлял, как в возможном будущем я буду уходить на работу, приходить весь грязный и пахнущий ливнем, а дома меня будет ждать она, наклонившаяся достать булочки, вытирающая подолом муку с раскрасневшегося лица. По дому, будет бегать, вырезая из старых газет картинки наш сын, и прижавшись к ее юбке, будет стоять наша дочь.

В порыве нежности я провел рукой по ее щеке, она поцеловала мою ладонь. Я вновь коснулся губами ее плеча, и в этот раз получил взаимное объятие. Наши губы сливались в постоянных поцелуях, а минуту погодя и наши тела приобрели общий темп.

Мои рыжие кудри затерялись в ее прямых длинных волосах цвета смолы, ее пышная грудь утонула в моих ладонях, ее бедра полностью слились с моими.

Я еще долго смотрел, как вздымается ее грудь, как слегка раздуваются ее милые узкие ноздри при выдохе, она сладко спала, а в мою голову ударила безумная идея. Вот он выход!

admin

Наверх