Как будем наказывать коней

Короткий экскурс, который поможет начинающим разобраться в том, чего не стоит делать с лошадью, дабы избежать причинения ей стресса и разрушения ваших взаимоотношений.

Каждый из нас обучает лошадей по определенной методике. Кто-то пользуется интернет-источниками, кто-то берет уроки у тренеров, кто-то полностью отдает свою лошадь в тренинг под опытного берейтора. Вне зависимости от того, какой дисциплиной и по какой системе вы занимаетесь, ездите верхом или работаете только в руках, есть вещи, которые категорически нельзя допускать в процессе тренинга лошади, дабы не разрушить все то, чего вы уже достигли.

1. Нельзя игнорировать естественные потребности лошади.

Каким бы опытным конником вы ни были, какой бы успешной ни была ваша система тренинга, будет неправильным работать с лошадью, у которой не удовлетворены ее естественные потребности.

Лошадь должна получать сбалансированный рацион, соответствующий ее деятельности. Все лошади, спортивные, хоббики, пенсионеры, жеребята, должны иметь возможность выгула. В нашем идеальном мире, все лошади гуляют в компании, на больших, безопасных, засеянных культурными травами выпасах.

Но реальность такова, что мало украинских конюшен могут вообще похвастаться качественным выгулом. Даже если у вас в наличии выгул в небольшой песочной леваде — это лучше, чем отсутствие выгула вообще. А если индивидуальные особенности лошади и размер левады позволяют найти ей друга по выгулу — ваша лошадь будет вам очень благодарна.

Лошади — табунные животные. Иметь возможность общаться с сородичами для них так же важно, как и постоянный доступ к сену и воде. Выгул в компании способствует здоровому психическому развитию лошади.

Снаряжать ли лошадь на выгул в попону и защиту для ног — это решать владельцу, но ограничивать возможность выгула, боясь, что лошадь получит травму — это жестоко. И, к тому же, это ведет к появлению у лошади вредных привычек, негативно сказывается на ее здоровье и развитии.

Если основные потребности лошади не удовлетворены, вам будет сложно добиться успеха на тренировках. При плохом питании у лошади не будет хватать сил и выносливости для интенсивных тренировок, а при отсутствии выгула и общения с сородичами лошадь будет отвлекаться, видя других лошадей, нервничать, а результативность вашей тренировки будет равна нулю.

Кроме того, лошади, которые всю жизнь проводят в деннике, выходя лишь на тренировки, обычно пугливые и не отличаются надежностью, особенно, если вы захотите выехать верхом в поля или лес.

2. Нельзя использовать хлыст как наказание.

Проще говоря, избивать лошадь за ее провинность или плохое поведение во время тренировки — совершенно безрезультатное, и, к тому же, жестокое занятие. Используя хлыст, важно помнить о том, что он, прежде всего, инструмент для подкрепления команды или для уточнения ее.

Хлыст — это продолжение вашей руки или вашего шенкеля, в зависимости от того, над чем вы работаете. Хлыстом можно сделать замечание, подсказать, указать направление, например, при работе в руках. Легкий шлепок хлыстом может быть усилением команды, которую лошадь пытается игнорировать.

Жестокость начинается там, где заканчиваются знания.

Чаще всего это так и есть. Ведь если у всадника недостаточно опыта или терпения, чтобы объяснить лошади то, что он от нее хочет, в ход идет хлыст. Например, «снимают» в прыжок с хлыста, поднимают в галоп хлыстом, продвигают вперед хлыстом.

Это очень распространенные ошибки, которые, зачастую, идут от неграмотного обучения в прокате, где лошади со временем становятся настолько тугими и не чувствительными к командам, что в движение их привести начинающий всадник может только хлыстом.

На самом деле, любую лошадь можно научить двигаться вперед, ускоряться, прыгать без участия хлыста. Ключ к решению всех проблем лежит в грамотном, постепенном и систематизированном обучении лошади и всадника.

Бывают моменты, когда применение хлыста в качестве наказания имеет место быть. Например, когда всадник достаточно опытный, чтобы понять, что он дает правильные команды, лошадь понимает, что он просит, но игнорирует или сопротивляется.

Если вам пришлось использовать хлыст, используйте его так, чтобы лошадь поняла, что вы этим хотите сказать. Лучше один раз ощутимо шлепнуть по крупу или плечу, чем десять раз пытаться «смягчить» использование хлыста. Этим вы только запутаете лошадь еще больше.

Строго использовав хлыст один или два раза, вы поможете лошади понять, что ее поведение недопустимо, и вам, скорее всего, больше не придется это повторять. Но следует помнить о том, что у всех лошадей разная чувствительность и реакция на хлыст может быть самой разной.

3. Нельзя коротко привязывать лошадь, оставляя ее «подумать».

Очень многие методики Natural Horsemanship используют такой прием, как «обучение терпению». Однако, даже среди известных тренеров встречается довольно некорректное трактование этого приема, а когда информация попадает в массы, то искажается самым причудливым образом.

Привязывание лошади на коновязи или в другом подходящем для этого месте, действительно, очень эффективный прием при обучении лошадей. Всем известно, что лошади, в процессе работы и после нее, всегда стремятся поскорее вернуться к своему сену, к своему другу, в свою леваду.

У них прочно закрепилась в памяти стандартная поочередность действий: седловка-работа-сено(трава/табун). Поэтому лошади становятся нетерпеливыми, они могут подрывать на обратной дороге с полей, могут подтаскивать к выходу из манежа или в направлении конюшни, при работе на плацу. Это является нежелательным поведением, исправить которое поможет привязывание лошади для обучения терпению.

Не нужно буквально воспринимать фразу «оставить лошадь подумать», потому что мозг лошади не работает так, чтобы она могла стоять и думать о том, что было на тренировке, которая закончилась даже 10 или 15 минут назад. Это просто название.

По факту, привязывая лошадь после тренировки, мы разрушаем у нее в голове процесс седловка-работа-сено. Лошадь не будет так отчаянно стремиться в конюшню, когда знает, что ей еще час стоять на привязи.

Но важно помнить то, что лошадь категорически нельзя привязывать коротко. Если вы планируете практиковать подобное упражнение, обеспечьте лошади безопасность. Не привязывайте на веревочный недоуздок, не обездвиживайте лошадь, не оставляйте ее под палящим солнцем или на сильном морозе.

Лошадь должна иметь возможность шагать, смотреть по сторонам, свободно наклонять голову вниз и поднимать ее. В зоне досягаемости не должно быть других лошадей. Привязывая лошадь в проходе, где идет активная конюшенная жизнь, не оставляйте ее без присмотра.

4. Нельзя наказывать лошадь, оставляя ее без еды и воды.

Потребности лошади должны быть удовлетворены, как бы она себя ни вела на тренировке. Лошадь не может сложить в единую картинку то, что отсутствие ее ужина связано с тем, что час назад вы упали с нее на тренировке.

Если у лошади избыток энергии из-за рациона и она не несет соответствующие нагрузки — пересмотрите кормление. Уберите овес, замените его на безовсовый корм, например. Но лишать лошадь еды, наказывая за провинность на тренировке — это яркий знак непрофессионализма.

5. Не кричите на лошадь.

Если вы возмущены поведением лошади, кричать и ругаться на нее — бесполезное занятие. Лошади не понимают того, что вы на нее кричите, зато они прекрасно читают язык вашего тела и ваш настрой.

Конечно, никто не запрещает прикрикнуть на лошадь, призывая ее к дисциплине, но это никогда не даст такого еффекта, как своевременная коррекция другим, понятным ей образом. Кроме того, ваши крики могут раздражать лошадь и ваших со-конюшенников.

6. Не наказывайте лошадь за вредные привычки.

В денниковых пороках у лошади виноваты, в основном, люди. Такие привычки, как медвежья качка (стоя в деннике, лошадь шатается, может мотать головой), наматывание кругов по деннику, кусание себя (в основном, за грудь, бока, плечи), отбивание по стенам или прикуска (когда лошадь хватается зубами за любую доступную поверхность и втягивает воздух), успешно развиваются у лошадей, которые не гуляют, не получают сена по мере проедания и не знают, чем себя занять.

Лошадь начинает скучать и искать способы себя развлечь. Кроме того, прикуска, например, может развиваться в следствии заболевания у лошади желудочно-кишечного тракта. А если у соседней лошади уже есть денниковые пороки — они, практически однозначно, передадутся и вашей лошади.

Когда привычка уже развилась, наказывать лошадь за то, что она прикусывает или качается — бесполезно. Они делают это бессознательно и не поймут, за что вы наказали. Более того, это спровоцирует стресс и может только усугубить вредную привычку.

Ваша задача — помочь лошади справиться с этими привычками, обеспечив ей удовлетворение всех естественных потребностей — длительный выгул в компании, сено или выпас, вода, соль в постоянном доступе.

А если у вашей лошади прикуска — обязательно проконсультируйтесь с ветеринаром, чтобы убедиться, что таким образом лошадь не борется с болью в желудке. На начальных этапах, большинство конюшенных пороков можно устранить.

7. Не учите чужую лошадь ничему без разрешения владельца.

Обязательный пункт для юных конников, которые занимаются в прокате, либо арендуют частную лошадь. Никогда не стоит пробовать делать то, или учить лошадь чему-то, что вы увидели в фильмах или интернете, без разрешения тренера и/или владельца.

Чаще всего это касается трюков и езды на кордео без седла. Даже безобидные, как вам кажется, трюки, могут спровоцировать нежелательное поведение лошади в дальнейшем, за что ее владелец не скажет вам спасибо.

Учить лошадь трюкам — это мастерство, к которому нужно подходить ответственно. Ни в коем случае нельзя пытаться ставить лошадь в кранчи, трапеции, поклоны, сажать ее или укладывать, предварительно не разогрев ее мышцы.

Не нужно пытаться научить чему-то лошадь «втихаря», потому что вы несете ответственность за то, что делаете, и если лошадь получит травму в следствии ваших действий — отвечать за это будете вы. Если вам хочется научиться обучать лошадь трюкам — попросите тренера вам помочь и подобрать подходящую лошадь.

Тоже самое касается езды без седла/без железа/на кордео. Не стоит делать этого втихаря и, тем более, на чужой лошади без разрешения. Вы можете получить травму или травмировать лошадь. Попросите тренера научить вас ездить без седла или управлять лошадью без удечки, это развивает у всадника баланс и чувство лошади, но эффективным такое упражнение является только под наблюдением опытного тренера.

В процессе развития себя, как конника, все мы делаем ошибки. Никто не рождается профессионалом. В процессе обучения вам придется научиться очень важному нюансу — умению фильтровать информацию.

Часто статьи для начинающих конников бывают абсолютно некомпетентны и даже опасны. Поэтому, не только пользуйтесь проверенными источниками, а и прислушивайтесь к мнению знакомых опытных конников.

Опыт товарищей — отличный учитель, который поможет вам избежать многих ошибок. Мы надеемся, что этот материал поможет избежать распространенных ошибок, поможет вам эффективнее учиться самим и обучать свою лошадь.

Haute Ecole: убей в себе хищника

КАК СТАТЬ ЗВЕЗДОЙ ЛОШАДИНОГО МИРА

От Александра Невзорова одни в восхищении, другие — в содрогании. Специально для врагов «железного Шурика» сообщаем, что у этого телетанка, способного без тени сомнения раздавить оппонента, есть слабое место. И слабость эта для него значит гораздо больше, чем все успехи на телеэкране. Невзоров — лошадник. И не простой. В мире конников, конелюбцев, коневладельцев и коннозаводчиков он легенда. Если на одну чашу весов положить его журналистский профессионализм, а на другую — «лошадиный», еще неизвестно, что перевесит. Невзоров учился во Франции у самых великих мастеров мира — «Амати» и «Страдивари» лошадиного дела. И теперь уже за право поучиться у Невзорова предлагают немалые деньги. На «лошадиных» сайтах слово «Невзоров» встречается едва ли не чаще, чем слово «лошадь». Поэтому текст, который он нам предложил, оказался для нас полной неожиданностью

. С тать звездой лошадиного мира России мне было несложно. Причина не только в моих способностях и тех знаниях, которыми я располагаю, а прежде всего в поразительной серости этого мира, его беспросветной безграмотности, в примитивности понятий о лошади.

Мне, единственному человеку в России, который занимается старинной Высшей Школой (по-французски От Эколь) в ее подлинном варианте, нетрудно контрастировать с конным миром России, где никогда не было и нет высшей школы. А ведь когда-то и я был такой же свиньей, как и все, так же наказывал лошадей, прыгал на них, совершенно не чувствуя ни их души, ни их правды.

А потом мне достался конь, от которого отказались все.

На тот момент он уже настрадался от идиотов-спортсменов, ненавидел людей, был знаменит свирепостью и буйством, абсолютной безбашенностью и неуправляемостью. Путь у него был один — на мясокомбинат. Обычно в спорте таких лошадей «убивают», то есть бьют до тех пор, пока характер не сломается.

Перста били особенно изощренно. Но он не ломался. С его буйством боролись самым простым образом — его били и не кормили месяцами в надежде, что он смирится и утихнет. Не утихал. И при первой же возможности мстил. Мстил мощно и неотразимо, ибо его, полуараба-полубуденновца, одарил Господь Бог волшебным по силе темпераментом и умом.

На четвертом году жизни он был совершенно уверен, что мерзких существ, от дыхания и пота которых воняет съеденным ими мясом, которые то цепляются за его спину, то запирают его без травы неделями стоять в дерьме, лучше убивать сразу. При первой же встрече.

Поэтому, увидев его в первый раз, я струхнул. Он просто поразил меня мощью и неукротимостью, храбростью и ненавистью к человеку. Струхнули и мои консультанты. Меня отговорили его покупать. Но любовь — жестокая штука, и вскоре я стал мучиться без этого невменяемого коня.

Его уже сто раз перепродали — а я искал его. И нашел на какой-то помоечной конюшне, где на пятом году жизни он и должен был закончить буйные свои дни. Его не кормили месяц. По сути, он был почти мертвецом. Но его характер, его ненависть к человеку, его темперамент были при нем. И я забрал его. Забрал домой. Живую пятисоткилограммовую бомбу, с которой совладать было немыслимо.

И теперь, когда это чудовище по короткому моему цоканью языком — без железа во рту, без уздечки! — выполняет самые сложные фигуры Высшей Школы или когда слышит «сентадо» и, «улыбаясь», садится напротив, жеребцовым мощным похрюкиваньем приглашая своего друга (меня) усесться поудобнее рядом, я иногда вспоминаю того невменяемого Перста, каким он когда-то был.

Теперь он легко и без всякого принуждения делает и курбеты и балансе, испанский шаг и испанскую рысь, по просьбе ложится, садится, пассажирует и пиаффирует, делает обратные пируэты на трех ногах, кранчи, — короче, делает все, что должна уметь делать лошадь От Эколь.

Во Франции никогда и ни за что не наказывают лошадь. Не допускается не то что удар — даже тычок или окрик. Если ты ударил лошадь — ты скотина, ты спортсмен. Даже хуже, ибо ты предал доверие лошади. В От Эколь нет соревнований. Если ты мастер — ты можешь делать со своим умением все, что пожелаешь. Хочешь денег — «делай» лошадей шейхам в Эмиратах, где за обучение лошади самому простому набору фигур Высшей Школы платят от ста тысяч. Хочешь — преподавай в академиях Бельгии, Франции, Австрии. Хочешь — готовь лошадей для Голливуда. Мастеру нельзя только одного — помогать спортсменам (скотам).

В конном же мире России, который когда-то крепко уродовал моего Петю (Перста), все основные ставки сделаны на самое глупое и нерезультативное — на жестокость. На беспробудную и скотскую жестокость. Она — во всем.

«Чайник», впервые гордо нацепивший обтянутую бархатом жокейку-«даунку», как правило, и не подозревает, что теперь на его башке красуется такой же символ грубого и скотского издевательства над лошадью, как немецкая каска с эмблемкой СС, символизирующая концентрационные лагеря, погромы и расстрелы людей.

Я ненавижу конный спорт, хотя меня учили не замечать его. Мои великие учителя всегда объясняли мне, что конный спорт — это другая планета, где отношения между людьми и лошадьми совершенно другие. Но я его все равно ненавижу ненавистью, переданной мне моим Петей. И другими лошадьми, с которыми я работал и работаю. Я ненавижу конный спорт от имени и по поручению Рыцаря и Амулета, Ванды и Ирхата, Аверона и Гайдамака — да сотен лошадей, которых я знал, которых конный спорт искалечил и обыдиотил. Прошу прощения за лирику.

. Ладно, по порядку. Да, у людей есть примитивная и жестокая забава, которая называется «конный спорт». В нем две главные дисциплины — конкур и выездка.

Конкур — это когда лошадь заставляют перепрыгивать крашеные палочки, установленные на разной высоте, или наборы таких палочек, что называется системой препятствий. Поскольку занятие это абсолютно противоестественное для лошади — в природе перепрыгнуть что-либо высокое она может, только спасаясь от опасности, — ее заставляют совершать это действие под воздействием сильной боли во рту, в боках и под страхом немедленных и крайне жестоких избиений, если она начнет отказываться.

Спортсмены называют эти избиения «наказанием». Они вообще очень любят это словечко.

Для того чтобы лошадь не сбивала крашеную палочку, задев ее случайно, а боялась бы ее, точно так же, как она боится сидящего на ней наездника, делается так называемая «подбивка». Суть «подбивки» заключается в том, что лошадь в тот момент, когда она перепрыгивает препятствие, снизу бьют по ногам, резко подняв верхнюю планку. Чтобы удар был особенно болезненным, деревянную крашеную палку заменяют железной трубой. Иногда с подведенным к ней электротоком. Это самая обычная практика.

Есть и другие способы воспитать в лошади «аккуратность», как выражаются спортсмены и те носители «даунок», которые им по глупости подражают. Самый простой «немецкий» способ — к ногам лошади в тех местах, где она может задеть ими палочку, приматывают бинтами пивные пробки. Острым краем к ноге. При случайном ударе пробка причиняет боль настолько дикую, что в следующий раз лошадь будет поднимать ноги как можно выше.

Сразу оговорюсь: ни «подбивка», ни «пробки» вообще не считаются жестокостью — это норма, и через одну или другую процедуру проходят все спортивные лошади. И не только в варварской России. Скотская забава по имени «конкур», как вы знаете, существует везде. И способы «подбивки» везде одинаковы. Кроме «подбивки», есть еще «цмыканье» и «пилежка», когда железкой во рту лошади ей причиняется очень сильная боль. Есть обычные избиения хлыстом и подъемы на прыжок «с хлыста».

Поскольку перепрыгивание через крашеные палочки процедура примитивная и повторяется она каждый день, то любая лошадь очень скоро становится идиоткой. И поскольку перепрыгивание процедура еще и противоестественная для лошади, через несколько лет сухожильно-связочный аппарат ног лошади разрушается полностью.

Часто больную, с серьезно травмированными связками ногу, что называется, «обкалывают перед стартом» — делают блокаду любым сильным анальгетиком. Исключительно для того, чтобы хромота хоть на полчаса перестала быть явной.

Лошадь становится инвалидом очень быстро. А дальше — либо на мясо, либо дураку-частнику, либо в прокат, где ее, уже испытывающую адскую боль от любого движения, будут домучивать подражатели спортсменам. И снова будут бить, называя избиения «воспитательными мерами» или «наказанием». Причем чем больше ее будут заставлять прыгать, тем сильнее будет боль, тем хуже она будет прыгать и тем чаще ее будут бить. Пока не забьют.

Если взять и очистить так называемый конкур от шелухи красных рединготов и бархатных жокеек, от понтов и азарта, от медалей и призовых денег, то мы получим примитивное болевое принуждение великолепного, интеллектуального и, на беду свою, феноменально красивого существа по имени лошадь к совершению саморазрушительных и противоестественных для лошади действий. То есть очень жестокую забаву людей, любое участие в которой позорно.

Дикая жестокость этой забавы непонятна случайному зрителю. Спортсмены и подражатели спортсменам скучно лгут о каком-то контакте с лошадью, хотя, как правило, не умеют добиваться от лошади никаких действий, кроме тех, которые можно достичь с помощью пыток. Комментаторы конкурных турниров блеют что-то про шенкеля и «принятие на повод». Но существа дела никто не затрагивает: не принято.

Примерно такая же история с выездкой — второй главной дисциплиной конного спорта. Спортивная выездка в ее сегодняшнем виде есть упрощенный, опримитивленный вариант старинной От Эколь. Опримитивленный с расчетом на то, что заниматься ею будут не слишком талантливые люди.

От Высшей Школы спортивной выездке остались лишь самые незатейливые упражнения, не требующие никакого особого труда, или те, которых легко можно добиться причинением лошади боли во рту и в боках. Все, что требовало установления действительно высоких отношений между человеком и лошадью, все, что могло основываться на доверии лошади к человеку, — все было изъято! И езда без всяких уздечек и недоуздков, и укладка, и усадка лошади голосом, и школьные фигуры, и испанский шаг, и множество других восхитительных штук, которые дают представление о феноменальной обучаемости лошади, о ее таланте и умении дружить и доверять.

Из всех вышеперечисленных элементов спортивная выездка оставила самые простенькие — пассаж и пиаффе. Пассаж — это очень медленная и ритмичная высокая рысь с подвисанием. Пиаффе — это рысь на месте.

При этом в спортивной выездке пассаж и пиаффе считаются верхом совершенства, «делаются» годами и преподносятся как что-то сверхъестественное. Исполняют эти элементарные элементы, набив лошади рот железом аж двух видов — к трензелю, который, переламываясь посередине, впивается в верхнее небо, добавляются еще и мундштук с цепочкой, причиняющей жуткую боль лошади в нижней челюсти. В то время как Марио Люраши, великий всадник, у которого мне посчастливилось учиться, учит любую лошадь пиаффе за три дня, а пассажу за неделю — как в уздечке, так и без единого ремешка на голове. И без единого, разумеется, удара или окрика.

И у спортсменов есть любимый довод в пользу битья лошади: мол, животное табунное, в табунах друг друга лупят, лидерство устанавливают в табуне силой, меж собой дерутся по-страшному, посему и наказывать (бить) лошадей необходимо.

Теория идиотская. Муж вправе ухватить жену за задницу, и она, скорее всего, отнесется к этому нормально. Но если это сделает посторонний дяденька в трамвае, ситуация, согласитесь, меняется.

То, что лошадь готова стерпеть и примет как должное от другой лошади, она никогда не примет от постороннего и враждебного существа, каким справедливо считает человека. Для лошади мир делится на тех, кого едят, и на тех, кто ест. Про себя она прекрасно знает, что относится к тем, кого едят. И знает, что человек относится к категории тех, кто убивает. Она мгновенно определяет это по повадкам человека, по его направленным прямо обоим глазам (как у всякого хищника, у человека бинокулярное зрение, в то время как у травоядных так называемое зрение осторожности — их глаза расположены по обе стороны головы, чтобы охватить большее пространство).

Потому удар, нанесенный человеком, любой удар никогда не будет воспринят лошадью как воспитательный. Для нее это всегда начало ее убивания. Понятие «повоспитывать» в мире лошадей отсутствует. Каждым ударом, каждой грубостью человек напоминает лошади, что он хищник и доверять ему нельзя.

Надо мной смеются, что обучение каждой, даже самой безумной лошади я обязательно начинаю с того, что учу ее ложиться по свисту и непременно ложусь на нее сам.

Если ваша лошадь вам этого не позволяет, значит, никакого доверия к вам нет. Вы хищник.

Александр НЕВЗОРОВ, Елизавета НЕВЗОРОВА

Наказание – спорная тема в обучении любого животного, идет ли речь о кролике, человеке или лошади. Имеет ли оно смысл? Что вообще такое наказание? Есть ли разница в обучении разных видов? Специалисты придерживаются различных точек зрения по этому вопросу. Конечно же, интереснее и полезнее всего изучать научные исследования. Работы этологов и нейробиологов дают объективное представление о природе обучения и факторах, на него влияющих. Одним из этих факторов и является наказание.

Важно понимать, что ударить коня с размаху ногой в живот за
то, что он плохо стоит на развязках, после падения поймать лошадь и избить ее
хлыстом, со всей силы дернуть повод, когда конь подорвался и прочие виды «наказания»
— это не наказание, а тупое срывание своей злобы на животном. Такие варианты «учебы»
мы оставим за бортом, они должны обсуждаться только как жестокое отношение к
животным и наказываться по всей строгости закона.

Что такое наказание?

В литературе понятия наказания и негативного (отрицательного) подкрепления часто пересекаются в деталях. К примеру, если лошадь, которая знакома с электропастухом, в попытке убежать из левады, касается его и получает удар током – это наказание или отрицательное подкрепление? Большая часть экспертов скажет — негативное подкрепление. Во-первых, неприятное воздействие было получено от неодушевлённого предмета, во-вторых, оно последовало за действием, а не за поведением. Мы также будем придерживаться этой теории.

Итак, наказание — это некое неприятное для лошади воздействие, полученное от одушевленного лица, следующее за нежелательным поведением. Важным отличием негативного подкрепления от наказания также является то, что негативное подкрепление будет убрано, как только нежелательное поведение прекращено, а наказание последует за ним в любом случае, даже если нежелательное поведение уже прекратилось.

Лошади тоже нужно объяснить

Что считать нежелательным поведением должно быть понятно лошади. Это означает, что она должна быть обучена желательному поведению. Понимать, что от нее хотят, а чего нет. К примеру, если вы ведете в руках взрослую, обученную ходить в поводу лошадь, а она начинает играть, прыгать и растаскивать (не от испуга или переизбытка энергии, а именно балуется), то это можно расценить как нежелательное поведение. Лошадь знает, что ведет себя неправильно. Но если вы ведете, к примеру, молодого коня или жеребенка, которого еще толком не оповодили и он начитает себя вести подобным образом, то это не нежелательное поведение, а недостаток знаний и навыков. Для первого случая еще можно говорить о наказании, ко второму случаю наказание неприменимо в любом случае, здесь требуется обучение. Наказание не учит.

Каким бывает наказание?

Как и подкрепление, оно бывает негативным и позитивным.
Это спецматериал для подписчиков категории «Тренер»

Дрессура, обучение лошади задача тонкая и сложная, несмотря на то, что у лошадей достаточно легко вырабатываются новые условные рефлексы. Не будем затрагивать обучение элементам выездки и прочие профессиональные тонкости, поговорим о вещах, необходимых любому коннику, даже тому, кто не занимается спортом.

Прежде всего, несколько «общих мест». При обучении лошади необходимо учитывать несколько основных моментов.

Во-первых, память у лошади хорошая, но способность связывать события небольшая. То есть, наказание, либо поощрение должны следовать сразу за совершенным действием, без отсрочки. Например, лошадь хорошо выполнила сгибание, вы выровняли ее голову, а потом полезли в карман и стали нашаривать кусок сахара. Лошадь в это время потянулась к вам мордой, ухватила губами за рукав. И тут вы дали ей сахар. Вместо того, чтобы закрепить требуемый рефлекс, вы таким образом только обучите лошадь хватать за рукава — ведь именно за этим действием последовало поощрение.

Во-вторых, лошади — животные стадные, то есть, склонные выяснять свое место в иерархии, в которую, как и собаки, они включают людей. То есть, почти любая лошадь может попробовать «перехватить управление» и начать командовать вами. И повезет вас куда сама захочет, и укусит, если сахару не дадите. Все действия лошади надо делить на безразличные для человека, желательные (за которыми следует поощрение) и нежелательные (которые жестко пресекают).

Главнейшая заповедь при обучении лошади такова: твердость, спокойствие и терпение. Очень много терпения. Как только вы начинаете чувствовать раздражение из-за упрямства или непонятливости коня, немедленно прерывайте работу до тех пор, пока не успокоитесь и не возьмете себя в руки. В паре конь и всадник разумное существо — вы.

И еще одно: не переоценивайте умственные способности лошади, пользы от этого никакой, а вреда много. Настойчивые и совершенно непонятные животному требования (вы закончили работу в поле, бросили повод и позволили лошади самой идти домой, а в другой раз наказали, когда в ответ на отдачу повода она развернулась и повезла вас в конюшню; почему вчера можно а сегодня нет, ясно вам, а не коню), поощрение или наказание неизвестно за что (лошадь ночью изгрызла дверь, а утром вы ее наказали — вам понятно за что, а ей нет, сколько вы ни показывайте на измочаленные щепки и ни суйте их коню под нос, лошадь хорошо и охотно прыгала, вы вернулись в конюшню и дали ей яблоко. откуда ей знать, за что?) — короче говоря, любые вещи небезразличные для лошади действия, но, с ее точки зрения, совершенно немотивированные приводят только к расшатыванию нервной системы. Животное или установит какие-то совсем не те, которых вы ждали, связи между своими действиями и вашей реакцией на них, либо (особенно, в случае с отсроченным наказанием) станет пугливой и нервной, а то и агрессивной. А виноваты-то будете вы! Немотивированной (с точки зрения лошади) агрессией вы вызовете у нее либо пассивно-оборонительную реакцию (страх, избегание), либо активнооборонительную (нападение). Что касается поощрительных действий, они тоже должны иметь четкую, понятную лошади мотивировку. Конечно, хочется лишний раз угостить любимого коня сахаром или яблоком, но помните: во-первых, это вызовет у лошади нежелательные устойчивые рефлексы (например, хватать за руки вошедшего в денник человека: «Пришел? А сахар мой где?!»), во-вторых ослабит действие поощрения при работе с лошадью на закрепление каких-то навыков: а чего стараться, вкусненького и так дадут.

Теперь разберем такую важную вещь, как коррекцию поведения лошади, у которой уже существуют вредные привычки или нежелательные навыки. Конечно, самым простым способом кажется наказание. Однако наказание — последний способ, к которому следует прибегать при необходимости коррекции поведения животного. Конечно, проще не допускать формирования нежелательных привычек, но это не всегда возможно. В той или иной новой ситуации просто старайтесь сориентироваться раньше лошади и предложить ей желательный для вас вариант поведения, не дожидаясь, пока она сама решит, что ей делать: вполне возможно, вас ее решение не устроит, а модель поведения в данной ситуации лошадью уже выработана. Учить всегда легче, чем переучивать. Второй метод — просто устранить возможность совершения нежелательных действий. Конечно, это ничему не учит и ни от чего не отучает, но вы, по крайней мере, получите возможность подумать над тем, что же делать дальше. Например, лошадь таскает по деннику и грызет незакрепленную кормушку — лучше забирать ее сразу после кормления, чем наказывать лошадь.

Еще один метод, требующий долгого времени, но зато дающий устойчивые результаты — угашение. Как неоднократно замечали разные специалисты, поведение, которое не приводит ни к каким результатам — ни к плохим, ни к хорошим, именно ни к каким, скорее всего затухнет. Иначе говоря, животные, и лошади в том числе, достаточно умны, чтобы не заниматься бесполезным. Например, лошадь имеет привычку «копать», требуя лакомства. Вы можете ее наказывать, тогда она будет сразу прекращать это дело после наказания или вообще завидев вас. Проще говоря, вы научите ее не попадаться, а копать не отучите. Почему? Наверняка эта лошадь «копает» и в деннике, когда настает время кормежки — и получает корм. Возможно, сначала она получает от конюха лопатой по морде, но потом-то все равно дают еду. Чем наказывать лошадь, проще никогда не давать ей лакомства, если она «копает», и в течение некоторого времени сдвигать часы кормежки, так, чтобы лошадь не имела возможности начать «просить» заранее. А если уж начала не кормить, пока не прекратит. В таком случае достаточно быстро наступит затухание рефлекса. Наказание не даст результатов никогда. Еще один случай, когда разумнее всего пользоваться именно методом угашения. Лошадь раз за разом отказывается совершить какое-либо действие, например, прыгнуть через барьер. Если вы убедились, что не требуете от лошади непосильных действий и внешний вид препятствия не вызывает у нее испуга, а она тем не менее, раз за разом обносит, вы можете ее наказывать за обнос — и вызовете стойкую связь между требованием прыгать и неприятным воздействием: лошадь начнет попросту бояться барьеров. Вы можете ее поощрять за каждый совершенный прыжок, и прыгать она, конечно, начнет, но стоит только прекратить положительное подкрепление, и рефлекс угаснет: лошадь снова начнет обносить. А если вы будете после каждого обноса, раз за разом направлять ее обратно на препятствие, через некоторое время наступит угашение . навыка: попытка обноса не будет приводить ни к каким результатам, и лошадь прекратит совершать бессмысленные для нее действия. Метод угашения можно сочетать с поощрением, но основой коррекции поведения и выработки необходимых навыков все- таки должно быть угашение.

И, наконец, отрицательное подкрепление. Чем же оно отличается от наказания? Прежде всего, наказание ничему животное не учит, не дает информации о том, какое поведение правильное. То есть наказание поможет пресечь нежелательные действия в данный момент и поможет пресечь их в следующий раз, но не предотвратит этого «следующего раза». Наказание опасно еще и тем, что, как замечает К. Прайор, служит мощным подкреплением наказывающему. Если с помощью наказания нам удалось добиться своего, мы, совершенно бессознательно, все чаще и чаще начинаем прибегать к нему. А избыток отрицательных воздействий в конечном итоге сильно затормаживает животное и снижает способность к образованию положительных условных рефлексов: лошадь «замыкается», перестает доверять всаднику и начнет отказываться от работы просто из-за того, что боится. Отрицательное же подкрепление происходит в самый момент совершения действия и непосредственно с ним связано. Например, лошадь хватает вас за рукав, вы шлепаете ее по морде, и она рукав выпускает. Так она научится быстро отпускать ваш рукав после шлепка или замаха, но хватать все равно будет. А если вы раз-другой смочите рукава уксусом, лошадь быстро и четко запомнит, что рукав — это противно и больше никогда его не схватит, а заодно у нее не будет повода начать относиться к людям со страхом и недоверием, ведь это не «человек дерется», а «рукав невкусный».

При необходимости выработки у лошади какого- нибудь навыка, лучше всего пользоваться методом поощрения. Например, лошадь не стоит на месте при посадке всадника: ходит, вертится, тычется мордой. В данном случае, ваша задача — предложить лошади новую модель поведения и стойко закрепить ее. Вы не имеете возможности использовать какие-либо методы кроме поощрения и наказания. Наказание, разумеется, вызовет у лошади стойкий страх перед приближающимся всадником: сейчас ударит! Проще и результативнее запастись терпением и начать последовательно вырабатывать нужный навык, вначале просто подходя к боку лошади и стараясь голосом и поводом удержать ее на месте хотя бы несколько секунд, потом тянуть за путлище вниз, добиваясь, чтобы лошадь при этом стояла, потом, наконец, садиться в седло, предварительно доведя время неподвижности хотя бы до десяти секунд. Если вы имеете дело просто с привычкой вертеться или отсутствием необходимого навыка, а не с неповиновением лошади, на выработку привычки стоять вам потребуется минут сорок или час «тематических занятий». В последствии поощряйте лошадь более или менее регулярно, пока навык не закрепится полностью. Не удивляйтесь, если через некоторое время лошадь снова начнет вертеться, а так, скорей всего, и будет. Правда, на то, чтобы восстановить навык, вам потребуется уже меньше времени. В последствии нежелательное поведение будет повторяться все реже и угасать все быстрее. Старайтесь не совершать таких распространенных ошибок: лошадь топчется, но, вроде, никуда не уходит, требовать от нее неподвижности вам лень или некогда, вы вскочили в седло. и поощрили коня. За что? Это вас нужно было поощрять за ловкость. Конь быстро свяжет лакомство с посадкой всадника в седло, а не с какими-то своими действиями, и снова начнет «плясать». Итак, награда за правильно выполнённое упражнение должна следовать сразу же, равно как и наказание должно следовать сразу же за нежелательным действием, если в данной ситуации невозможно воспользоваться методом отрицательного подкрепления.

Прежде чем наказать лошадь, десять раз подумайте, она ли виновата в произошедшем, или дело в вашей ошибке. Наказанием служит громкий и резкий окрик: во-первых, лошадь просто испугается, что послужит достаточным отрицательным подкреплением, а во-вторых, она довольно быстро поймет, что, когда человек сердится и кричит, он не гладит и не дает вкусного. Никогда в качестве наказания нельзя дергать лошадь поводом, а пользоваться для наказания хлыстом — исключительно для предотвращения агрессии. Во всех остальных случаях, кроме попытки наброситься на человека, довольно пресечь неправильные действия лошади или сделать их нежелательными для самого животного (отрицательное подкрепление) и твердо, настойчиво требовать от лошади выполнения требуемого. Если что-то не выходит, уверьтесь сначала, что ошибается лошадь, а не вы. Возможно, она просто не понимает чего вы от нее хотите и готова выполнить команду, как только поймет, чего же от нее требуют, или раз за разом делает закидку просто потому, что препятствие такой высоты ей не по силам?

Поощрением для лошади может служить дача лакомства, оглаживание, в некоторых случаях — смягчение повода. При работе в руках полезно совмещать дачу лакомства с сглаживанием и голосовым поощрением, чтобы в последствии, при работе под седлом, у лошади уже был стойкий положительный рефлекс на голосовое поощрение. Поощрение лакомством способствует скорейшему закреплению рефлекса, но сидя в седле угощать лошадь сахаром или морковкой нельзя: у лошади очень быстро возникнет основанная на пищевом подкреплении привычка поворачивать голову назад и тянуться к всаднику за угощением. Причем в этом случае последнее действие лошади, за которым следует поощрение — именно поворачивание головы. Вы закрепляете именно этот рефлекс, а не тот, который хотели. А если не дает ничего — за ногу его, за ногу! Пусть не жадничает. Так что не «очеловечивайте» лошадь: вреда много и для вас, и для нее, а пользы никакой. Не раздражайтесь, не срывайте на лошади зло, даже если именно она вас разозлила. Твердость, ласка, настойчивость и терпение — и все у вас получится.

И. Шрейнер. Коневодство и Конный спор: Предлагаем Вам обсудить статью «Обучение лошадей»,

Оговорюсь сразу, что у каждого опытного всадника и клуба свои методы. И воспитание — это больше искусство, чем наука. Поэтому сложно все нюансы вогнать в один пост. По любому что-то окажется недосказанным.

Много раз мои читатели и новички на конюшне спрашивали меня: «А как отучить лошадь от этого? Как приучить к тому? Как ее заставить? А что сделать сейчас?».

Мой ответ: все очень индивидуально. Но есть два столпа воспитания, о которых я бы хотела здесь написать.

1) Кнут и пряник.

Старая, как мир методика. Действует как на людей, так и на животных. И лошади не стали исключением.

За плохое поведение — наказываем. За хорошее — поощряем.

И все-таки не могу я остановиться на этой сухой информации. Немного уточню про наказание. Некоторые путают его с жестоким обращением.

Если вообще не наказывать лошадь — она сядет вам на шею, как и ребенок. Перестанет слушаться и соблюдать ваше личное пространство. И закончится это все тем, что однажды она просто пройдет по вам копытами, не обернувшись.

Если наказывать за все подряд — это тоже плохо. Лошади пытаются нас изучать! Люди для них — такие же непонятные животные, как и они для нас. Поэтому не за всякую ошибку на коня нужно поднимать руку. Иногда ему можно позволить проэкспериментировать. При условии, если это не угрожает его здоровью или жизни человека.

В качестве примера приведу два видео из интернета. Первое — жестокое неоправданное обращение с животным. Мало того, что конь еще молод и не объезжен, так его еще и пугают и бьют со всех сторон. Данное поведение не имеет НИЧЕГО ОБЩЕГО с воспитанием. Просто эти «ковбои» развлекаются. Вот и все.

На втором видео правильная работа тренера с хлыстом. Какой должен быть эффект от методики «кнута и пряника»? Лошадь должна реагировать на хлыст, но не должна его бояться. У людей нет длинных подвижных ушей, чтобы демонстрировать свои намерения. Поэтому мы пользуемся голосом и вспомогательными предметами: хлыстом и вкусняшкой. Конь поддался давлению хлыста? Поощряем его за это голосом, поглаживанием или даже едой.

При такой методике психика лошади и ее здоровье остаются в сохранности. И если правильно работать с хлыстом — то вы упростите лошади жизнь. Она быстрее начнет понимать, чего вы хотите.

PS: прислушайтесь к слова М. Кизимова на видео. Он говорит много мудрых вещей не только в плане выездки, как спортивной дисциплины. Но и касается вопросов лошадиной психологии немного.

2) Пряник — отсутствие пряника.

На некоторых лошадей действует и такая методика. Лично я применяю ее в работе с:

— С теми, кто пережил плохое воспитание;

— Или с трудолюбивыми лошадьми, которых не приходится пинать — они сами бегают с огромным рвением;

— Либо с чрезвычайно эмоциональными конями.

Есть такая категория лошадей, которые за вкусняшку мать родную продадут. И по той же причине они очень обучаемы! И отсутствие поощрения зачастую действует на них сильнее, чем наказание.

Некоторые кони с таким же успехом работают просто за похвалу. Особенно часто я встречала такое рвение у лошадей с тяжелым прошлым. Когда они обожглись на несправедливых людях, натерпелись незаслуженных наказаний и перестали вообще понимать, что от них хотят. Вот эти лошади становятся особенно чуткими к простым поглаживаниям и голосу человека.

А со временем такой тандем может вообще перерасти в идеальную работу без слов, кнутов и сладостей. Со стороны кажется «о, да они созданы друг для друга!». На самом деле лошадь просто устала от непонимания. Поэтому как только она нашла человека, который понятно и доступно ей все объяснил — она потянулась к нему и начала благодарно отвечать за человеческое отношение хорошей работой. И не нужны ей ваши пряники. Главное — больше не беритесь за кнут.

На данном видео у девушки имеется хлыст. Но она им не наказывает. Она им только направляет. Поэтому лошади от него даже не отстраняются, а наоборот лезут попробовать, взять в зубы, потаскать. Или смотрят на него, не зажимая уши.

Ну что вам сказать в заключении? Понимаю, что второй вариант выглядит более идеалистично. Все мечтают об общении с лошадью без кнута и наказаний. Кто ж спорит? Мне тоже этого хочется.

Но все кони очень разные. Есть те, которые легко идут на контакт и быстро соображают. Есть те, кто рожден с внутренним лидерством и постоянно пытаются подмять человека под себя. Либо это жеребец, который видит вас как главное препятствие к табуну и кобылам. Либо это любая другая лошадь, которая вроде бы и идет на контакт с людьми, но постоянно устанавливает свои правила. Демонстрирует свое превосходство над вами.

Есть еще вариант тугих лошадей, которые по разным причинам без хлыста вас не услышат. Либо плохое воспитание в прошлом, либо лень. Нежелание работать во многих конях настолько же сильное, как и в людях.

Многие сразу же зададут мне встречный вопрос: «А зачем их вообще заставлять, в таком случае?». Отвечу лишь в двух словах: Без правильных физических нагрузок лошадь начнет болеть. А если пасти ее целыми днями в табуне — то она отрастит пузо и превратится в корову. Кто знает, может быть это и хороший вариант для хозяина? Это его выбор. Но если вы все-таки планируете ездить на коне — то его нужно сделать для себя безопасным. То есть — правильно воспитать. Иначе однажды он вас покалечит не потому что злой и вредный, а потому что вы не объяснили ему, как нужно вести себя с людьми. Вот и все.

Более подробно об этом напишу позже 😉

Дубликаты не найдены

по мне так на видео с ковбоями заездка.

Да, это заездка. Но крайне безграмотная и грубая. Метод кнута и пряника даже здесь должен быть использован правильно. А эти «ковбои» только и делают, что добавляют бедному коню стресса.
Вот какой должна быть ПРАВИЛЬНАЯ заездка: https://www.youtube.com/watch?v=LXW8jC4fuAs

ну у них отношение к лошади сугубо потребительское. это их культура.

это как с собаками. где то им чуть не в попу дуют, а где то они в травильной охоте участвуют.

Не хотелось бы обобщать, но соглашусь. В нашем русском спорте тоже не все гладко. И не у всех.
Я слышала о конных клубах, где коней хлестали в денниках. На вопрос очевидцев «Зачем?» тренера отвечали: «ЧТобы на следующем занятии лучше хлыст слушала». Ну о чем тут можно говорить?
Поэтому спорт спорту рознь.

дак не думаю, что ту лошадь с видео под спорт готовят.

мне кажется для прямого применения — работы.

Возможно. Я, к сожалению, не в курсе.

А про спорт упомянула, потому что только здесь к воспитанию и обучению лошади подходят со всей строгостью. Сужу по тем клубам, через которые сама прошла.

В конюшнях, где превалирует прокат — совершенно другое отношение к этому процессу. Не настолько принципиальное. Лошадей растят больше для души и безопасности.

спорт вещ сама по себе не добрая (я про проф.спорт, а не физкультуру) что для людей, что для животных(

хочешь достижений и медалек — придется пойти на не популярные меры.

мне больше всего жалко тенессисйских лошадей. вот там реальный треш.

Ааааа, эти подковы. смерть ногам.
А про самих людей — это все очень индивидуально в каждом клубе. Но там где крутятся большие деньги — там и смерти ходят рядом. ЧТо людей выжимают, что лошадей.

Когда у нас в Волгограде впервые появилась спортивная дисциплина Пробеги — на первом же выступлении один из клубов загнал до полусмерти трех своих шикарных рысаков. Потом их так и продали, когда вылечить не смогли. Подозреваю, что на мясо 🙁

После этого случая правила соревнования сильно ужесточили. И с тех пор ни одна лошадь не пала. Но у нас в Волгограде и нет профессионального спорта. Везде только любительский.

Там не только подковы(

Там и химическое и механическое стачивание копыт «до мяса»((((

Что бы лошади было больно и шаг получился эффектнее.

Да, вижу. Это ужасно, конечно.

Хотелось бы больше узнать о воспитании (особенно перевоспитании).
Я пошёл по второму пути. Теперь я получил избалованную непослушную кобылку со всеми наборами гадостей (таких гадких хитростей для того, чтобы я с неё слез — резко сорваться и нестись без предупреждения, встать камнем посреди дороги и ни за что не сдвигаться с места и т.п.) Ну не могу я по-плохому, и всё тут.
Подумываю, может к помощи какого-нибудь клуба обратиться, но сердце сжимается прямо как представлю, что опытные в лошадях люди конкретно (и очень по-плохому) физически ей объяснят, в каких моментах она не права.

Второй вариант подходит далеко не всем лошадям. Я об этом писала. И вы на своем опыте тоже в этом убедились. Перевоспитывать теперь лучше именно опытному человеку. Но только загвоздка в том, что он должен будет переучить не только лошадь, но и вас. Иначе вся работа пойдет насмарку. Любая высококлассная лошадь может очень быстро испортиться в неправильных руках.

И на счет ваших страхов. Да люди боятся причинить лошади боль. По этой же причине боятся лишний раз прикоснуться к ней хлыстом. А некоторые новички даже ладошкой по шее хлопнуть за укус не могут.

Но все встает на свои места, как только выпустишь лошадь в табун. И пронаблюдаешь, как они сами общаются друг с другом. Укусы в полную пасть, удары друг по другу ногами. Жеребцы вообще иногда жеребят убивают, как и кобылы. И вот после всего этого человеческий хлыстик воспринимается конем просто как обидная неизбежность. Но все-таки это не смертельно. Если бы хлыстом можно было причинить безвозвратный вред лошадиной попе — она бы так вяло не отбивалась от всадника. Она бы сразу переворачивалась на спину при первой удобной возможности. Если только ее не морить предварительно голодом, как Спирита из мультика. И если только не воспитать в ней покорность с самого детства.

Детектор страха

Помню, на конюшне была забавная кобыла одна по кличке Люся.

Верней, она была стерва. Кусалась до синяка всегда. И полной пастью. Но не до крови. Не прокусывала.

И вот она была в учебной группе. Любила детей проучить. Безопасно и больно. Поэтому тренера ее любили наглым и глупым давать. Но и все остальные рано или поздно через нее проходили.

Так вот. Люся чуяла страх.

И если в деннике разом стояло три человека — то она внимательно изучала всех. И когда ей делали какую-то неприятную процедуру (например, подтягивали подпругу) — она кусала не того, кто причинял дискомфорт, а того, кто ее больше боялся.

Так она у меня один раз бросилась коброй в коридор и цапнула бедного ни в чем не повинного мальчишку, потому что знала, что меня трогать нельзя, а он там зрителем торчал зачем-то. Вот такая тварина.

А если в деннике все люди не боялись Люсю — тогда она грызла доски от злости) Людей не трогала.

Как наказывали детей во французской школе

Одна моя пожилая приятельница с горечью вспоминает свои первые школьные годы.

Ей с трудом давалось чтение, и за это ее наказывали унизительной травлей.

Ей надевали на голову ослиные уши (bonnet d’ane) и выставляли в центре класса.

А это многоразовые ослиные уши.

Потом ей на спину вешали ее тетрадку с ошибками и выводили во двор школы. Все дети ходили вокруг нее, смотрели на ошибки и поdсмеивались над ней.

Но самым мучительным было такое испытание.

Учительница проводила ее по старшим классам, и ученики показывали на нее пальцем и кричали — «Вот — рога (Ho — les cornes .. ).»

A в мужской школе мальчиков нaкaзывaли еще более унизительно.

Например, если мaльчик бегaл слишком быстрона переменках, его стaвили в угол, с руками за спиной или даже за головой, а иногда даже надевали ослиные уши.

А если кто получaл плохие отметки, с него снимaли штaнишки и стaвили около учительского столa с голым зaдом, обрaщенным к клaссу.

Штрафной бокс для ребёнка! Лайфхак по воспитанию из мира хоккея

Казанский хоккейный клуб «Ак Барс» представил решение всех родительских проблем на планете!

Штрафной бокс для ребёнка – натуральная жестокость или прекрасный пример современного подхода к воспитанию детей? Это не важно! Super Children Ultra Education Penalty Box – это новый продукт на рынке детских наказаний, который улучшит жизнь каждому родителю. Ремни и углы давно перестали работать, и настало время для более прогрессивных решений!

Как мужик за гаражами подростков с петардами прокачал. Вспомнилась армия сразу.

Всем привет. Свидетелем был лично я.

Короче, недалеко от моей работы, есть рынок. К нему примыкают гаражи, за которыми частный сектор. Дорога одна. В этих самых гаражах был у нас склад.

Иду я значит мимо, время часа 2 дня. Захожу за рынок, а там закуток такой. Гляжу — три подростка, лет 14-15 отжимаются, а над ними стоит здоровенный мужик в ярком спортивном костюме.

Похоже на урок физкультуры или тренировку.

Только вот, при каждом отжимании они говорят:

— Простите, мы больше не будем!

Я остановился. Мужик видя мой интерес, сразу подошел:

Выяснилось, что он чистил свой гараж и увидел картину, как трое этих орлов бежали за старенькой бабушкой, которая возвращалась с рынка и пытались закинуть ей петарды в сумку с продуктами.

У них это очень плохо получалось — петарды взрывались рядом, по этому они кричали ей в след обидные слова.

Ну и данный мужик подкараулил, пока они поравняются с ним. Хоп! И поймал двоих. Третий, надо отдать должное — не бросил товарищей.

Оказалось — знакомые. Он и давай их «качать», сами согласились, чтобы он отцам не говорил.

Таким образом, отзанимались они полчаса.

Надеюсь — данный урок пойдет им на пользу.

Источник «Записки Дачника Прораба» Тэг — для игнора, кому не нравится.

С уважением, Евгений.

Магия слова

— Мама, а недоношенные дети нормальные?

— Конечно. Сейчас с этим нет проблем. Их выхаживают и потом с ними все в порядке. Внезапный вопрос… .

— А почему тогда если тебе говорят «недоношенный», то это оскорбление?

— А поди знай. А почему «собака» — это оскорбление?

— Ну я же не недоношенный.

— Ты переношенный, если быть точным. Ну и что? Ты же и не собака. А ведь могут назвать.

— Так почему так называют?

— Слушай внимательно. Сейчас будет откровение. Запомни, даже если не поймешь. Готов?

(Отложил телефон, воззрился)

— Да ладно. Ахалай-махалай.

— Нет. Слова — настоящая магия. Смотри. От того, что человека назовут скотом, у него не вырастут рога и копыта, но если он про магию ничего не смыслит, то вполне может начать вести себя по-скотски: обзываться в ответ, плевать и топать невидимыми копытами. Другой пример. Допустим, человека назвали ну….

— Конченым дебилом. Прекрасный пример. Что происходит?

— Ему обидно. Ему плохо. Его плющит. Он часто дышит. Красный весь. А почему? Его кто-то бьет? Нет. Ему больно физически? Нет. Но он страдает. Почему? Это слово заставило его страдать. Разве это не магия? Слова имеют волшебную силу.

— Все. Но ругательные — особенно. Это типа черная магия. Работает сразу, но часто с побочкой.

— Все слова — магия. Смотри. Третий пример. Ты приходишь в ресторан. Спрашиваешь, что дают на обед? А тебе официант говорит: стейк.

— Да. Теперь та же ситуация. Ты спрашиваешь: что на обед? А официант тебе: жаренный кусок дохлой коровы, убитой током на скотобойне.

— Что? Это я не закажу.

— Но это одно и то же. Одно и то же блюдо, названное разными словами. Но твоя реакция будет разной. Одно и то же. А реальность меняется. Магия?

— Это азы. Там дальше много интересного. Слова — это сложная магия. Ешь свою отбивную.

— Нет. Ешь отбивную. Сеанс экспериментальной магии закончен.

(с) Светлана Дорошева

Украл сосиску-будь наказан.

На работе прижился котенок. Сам себя наказал и поставил в угол.

Уже можно выходить?я буду себя хорошо вести.

60 лет назад, 10 июня 1959 года умер В.В. Бианки

В «11-й месяц лютого голода»…Второй месяц зимы. С 21 января по 20 февраля.

«…Природа человеку и мать, и злая мачеха. С этого начались все наши сказки», — Пришвин

Именно в этот зимний «лютый» месяц, одиннадцатый, — в соответствии со своим будущим Лесным календарём, — и родился Виталий Валентинович Бианки (11.02.1894). Питерский, ленинградский детский писатель, биолог. Истый гуманист. Всеохватный пропагандист и распространитель естественно-научных знаний. Учёный. Художник. Педагог. Подвижник. Вслед за С. Я. Маршаком он достойно и достаточно бодро входит в советскую литературу — печатается в журналах «Чиж», «Ёж», «Воробей», «Новый Робинзон» и др. Из номера в номер публикуя своего рода журналистские репортажи — фенологический календарь. Что стало прообразом «Лесной газеты на каждый год» (1927).

По ночам на крышах происходят кошачьи концерты.Кошкам они очень нравятся.Концерты кончаются отчаяннойпотасовкой между певцами.

Вдогон за М. М. Пришвиным — с его «Лесной капелью» — Бианки заполняет пустующую по существу в СССР нишу профессионального педагога-писателя, всесоюзного глашатая многообразия красот и чудес родной природы. Одновременно противопоставляя свежее видение передового анималистического направления — бытующему тогда вульгарно-социологическому взгляду на детскую литературу и на педагогику вообще.

И ежели для Пришвина важно было субъективное усвоение природы, её философское осмысление и восприятие, более связанное с эстетизмом, — то для Бианки эталоном художественной правды являлись точность и объективность формируемой картины мироздания. Являлось её научное содержание, диктующееся всеобъемлющими знаниями биологии, орнитологии, зоологии, краеведения. Хотя и Пришвин, добавим, начинал путь как учёный: «Мучился всю жизнь над тем, чтобы вместить поэзию в прозу», — целомудренно признавался он.

По-пришвински, Бианки чрезвычайно много путешествовал по стране: «Если вы хотите узнать родную землю по-настоящему… своими ногами пройдите по ней — по просёлочным дорогам, лесным и полевым тропам и совсем без дорог (Ю. Дмитриев о книгах Бианки). Вдоль и поперёк он объездил-исходил Центральную Россию, Поволжье. Был на Севере, в Казахстане.

…Большинство птиц летит прямо на юг — во Францию, Италию, Испанию,на Средиземное море, в Африку. Некоторые — на восток; через Урал, через Сибирь в Индию.Тысячи километров мелькают внизу.


«…Сотни тысяч молодых дубков, клёнов, ясеней выстроились вдоль Волги, пересекая степь от края до края. Сейчас деревца ещё малы, они ещё не окрепли, и у каждого из них много врагов.
Мы знаем, что один скворец уничтожает за день 200 граммов саранчи. Эти птицы принесут большую пользу лесным полосам, если будут жить недалеко от них. Вместе с усть-курдюмскими и пристанскими пионерами мы смастерили и развесили возле молодых лесов 350 скворечников.

Всё это, конечно, скромные пионерские дела. Но, если нашему примеру последуют другие пионеры и школьники Советского Союза, все вместе мы принесём большую пользу Родине» (Лесная газета).

…Согласитесь, дорогие друзья, насколько же важно, чтобы дети росли добрыми, отзывчивыми и умными. Тем не менее, всё труднее и труднее становится современным родителям выполнять простой с виду план «осуществления добра» в связи с засильем инородной «иностранной шушеры» (В. Васнецов).

Издавна с проблемой воспитания ребёнка помогала справляться не что иное, как забота об окружающем растительном мире и животных — домашних, диких-лесных, — неважно. «Никакая игрушка не привяжет к себе всего сердца ребёнка, как это делают живые любимцы. В любой подопечной птице, даже в растении, ребёнок прежде всего почувствует друга» (В. Бианки).

В. В. Бианки как никто другой постарался окрасить свою жизнь и жизнь окружающих его людей щедротами добра, света. Воспитанием чувств любви и благожелательности в подрастающе-юном «младом племени». Несколько поколений русских, советских людей носили и хранили в сердцах заветы и научения В. Бианки в отношении бережного и чуткого восприятия живой природы, растений, четвероногих собратьев, — в отношении нашего сосуществования под общим Солнышком-солнцем.

Знаменитая «Лесная газета» Бианки лишь при жизни автора выдержала 9 отдельных изданий (1-е изд. 1927. 9-е — 1956)! Популярность сия объяснялась не только новизной и обильностью, обширностью материала, но и открытой В.В. новой формой научно-художественного труда — подлинной энциклопедией русской природы. Как, например, в сборнике «Лесные были и небылицы».

До конца дней В.В. творил с непрекращающейся интенсивностью и неизменным успехом. Книги писателя переведены на многие языки и пользуются широкой популярностью у читателей всех возрастов, во всех уголках света. До сих пор многократно переиздаются.

Целый день трудился Жаворонок: летал в поднебесье и пел.Пел, чтобы все знали, что всё хорошо и спокойно и поблизости не летает злой ястреб. Пел, чтобы радовались полевые птицы и звери.Пел, чтобы веселей работалось людям.Пел, пел — и устал…


Любимый жанр В. Бианки — сказочный. Которому писатель дал весьма характерное определение — «Сказки-несказки». То есть сказки с довольно крепким реалистическим основанием. …Так, к попавшему в беду муравьишке лесные собратья вовремя приходят на помощь и помогают добраться до дома точь-в-точь до захода солнца…

«Сказки-несказки» сочетают в себе признаки научно-художественных произведений и фольклорных. Развитие волшебного, сказочного сюжета даёт возможность драматизации, опоры на игровое его исполнение. Что выразилось в театральных постановках, экранизациях, мультфильмах.

Первый рассказ — «Чей нос лучше?» — напечатан в 1923 году. …История про Мухолова-тонконоса, который не может клевать зёрнышки: нос слишком тонок. День-деньской ловит мошек, гоняется за ними, — а живёт впроголодь. В очерках В.В. умещалось также много точных сведений. Но писатель бережно и с любовью несёт маленьким читателям не единственно научную информацию — он никогда не бывает исключительно натуралистом. Бианки весело и добродушно жонглирует, перекидывается словами. Знает очарование их созвучий и власть их над ребячьей душой. Чуткой, непосредственной. Сказочные герои Бианки спорят, сердятся, насмехаются друг над другом, становятся похожими на людей: Тонконос, Крестонос, Долгонос… Мухоловы, бекасы, кулики, козодои — птицы-персонажи, о которых заходит речь, воплощаются в непоседливых участников драматических мизансцен.

Герои повестей и притч действуют сообразно природным привычкам, врождённым качествам, значениям и навыкам. Как учёный, Бианки никогда не нарушал биологической буквальности, пунктуальности тех сведений, кои нёс читателям. Из произведений В.В. можно узнать о среде обитания птиц и зверей, их обыкновениях, передвижении и перелётах. О выведении и воспитании потомства: «На великом морском пути», «Где раки зимуют», «Оранжевое горлышко».
«Слушай меня, — сказал тогда Старый Воробей. — Ты летай себе посадам, полям и лесам, летай да присматривайся, что кругом делается. А какуслышишь, что месяц кончается, прилетай ко мне. Я тут живу, на этом домепод крышей. Я буду тебе говорить, как каждый месяц называется.Ты все их по очереди и запомнишь».


Бианки оправданно считал родственным личной художественной манере стиль и образность фольклора, находя в нём свойства того же «мифотворчества», что и в детских придумках-играх. В безбрежной народной стихии художник лицезрел опору собственным исканиям, — распространяя таким образом сие воззрение на созидание вообще, в том числе литературное:
«Писатель — дитя народа, он растёт из глубин народного мироощущения, мироопределения — народной веры, мифотворчества своего народа» (В. Бианки). — Здесь он, кстати, вполне схож с пришвинской дефиницией: «Писатель — это стрелочник времени. Мой современник — …тот, кто сам участвует в создании нового времени, кто на это душу свою положил» (М. Пришвин).
В глубокой народной традиции пребывает и мораль бианковских сказок, — где добро и справедливость всегда оказываются сильнее. Но заметим, победу одерживает лишь тот, на чьей стороне Знание с большой буквы. В сказках различимо стремление автора к конкретности и психологической чёткости в генерации «конструкций» характеров.

Не поступаясь авторской индивидуальностью, Бианки не только крепко усвоил, но и всесторонне развил фольклорные традиции. И в жанре сказки, и близкой ей по духу «несказочной» истории: бывальщине, охотничьем рассказе, — он создал общепризнанные шедевры: «Кто чем поёт?», «Первая охота», «Лесные домишки», «Мышонок Пик». В зависимости от замысла писатель преобразует традиционную структуру фольклорного сюжета, фабулы и логику фольклорной задумки — мотива. Словно высококлассный музыкант-импровизатор, — интерпретируя мелодию, — умело ограняет, украшает композицию в целом, не меняя первостепенного смысла.

В произведениях же, целиком обращённых к детям, мастерство художника также присутствует во всём, о чём он пишет. Ярко высвечиваются виртуозно преодолённые границы, отделяющие, точнее, оттеняющие его как детского сочинителя-живописца — от «взрослого».
Этот зайчонок из листопадничков. У зайчих первые зайчата родятся весной, когда ещё снег корочкой — наст. И называются они настовичками. А последние в году родятся осенью, когда уже лист с деревьев начинает падать.Их охотники так и зовут — листопадничками .
Особое место занимают психологические новеллы, где героем выступает охотник, натуралист, внимательный наблюдатель. Он открывает тайны природы, испытывая радость познания великого и бесконечного чуда бытия. Таковой чертой блистательного созидательного дара писатель зримо сближается с ощущениями ребёнка, обнаруживающего для себя Большой божий мир. Данное свойство характера объясняет парадокс писательской самохарактеристики: реалист и натуралист — и в то же время «мифотворец»! Который, подобный дитяти, — играя, — творит из игры сказку, миф. Творит ликование, восторг.

…Идеологические гонения трагически отразились на судьбе Бианки, высланного в 20-е годы в г. Уральск. Позже — в Новгородскую область. Нелёгкие путевые впечатления легли в основу книг для взрослых: «Конец земли» (1933), «Птицы мира» (опубл. 1960), «Одинец» (1933). В 1929-м возвращается в Ленинград. С началом весны писатель по обыкновению надолго покидал квартиру. Обратно в город — восвояси — сбираясь поздней осенью…

Умер Виталий Валентинович 10 июня 1959 года. По его собственной Лесной хронологии то был «3-й Месяц Песен и Плясок» — третий месяц весны: с 21-го мая по 20 июня.

Почему третий? Да потому что Новый год в лесном календаре приходит не зимою, а весной, — когда солнце вступает в созвездие Овна. В «1-й Месяц Пробуждения от Спячки» — с 21-го марта по 20 апреля.Ведь в лесу у зверей и птиц всё не по-людски — в лесу всё и вся живёт по расчудесному и долгожданному Солнышку-солнцу. Олицетворяющему счастливую жизнь — и нескончаемую вечную память.

Ну, и в заключение, любимый мультик по мотивам повествований нашего именинника:

В деревне Третьяково Клинского района работает необычный семейный приют-конюшня для лошадей. Сегодня на территории в несколько десятков гектар обитает порядка 57 коней, у каждого – своя история. Портал Москва 24 отправился на разведку и познакомился с обитателями подмосковных полей.

Фото: Портал Москва 24/Никита Симонов

Кони тоже являются домашними животными, а значит, им, как и кошкам и собакам, могут указать на дверь. Разница только в причинах.

Заслуженные пенсионеры

Одна из самых возрастных обитателей приюта – 27-летняя гнедая кобыла. Здесь она получила имя Гагра. Лошадь выглядит здоровой – ни намека на пенсионный возраст.

Гагра. Фото: предоставлено приютом

«Мы выкупили ее в городском прокате», – рассказала владелица приюта Анастасия Корягина. За кобылу заплатили 30 тысяч, и это далеко не самая крупная сумма. Редко ненужных или уже неспособных к работе коней сдают в приют просто так. Чаще хозяева отправляют неугодных на бойню, где за лошадь весом в полтонны можно выручить вполне приличную сумму.

Гагра работала в городском прокате больше 20 лет, но в силу возраста стала неспособна выполнять свои обязанности. Лошадь слепа и уже физически не может выдержать на своей спине человеческий вес. В приюте она для того, чтобы спокойно дожить старость. Ее расписание – корм, вода и ежедневные прогулки по полям.

Сейчас Гагра ищет друга, то есть куратора. Животные всегда рады гостям, которые могли бы приезжать к ним, вычесывать, ласкать, помогать убирать их стойла и спонсировать питание. Такое случается редко, особенно со старыми конями. «Ведь людям что нужно – покататься, поскакать – тогда они готовы заплатить деньги», – поясняет Корягина.

Маня – на переднем плане. Фото: Портал Москва 24/Никита Симонов

Еще одна лошадь преклонного возраста, 20-летняя кобыла Маня, попала в приют благодаря человеческой доброте. Работая когда-то в прокате, как и большинство обитателей деревни Третьяково, Маня встретила свою будущую хозяйку. Женщина, подумав о приобретении личного коня, выкупила жеребенка, которого дала кобыла. А потом, в качестве благодарности за хорошее потомство, забрала и его мать. Ведь в прокате Маня стала обузой: у лошади слоновья болезнь (нога кобылы неестественно увеличена).

Новая хозяйка отдала Маню в приют на постой: ежемесячно кобыла получает пенсион, покрывающий все расходы на ее содержание.

А вот 24-летний Сережа попал в Третьяково прямо с бойни. Хозяйка приюта не смогла оставить его, было очень жалко, поэтому приют обзавелся пополнением.

Конь выглядел болезненно, был неухоженным и истощенным, и в Тертьяково сразу началась операция по выхаживанию нового подопечного. Уже в приюте Сережа встретил нового хозяина: женщина, проживающая неподалеку, приобрела серого скакуна, но домой увозить не стала. Как и для Мани, приют для жеребца стал своего рода гостиницей, где стойло и шведский стол оплачивает его новый друг.

Посетителей Сережа встречает в загоне, так как на прогулки в табуне не ходит. Несмотря на возраст, серый скакун не очень дружелюбен по отношению к другим коням. А в ответ на свою задиристость пенсионер может получить хороший удар от более молодых и сильных членов табуна, который с большой вероятностью окажется для него последним.

Сережа – справа. Фото: портал Москва 24/Никита Симонов

Но грустить жеребцу не приходится, так как и в полуоткрытой конюшне, где он вынужден коротать время, есть компания: в загоне за попытку побега за пределы левады (загона) «отбывают наказание» две кобылы, а также там содержат вновь поступившую лошадь, которой пока гулять со всеми рано.

История о женской солидарности

По словам Корягиной, в последнее время в приюте все реже и реже появляются новенькие. Постоянного спонсора у организации нет, а содержать целый табун – занятие затратное. Но бывают лошади, мимо которых «пройти невозможно».

Так попала в приют одна из последних кобыл. Ее имя оставили в тайне (как и фото), чтобы случайно не намекнуть на бывших хозяев. Лошадь, когда пришло время, никак не могла разродиться, а людям очень нужен был жеребенок. Поэтому «извлечь» детеныша пытались всеми подручными способами. А под руку попался трактор – такую историю поведали работникам приюта. По их словам, лошадь привезли в Третьяково еле живой. Шансы на выздоровление были очень малы, но кобылу выкупили – «в большей степени из-за женского сочувствия».

Еда, кров и уход сделали свое дело: со временем лошадь встала на ноги. Теперь, из-за ее истории, у лошади целых три куратора – и все женщины.

«Мы называем его инвалидом»

Большинство коней работники приюта, в той или иной степени, привели в хорошую форму. Но так получается не со всеми.

По соседству с Сережей в полуоткрытой конюшне гуляет еще совсем молодой конь Карат. Работники приюта называют его инвалидом. Карат родился вполне здоровым жеребенком хорошей породы. Но после детской игры или драки с другим животным – получил сильный удар в шею, после чего у жеребца развился синдром Воблера (нестабильность шейных позвонков). Годовалый конь ходит неуверенно, цепляет копытами землю, качается – что он особенный, видно сразу. Такое состояние животного в приюте назвали прогрессом – до попадания в Третьяково Карат вообще не мог ходить ровно.

Карат и его хозяйка, Анастасия Корягина (на фото – справа). Фото: портал Москва 24/Никита Симонов

У годовалого жеребца свои специальные условия проживания. Его стойло оборудованного мягкими стенами, а поилка стоит на полу, а не крепится к стене, как у остальных коней. «Мы специально придумали такую защиту, чтобы он, если шатнется и ударится, не нанес себе еще больших травм», – пояснили в приюте.

Корягина надеется, что со временем жеребец сможет полностью оправиться. За то недолгое время, что конь живет в Клинском районе, он достиг большого прогресса в своем лечении, а обитатели приюта прикипели к нему.

«Зачем спасать того, кого уже спасли»

Одного из местных любимцев, Черныша, нашли в Калужской области привязанным к дереву. Как-то вечером в приют позвонили волонтеры и рассказали о бродяге, который не покидает места своего заключения уже около трех месяцев.

Черныша постоянно подкармливали местные жители. Но с приближением зимы забили тревогу: дачники, приносившие коню корм и воду, собирались покидать дома и возвращаться в город. Жеребец мог остаться совсем один, без еды и крова, а он и так выглядел не лучшим образом: худой, вшивый, неухоженный и больной.

Черныш – слева. Фото: предоставлено приютом

Установить хозяев скакуна на месте так и не удалось. Поэтому полицейские отдали коня под опеку приюта – на время, пока не объявится владелец. С тех пор прошло уже несколько лет, Черныш стал выглядеть, как новенький. Но за ним так никто и не пришел.

Но одна из постоянных посетительниц приюта положила глаз на жеребца. И уже здорового и крепкого коня решили продать, но с условием, что «он не покинет дома». Так у Черныша появилась новая хозяйка, которая оплачивает его проживание и частенько приезжает, чтобы расчесать, поласкать, дать морковку и сделать несколько фотографий.

Фото: портал Москва 24/Никита Симонов

В приюте живет несколько лошадей, которые не принадлежат работникам организации. Например, белый конь Сэм, хозяева которого в силу возраста уже не могут оказать ему должного ухода. Они платят пенсион, а работники приюта обеспечивают животному все необходимое: корм, выгул, чистку копыт и другие радости.

По тому же принципу в Тертьяково обитает Капрал. У коня есть обеспеченная семья, но возможности держать лошадь дома у людей нет. «Они часто приезжают к нему, иногда – забирают к себе на дачу на выходные», – рассказала Корягина. В остальном – все как у Сэма: лошадь проживает в табуне – в комфорте и в компании, а владельцы платят «за гостиницу». Но своих коней приют продает неохотно.

Корягина зачастую отказывает желающим в покупке спасенной лошади. Прежде всего потому, что приют не имеет стопроцентной гарантии, что руки, в которые животное попадет снова, окажутся правда хорошими.

Конюшня-приют в Подмосковье: как живут лошади, списанные со счетов

< Часть II, Глава VI Преступление и наказание — Часть II. Глава VII
автор Фёдор Михайлович Достоевский
Часть III, Глава I >

Посреди улицы стояла коляска, щегольская и барская, запряженная парой горячих серый лошадей; седоков не было, и сам кучер, слезши с козел, стоял подле; лошадей держали под уздцы. Кругом теснилось множество народу, впереди всех полицейские. У одного из них был в руках зажженный фонарик, которым он, нагибаясь, освещал что-то на мостовой, у самых колес. Все говорили, кричали, ахали; кучер казался в недоумении и изредка повторял:

— Экой грех! Господи, грех-то какой!

Раскольников протеснился, по возможности, и увидал наконец предмет всей этой суеты и любопытства. На земле лежал только что раздавленный лошадьми человек, без чувств по-видимому, очень худо одетый, но в «благородном» платье, весь в крови. С лица, с головы текла кровь; лицо было все избито, ободрано, исковеркано. Видно было, что раздавили не на шутку.

— Батюшки! — причитал кучер, — как тут усмотреть! Коли б я гнал али б не кричал ему, а то ехал не поспешно, равномерно. Все видели: люди ложь, и я то ж. Пьяный свечки не поставит — известно. Вижу его, улицу переходит, шатается, чуть не валится, — крикнул одноважды, да в другой, да в третий, да и придержал лошадей; а он прямехонько им под ноги так и пал! Уж нарочно, что ль, он, ал уж очень был нетверез… Лошади-то молодые, пужливые, — дернули, а он вскричал — они пуще… вот и беда.

— Это так как есть! — раздался чей-то свидетельский отзыв в толпе.

— Кричал-то он, это правда, три раза ему прокричал, — отозвался другой голос.

— В акурат три раза, все слышали! — крикнул третий.

Впрочем, кучер был не очень уныл и испуган. Видно было, что экипаж принадлежал богатому и значительному владельцу, ожидавшему где-нибудь его прибытия; полицейские, уж конечно, немало заботились, как уладить это последнее обстоятельство. Раздавленного предстояло прибрать в часть и в больницу. Никто не знал его имени.

Между тем Раскольников протиснулся и нагнулся еще ближе. Вдруг фонарик ярко осветил лицо несчастного; он узнал его.

— Я его знаю, знаю! — закричал он, протискиваясь совсем вперед, — это чиновник, отставной, титулярный советник, Мармеладов! Он здесь живет, подле, в доме Козеля… Доктора поскорее! Я заплачу, вот! — Он вытащил из кармана деньги и показывал полицейскому. Он был в удивительном волнении.

Полицейские были довольны, что узнали, кто раздавленный. Раскольников назвал и себя, дал свой адрес и всеми силами, как будто дело шло о родном отце, уговаривал перенести поскорее бесчувственного Мармеладова в его квартиру.

— Вот тут, через три дома, — хлопотал он, — дом Козеля, немца, богатого… Он теперь, верно, пьяный, домой пробирался. Я его знаю… Он пьяница… Там у него семейство, жена, дети, дочь одна есть. Пока еще в больницу тащить, а тут, верно, в доме же доктор есть! Я заплачу, заплачу. Все-таки уход будет свой, помогут сейчас, а то он умрет до больницы-то…

Он даже успел сунуть неприметно в руку; дело, впрочем, было ясное и законное, и во всяком случае тут помощь ближе была. Раздавленного подняли и понесли; нашлись помощники. Дом Козеля был шагах в тридцати. Раскольников шел сзади, осторожно поддерживал голову и показывал дорогу.

— Сюда, сюда! На лестницу надо вверх головой вносить; оборачивайте… вот так! Я заплачу, я поблагодарю, — бормотал он.

Катерина Ивановна, как и всегда, чуть только выпадала свободная минута, тотчас же принималась ходить взад и вперед по своей маленькой комнате, от окна до печки и обратно, плотно скрестив руки на груди, говоря сама с собой и кашляя. В последнее время она стала все чаще и больше разговаривать с своею старшею девочкой, десятилетнею Поленькой, которая хотя и многого еще не понимала, но зато очень хорошо поняла, что нужна матери, и потому всегда следила за ней своими большими умными глазками и всеми силами хитрила, чтобы представится все понимающею. В этот раз Поленька раздевала маленького брата, которому весь день нездоровилось, чтоб уложить его спать. В ожидании, пока ему переменят рубашку, которую предстояло ночью же вымыть, мальчик сидел на стуле молча, с серьезною миной, прямо и недвижимо, с протянутыми вперед ножками, плотно вместе сжатыми, пяточками к публике, а носками врозь. Он слушал, что говорила мамаша с сестрицей, надув губки, выпучив глазки и не шевелясь, точь-в-точь как обыкновенно должны сидеть все умные мальчики, когда их раздевают, чтоб идти спать. Еще меньше его девочка, в совершенных лохмотьях, стояла у ширм и ждала своей очереди. Дверь на лестницу была отворена, чтобы хоть сколько-нибудь защититься от волн табачного дыма, врывавшихся из других комнат и поминутно заставлявших долго и мучительно кашлять бедную чахоточную. Катерина Ивановна как будто еще больше похудела в эту неделю, и красные пятна на щеках ее горели еще ярче, чем прежде.

— Ты не поверишь, ты и вообразить себе не можешь, Поленька, — говорила она, ходя по комнате, — до какой степени мы весело и пышно жили в доме у папеньки и как этот пьяница погубил меня и вас всех погубит! Папаша был статский полковник и уже почти губернатор; ему только оставался всего один какой-нибудь шаг, так что все к нему ездили и говорили: «Мы вас уж так и считаем, Иван Михайлыч, за нашего губернатора». Когда я… кхе! когда я… кхе-кхе-кхе… о, треклятая жизнь! — вскрикнула она, отхаркивая мокроту и схватившись за грудь, — когда я… ах, когда на последнем бале… у предводителя… меня увидала княгиня Безземельная, — которая меня потом благословляла, когда я выходила за твоего папашу, Поля, — то тотчас спросила: «Не та ли это милая девица, которая с шалью танцевала при выпуске?»… (Прореху-то зашить надо; вот взяла бы иглу да сейчас бы и заштопала, как я тебя учила, а то завтра… кхе! завтра… кхе-кхе-кхе. пуще разо-рвет! — крикнула она надрываясь)… — Тогда еще из Петербурга только что приехал камер-юнкер князь Щегольской… протанцевал со мной мазурку и на другой же день хотел приехать с предложением; но я сама отблагодарила в лестных выражениях и сказала, что сердце мое принадлежит давно другому. Этот другой был твой отец, Поля; папенька ужасно сердился… А вода готова? Ну, давай рубашечку; а чулочки. Лида, — обратилась она к маленькой дочери, — ты уж так, без рубашки, эту ночь поспи; как-нибудь… да чулочки выложи подле… Заодно вымыть… Что этот лохмотник нейдет, пьяница! Рубашку заносил, как обтирку какую-нибудь, изорвал всю… Все бы уж заодно, чтобы сряду двух ночей не мучиться! Господи! Кхе-кхе-кхе-кхе! Опять! Что это? — вскрикнула она, взглянув на толпу в сенях и на людей, протеснявшихся с какою-то ношей в ее комнату. — Что это? Что это несут? Господи!

— Куда ж тут положить? — спрашивал полицейский, осматриваясь кругом, когда уже втащили в комнату окровавленного и бесчувственного Мармеладова.

— На диван! Кладите прямо на диван, вот сюда головой, — показывал Раскольников.

— Раздавили на улице! Пьяного! — крикнул кто-то из сеней.

Катерина Ивановна стояла вся бледная и трудно дышала. Дети перепугались. Маленькая Лидочка вскрикнула, бросилась к Поленьке, обхватила ее и вся затряслась.

Уложив Мармеладова, Раскольников бросился к Катерине Ивановне:

— Ради бога, успокойтесь не пугайтесь! — говорил он скороговоркой, он переходил улицу, его раздавила коляска, не беспокойтесь, он очнется, я велел сюда нести… я у вас был, помните… Он очнется, я заплачу!

— Добился! — отчаянно вскрикнула Катерина Ивановна и бросилась к мужу.

Раскольников скоро заметил, что эта женщина не из тех, которые тотчас же падают в обмороки. Мигом под головою несчастного очутилась подушка, о которой никто еще не подумал; Катерина Ивановна стала раздевать его, осматривать, суетилась и не терялась, забыв о себе самой, закусив свои дрожавшие губы и подавляя крики, готовые вырваться из груди.

Раскольников уговорил меж тем кого-то сбегать за доктором. Доктор, как оказалось, жил через дом.

— Я послал за доктором, — твердил он Катерине Ивановне, — не беспокойтесь, я заплачу. Нет ли воды. И дайте салфетку, полотенце, что-нибудь, поскорее; неизвестно еще, как он ранен… Он ранен, а не убит, будьте уверены… Что скажет доктор!

Катерина Ивановна бросилась к окну; там, на продавленном стуле, в углу, установлен был большой глиняный таз с водой, приготовленный для ночного мытья детского и мужниного белья. Это ночное мытье производилось самою Катериной Ивановной, собственноручно, по крайней мере два раза в неделю, а иногда и чаще, ибо дошли до того, что переменного белья уже совсем почти не было, и было у каждого члена семейства по одному только экземпляру, а Катерина Ивановна не могла выносить нечистоты и лучше соглашалась мучить себя по ночам и не по силам, когда все спят, чтоб успеть к утру просушить мокрое белье на протянутой веревке и подать чистое, чем видеть грязь в доме. Она схватилась было за таз, чтобы нести его по требованию Раскольникова, но чуть не упала с ношей. Но тот уже успел найти полотенце, намочил его водою и стал обмывать залитое кровью лицо Мармеладова. Катерина Ивановна стояла тут же, с болью переводя дух и держась руками за грудь. Ей самой нужна была помощь. Раскольников начал понимать, что он, может быть, плохо сделал, уговорив перенести сюда раздавленного. Городовой тоже стоял в недоумении.

— Поля! — крикнула Катерина Ивановна, — беги к Соне, скорее. Если не застанешь дома, все равно, скажи, что отца лошади раздавили и чтоб она тотчас же шла сюда… как воротится. Скорей, Поля! На, закройся платком!

— Сто есь духу беги! — крикнул вдруг мальчик со стула и, сказав это, погрузился опять в прежнее безмолвное прямое сиденье на стуле, выпуча глазки, пятками вперед и носками врозь.

Меж тем комната наполнилась так, что яблоку упасть было негде. Полицейские ушли, кроме одного, который оставался на время и старался выгнать публику, набравшуюся с лестницы, опять обратно на лестницу. Зато из внутренних комнат высыпали чуть не все жильцы госпожи Липпевехзель и сначала было теснились только в дверях, но потом гурьбой хлынули в самую комнату. Катерина Ивановна пришла в исступление.

— Хоть бы умереть-то дали спокойно! — закричала она на всю толпу, — что за спектакль нашли! С папиросами! Кхе-кхе-кхе! В шляпах войдите еще. И то в шляпе один… Вон! К мертвому телу хоть уважение имейте!

Кашель задушил ее, но острастка пригодилась. Катерины Ивановны, очевидно, даже побаивались; жильцы, один за другим, протеснились обратно к двери с тем странным внутренним ощущением довольства, которое всегда замечается, даже в самых близких людях, при внезапном несчастии с их ближним, и от которого не избавлен ни один человек, без исключения, несмотря даже на самое искреннее чувство сожаления и участия.

За дверью послышались, впрочем, голоса про больницу и что здесь не след беспокоить напрасно.

— Умирать-то не след! — крикнула Катерина Ивановна и уже бросилась было растворить дверь, чтобы разразиться на них целым громом, но столкнулась в дверях с самою госпожой Липпевехзель, которая только что успела прослышать о несчастии и прибежала производить распорядок. Это была чрезвычайно вздорная и беспорядочная немка.

— Ах, бог мой! — всплеснула она руками, — ваш муж пьян лошадь изтопталь. В больниц его! Я хозяйка!

— Амалия Людвиговна! Прошу вас вспомнить о том, что вы говорите, — высокомерно начала было Катерина Ивановна (с хозяйкой она всегда говорила высокомерным тоном, чтобы та «помнила свое место», и даже теперь не могла отказать себе в этом удовольствии), — Амалия Людвиговна…

— Я вам сказал раз-на-прежде, что вы никогда не смель говориль мне Амаль Людвиговна; я Амаль-Иван!

— Вы не Амаль-Иван, а Амалия Людвиговна, и так как я не принадлежу к вашим подлым льстецам, как господин Лебезятников, который смеется теперь за дверью (за дверью действительно раздался смех и крик: «сцепились!»), то и буду всегда называть вас Амалией Людвиговной, хотя решительно не могу понять, почему вам это название не нравится. Вы видите сами, что случилось с Семеном Захаровичем; он умирает. Прошу вас сейчас запереть эту дверь и не впускать сюда никого. Дайте хоть умереть спокойно! Иначе, уверяю вас, завтра же поступок ваш будет известен самому генерал-губернатору. Князь знал меня еще в девицах и очень хорошо помнит Семена Захаровича, которому много раз благодетельствовал. Всем известно, что у Семена Захаровича было много друзей и покровителей, которых он сам оставил из благородной гордости, чувствуя несчастную свою слабость, но теперь (она указала на Раскольникова) нам помогает один великодушный молодой человек, имеющий средства и связи, и которого Семен Захарович знал еще в детстве, и будьте уверены, Амалия Людвиговна…

Все это произнесено было чрезвычайною скороговоркой, чем дольше, тем быстрей, но кашель разом перервал красноречие Катерины Ивановны. В эту минуту умирающий очнулся и простонал, и она побежала к нему. Больной открыл глаза и, еще не узнавая и не понимая, стал вглядываться в стоявшего над ним Раскольникова. Он дышал тяжело, глубоко и редко; на окраинах губ выдавилась кровь; пот выступил на лбу. Не узнав Раскольникова, он беспокойно начал обводить глазами. Катерина Ивановна смотрела на него грустным, но строгим взглядом, а из глаз ее текли слезы.

— Боже мой! У него вся грудь раздавлена! Крови-то, крови! — проговорила она в отчаянии. — Надо снять с него все верхнее платье! Повернись немного, Семен Захарович, если можешь, — крикнула она ему.

Мармеладов узнал ее.

— Священника! — проговорил он хриплым голосом.

Катерина Ивановна отошла к окну, прислонилась лбом к оконной раме и с отчаянием воскликнула:

— О треклятая жизнь!

— Священника! — проговорил опять умирающий после минутного молчания.

— Пошли-и-и! — крикнула на него Катерина Ивановна; он послушался окрика и замолчал. Робким, тоскливым взглядом отыскивал он ее глазами; она опять воротилась к нему и стала у изголовья. Он несколько успокоился, но ненадолго. Скоро глаза его остановились на маленькой Лидочке (его любимице), дрожавшей в углу, как в припадке, и смотревшей на него своими удивленными, детски пристальными глазами.

— А… а… — указывал он на нее с беспокойством. Ему что-то хотелось сказать.

— Чего еще? — крикнула Катерина Ивановна.

— Босенькая! Босенькая! — бормотал он, полоумным взглядом указывая на босые ножки девочки.

— Молчи-и-и! — раздражительно крикнула Катерина Ивановна, — сам знаешь, почему босенькая!

— Слава богу, доктор! — крикнул обрадованный Раскольников.

Вошел доктор, аккуратный старичок, немец, озираясь с недоверчивым видом; подошел к больному, взял пульс, внимательно ощупал голову и, с помощию Катерины Ивановны, отстегнул всю смоченную кровью рубашку и обнажил грудь больного. Вся грудь была исковеркана, измята и истерзана; несколько ребер с правой стороны изломано. С левой стороны, на самом сердце, было зловещее, большое, желтовато-черное пятно, жестокий удар копытом. Доктор нахмурился. Полицейский рассказал ему, что раздавленного захватило в колесо и тащило, вертя, шагов тридцать по мостовой.

— Удивительно, как он еще очнулся, — шепнул потихоньку доктор Раскольникову.

— Что вы скажете? — спросил тот.

— Неужели никакой надежды?

— Ни малейшей! При последнем издыхании… К тому же голова очень опасно ранена… Гм. Пожалуй, можно кровь отворить… но… это будет бесполезно. Через пять или десять минут умрет непременно.

— Так уж отворите лучше кровь!

— Пожалуй… Впрочем, я вас предупреждаю, это будет совершенно бесполезно.

В это время послышались еще шаги, толпа в сенях раздвинулась, и на пороге появился священник с запасными дарами, седой старичок. За ним ходил полицейский, еще с улицы. Доктор тотчас же уступил ему место и обменялся с ним значительным взглядом. Раскольников упросил доктора подождать хоть немножко. Тот пожал плечами и остался.

Все отступили. Исповедь длилась очень недолго. Умирающий вряд ли хорошо понимал что-нибудь; произносить же мог только отрывистые, неясные звуки. Катерина Ивановна взяла Лидочку, сняла со стула мальчика и, отойдя в угол к печке, стала на колени, а детей поставила на колени перед собой. Девочка только дрожала; мальчик же, стоя на голых коленочках, размеренно подымал ручонку, крестился полным крестом и кланялся в землю, стукаясь лбом, что, по-видимому, доставляло ему особенное удовольствие. Катерина Ивановна закусывала губы и сдерживала слезы; она тоже молилась, изредка оправляя рубашечку на ребенке и успев набросить на слишком обнаженные плечи девочки косынку, которую достала с комода, не вставая с колен и молясь. Между тем двери из внутренних комнат стали опять отворяться любопытными. В сенях же все плотнее и плотнее стеснялись зрители, жильцы со всей лестницы, не переступая, впрочем, за порог комнаты. Один только огарок освещал всю сцену.

В эту минуту из сеней, сквозь толпу, быстро протеснилась Поленька, бегавшая за сестрой. Она вошла, едва переводя дух от скорого бега, сняла с себя платок, отыскала глазами мать, подошла к ней и сказала: «Идет! на улице встретила!» Мать пригнула ее на колени и поставила подле себя. Из толпы, неслышно и робко, протеснилась девушка, и странно было ее внезапное появление в этой комнате, среди нищеты, лохмотьев, смерти и отчаяния. Она была тоже в лохмотьях; наряд ее был грошовый, но разукрашенный по-уличному, под вкус и правила, сложившиеся в своем особом мире, с ярко и позорно выдающеюся целью. Соня остановилась в сенях у самого порога, но не переходила за порог и глядела как потерянная, не сознавая, казалось, ничего, забыв и о своем перекупленном из четвертых рук, шелковом, неприличном здесь, цветном платье с длиннейшим и смешным хвостом, и необъятном кринолине, загородившем всю дверь, и о светлых ботинках, и об омбрельке, ненужной ночью, но которую она взяла с собой, и о смешной соломенной круглой шляпке с ярким огненного цвета пером. Из-под этой надетой мальчишески набекрень шляпки выглядывало худое, бледное и испуганное личико с раскрытым ртом и с неподвижными от ужаса глазами. Соня была малого роста, лет восемнадцати, худенькая, но довольно хорошенькая блондинка, с замечательными голубыми глазами. Она пристально смотрела на постель, на священника; она тоже задыхалась от скорой ходьбы. Наконец шушуканье, некоторые слова в толпе, вероятно, до нее долетели. Она потупилась, переступила шаг через порог и стала в комнате, но опять-таки в самых дверях.

Исповедь и причащение кончились. Катерина Ивановна снова подошла к постели мужа. Священник отступил и, уходя, обратился было сказать два слова в напутствие и утешение Катерине Ивановне.

— А куда я этих-то дену? — резко и раздражительно перебила она, указывая на малюток.

— Бог милостив; надейтесь на помощь всевышнего, — начал было священник.

— Э-эх! Милостив, да не до нас!

— Это грех, грех, сударыня, — заметил священник, качая головой.

— А это не грех? — крикнула Катерина Ивановна, показывая на умирающего.

— Быть может, те, которые были невольною причиной, согласятся вознаградить вас, хоть бы в потере доходов…

— Не понимаете вы меня! — раздражительно крикнула Катерина Ивановна, махнув рукой. — Да и за что вознаграждать-то? Ведь он сам, пьяный, под лошадей полез! Каких доходов? От него не доходы, а только мука была. Ведь он, пьяница, все пропивал. Нас обкрадывал да в кабак носил, ихнюю да мою жизнь в кабаке извел! И слава богу, что помирает! Убытку меньше!

— Простить бы надо в предсмертный час, а это грех, сударыня, таковые чувства большой грех!

Катерина Ивановна суетилась около больного, она подавала ему пить, обтирала пот и кровь с головы, оправляла подушки и разговаривала с священником, изредка успевая оборотиться к нему между делом. Теперь же она вдруг набросилась на него почти в исступлении.

— Эх, батюшка! Слова да слова одни! Простить! Вот он пришел бы сегодня пьяный, как бы не раздавили-то, рубашка-то на нем одна, вся заношенная, да в лохмотьях, так он бы завалился дрыхнуть, а я бы до рассвета в воде полоскалась, обноски бы его да детские мыла, да потом высушила бы за окном, да тут же, как рассветет, и штопать бы села, — вот моя и ночь. Так чего уж тут про прощение говорить! И то простила!

Глубокий, страшный кашель прервал ее слова. Оно отхаркнулась в платок и сунула его напоказ священнику, с болью придерживая другою рукой грудь. Платок был весь в крови…

Священник поник головой и не сказал ничего.

Мармеладов был в последней агонии; он не отводил своих глаз от лица Катерины Ивановны, склонившейся снова над ним. Ему все хотелось что-то ей сказать; он было и начал, с усилием шевеля языком и неясно выговаривая слова, но Катерина Ивановна, понявшая, что он хочет просить у ней прощения, тотчас же повелительно крикнула на него:

— Молчи-и-и! Не надо. Знаю, что хочешь сказать. — И больной умолк; но в ту же минуту блуждающий взгляд его упал на дверь, и он увидал Соню…

До сих пор он не замечал ее: она стояла в углу и в тени.

— Кто это? Кто это? — проговорил он вдруг хриплым задыхающимся голосом, весь в тревоге, с ужасом указывая глазами на дверь, где стояла дочь и усиливаясь приподняться.

— Лежи! Лежи-и-и! — крикнула было Катерина Ивановна.

Он дико и неподвижно смотрел некоторое время на дочь, как бы не узнавая ее. Да и ни разу еще он не видал ее в таком костюме. Вдруг он узнал ее, приниженную, убитую, расфранченную и стыдящуюся, смиренно ожидающую своей очереди проститься с умирающим отцом. Бесконечное страдание изобразилось в лице его.

— Соня! Дочь! Прости! — крикнул он и хотел было протянуть к ней руку, но, потеряв опору, сорвался и грохнулся с дивана, прямо лицом наземь; бросились поднимать его, положили, но он уже отходил. Соня слабо вскрикнула, подбежала, обняла его и так и замерла в этом объятии. Он умер у нее в руках.

— Добился своего! — крикнула Катерина Ивановна, увидав труп мужа, — ну, что теперь делать! Чем я похороню его! А чем их-то, их-то завтра чем накормлю?

Раскольников подошел к Катерине Ивановне.

— Катерина Ивановна, — начал он ей, — на прошлой неделе ваш покойный муж рассказал мне всю свою жизнь и все обстоятельства… Будьте уверены, что он говорил об вас с восторженным уважением. С этого вечера, когда я узнал, как он всем вам был предан и как особенно вас, Катерина Ивановна, уважал и любил, несмотря на свою несчастную слабость, с этого вечера мы и стали друзьями… Позвольте же мне теперь… способствовать… к отданию долга моему покойному другу. Вот тут… двадцать рублей, кажется, — и если это может послужить вам в помощь, то… я… одним словом, я зайду — я непременно зайду… я, может быть, еще завтра зайду… Прощайте!

И он быстро вышел из комнаты, поскорей протесняясь через толпу на лестницу; но в толпе вдруг столкнулся с Никодимом Фомичом, узнавшим о несчастии и пожелавшим распорядиться лично. Со времени сцены в конторе они не видались, но Никодим Фомич мигом узнал его.

— А, это вы? — спросил он его.

— Умер, — отвечал Раскольников. — Был доктор, был священник, все в порядке. Не беспокойте очень бедную женщину, она и без того в чахотке. Ободрите ее, если чем можете… Ведь вы добрый человек, я знаю… — прибавил он с усмешкой, смотря ему прямо в глаза.

— А как вы, однако ж, кровью замочились, — заметил Никодим Фомич, разглядев при свете фонаря несколько свежих пятен на жилете Раскольникова.

— Да, замочился… я весь в крови! — проговорил с каким-то особенным видом Раскольников, затем улыбнулся, кивнул головой и пошел вниз по лестнице.

Он сходил тихо, не торопясь, весь в лихорадке и, не сознавая, того, полный одного, нового, необъятного ощущения вдруг прихлынувшей полной и могучей жизни. Это ощущение могло походить на ощущение приговоренного к смертной казни, которому вдруг и неожиданно объявляют прощение. На половине лестницы нагнал его возвращавшийся домой священник; Раскольников молча пропустил его вперед, разменявшись с ним безмолвным поклоном. Но уже сходя последние ступени, он услышал вдруг поспешные шаги за собою. Кто-то догонял его. Это была Поленька; она бежала за ним и звала его: «Послушайте! Послушайте!»

Он обернулся к ней. Та сбежала последнюю лестницу и остановилась вплоть перед ним, ступенькой выше его. Тусклый свет проходил со двора. Раскольников разглядел худенькое, но милое личико девочки, улыбавшееся ему и весело, по-детски, на него смотревшее. Она прибежала с поручением, которое, видимо, ей самой очень нравилось.

— Послушайте, как вас зовут. а еще: где вы живете? — спросила она торопясь, задыхающимся голоском.

Он положил ей обе руки на плечи и с каким-то счастьем глядел на нее. Ему так приятно было на нее смотреть, — он сам не знал почему.

— А кто вас прислал?

— А меня прислала сестрица Соня, — отвечала девочка, еще веселее улыбаясь.

— Я так и знал, что вас прислала сестрица Соня.

— Меня и мамаша тоже прислала. Когда сестрица Соня стала посылать, мамаша тоже подошла и сказала: «Поскорей беги, Поленька!»

— Любите вы сестрицу Соню?

— Я ее больше всех люблю! — с какою-то особенною твердостию проговорила Поленька, и улыбка ее стала вдруг серьезнее.

— А меня любить будете?

Вместо ответа он увидел приближающееся к нему личико девочки и пухленькие губки, наивно протянувшиеся поцеловать его. Вдруг тоненькие, как спички, руки ее обхватили его крепко-крепко, голова склонилась к его плечу, и девочка тихо заплакала, прижимаясь лицом к нему все крепче и крепче.

— Папочку жалко! — проговорила она через минуту, поднимая свое заплаканное личико и вытирая руками слезы, — все такие теперь несчастия пошли, — прибавила она неожиданно, с тем особенно солидным видом, который усиленно принимают дети, когда захотят вдруг говорить как «большие».

— А папаша вас любил?

— Он Лидочку больше всех нас любил, — продолжала она очень серьезно и не улыбаясь, уже совершенно как говорят большие, — потому любил, что она маленькая, и оттого еще, что больная, и ей всегда гостинцу носил, а нас он читать учил, а меня грамматике и закону божию, — прибавила она с достоинством, — а мамочка ничего не говорила, а только мы знали, что она это любит, и папочка знал, а мамочка меня хочет по-французски учить, потому что мне уже пора получать образование.

— А молиться вы умеете?

— О, как же, умеем! Давно уже; я, как уж большая, то молюсь сама про себя, а Коля с Лидочкой вместе с мамашей вслух; сперва «Богородицу» прочитают, а потом еще одну молитву: «Боже, прости и благослови сестрицу Соню», а потом еще: «Боже, прости и благослови нашего другого папашу», потому что наш старший папаша уже умер, а этот ведь нам другой, а мы и об том тоже молимся.

— Полечка, меня зовут Родион; помолитесь когда-нибудь и обо мне: « и раба Родиона» — больше ничего.

— Всю мою будущую жизнь буду об вас молиться, — горячо проговорила девочка и вдруг опять засмеялась, бросилась к нему и крепко опять обняла его.

Раскольников сказал ей свое имя, дал адрес и обещался завтра же непременно зайти. Девочка ушла в совершенном от него восторге. Был час одиннадцатый, когда он вышел на улицу. Через пять минут он стоял на мосту ровно на том самом месте, с которого давеча бросилась женщина.

«Довольно! — произнес он решительно и торжественно, — прочь миражи, прочь напускные страхи, прочь привидения. Есть жизнь! Разве я сейчас не жил? Не умерла еще моя жизнь вместе с старою старухой! Царство ей небесно и — довольно, матушка, пора на покой! Царство рассудка и света теперь и… и воли, и силы… и посмотрим теперь! Померяемся теперь! — прибавил он заносчиво, как бы обращаясь к какой-то темной силе и вызывая ее. — А ведь я уже соглашался жить на аршине пространства!

… Слаб я очень в эту минуту, но… кажется, вся болезнь прошла. Я и знал, что пройдет, когда вышел давеча. Кстати: дом Починкова, это два шага… пусть выиграет заклад. Пусть и он потешится, — ничего, пусть. Сила, сила нужна: без силы ничего не возьмешь; а силу надо добывать силой же, вот этого-то они и не знают», — прибавил он гордо и самоуверенно и пошел, едва переводя ноги, с моста. Гордость и самоуверенность нарастали в нем каждую минуту; уже в следующую минуту это становился не тот человек, что был в предыдущую. Что же, однако, случилось такого особенного, что так перевернуло его? Да он и сам не знал; ему, как хватавшемуся за соломинку, вдруг показалось, что и ему «можно жить, что есть еще жизнь, что не умерла его жизнь вместе с старою старухой». Может быть, он слишком поспешил заключением, но он об этом не думал.

«А раба-то Родиона попросил, однако, помянуть, — мелькнуло вдруг в его голове, — ну да это… на всякий случай!» — прибавил он, и сам тут же засмеялся над своею мальчишескою выходкой. Он был в превосходнейшем расположении духа.

Он легко отыскал Разумихина; в доме Починкова нового жильца уже знали, и дворник тотчас указал ему дорогу. Уже с половины лестницы можно было различить шум и оживленный говор большого собрания. Дверь на лестницу была отворена настежь; слышались крики и споры. Комната Разумихина была довольно большая, собрание же было человек в пятнадцать. Раскольников остановился в прихожей. Тут, за перегородкой, две хозяйские служанки хлопотали около двух больших самоваров, около бутылок, тарелок и блюд с пирогом и закусками, принесенных с хозяйской кухни. Раскольников послал за Разумихиным. Тот прибежал в восторге. С первого взгляда заметно было, что он необыкновенно много выпил, и хотя Разумихин почти никогда не мог напиться допьяна, но на этот раз что-то было заметно.

— Слушай, — поспешил Раскольников, — я пришел только сказать, что ты заклад выиграл и что действительно никто не знает, что с ним может случиться. Войти же я не могу: я так слаб, что сейчас упаду. И потому здравствуй и прощай! А завтра ко мне приходи…

— Знаешь что, провожу я тебя домой! Уж когда ты сам говоришь, что слаб, то…

— А гости? Кто этот курчавый, вот что сейчас сюда заглянул?

— Этот? А черт его знает! Дядин знакомый, должно быть, а может, и сам пришел… С ними я оставлю дядю; это драгоценнейший человек; жаль, что ты не можешь теперь познакомиться. А впрочем, черт с ними со всеми! Им теперь не до меня да и мне надо освежиться, потому, брат, ты кстати пришел: еще две минуты, и я бы там подрался, ей-богу! Врут такую дичь… Ты представить себе не можешь, до какой степени может изовраться наконец человек! Впрочем, как не представить? Мы-то сами разве не врем? Да и пусть врут: зато потом врать не будут… Посиди минутку, я приведу Зосимова.

Зосимов с какою-то даже жадностию накинулся на Раскольникова; в нем заметно было какое-то особенное любопытство; скоро лицо его прояснилось.

— Немедленно спать, — решил он, осмотрев, по возможности, пациента, — а на ночь принять бы одну штучку. Примете? Я еще давеча заготовил… порошочек один.

— Хоть два, — отвечал Раскольников.

Порошок был тут же принят.

— Это очень хорошо, что ты сам его поведешь, — заметил Зосимов Разумихину; — что завтра будет, увидим, а сегодня очень даже недурно: значительная перемена с давешнего. Век живи, век учись…

— Знаешь, что мне сейчас Зосимов шепнул, как мы выходили, — брякнул Разумихин, только что они вышли на улицу. — Я, брат, тебе все прямо скажу, потому что они дураки. Зосимов велел мне болтать с тобою дорогой и тебя заставить болтать, и потом ему рассказать, потому что у него идея… что ты… сумасшедший или близок к тому. Вообрази ты это себе! Во-первых, ты втрое его умнее, во-вторых, если ты не помешанный, так тебе наплевать на то, что у него такая дичь в голове, а в-третьих, этот кусок мяса, и по специальности своей — хирург, помешался теперь на душевных болезнях, а насчет тебя повернул его окончательно сегодняшний разговор твой с Заметовым.

— Заметов все тебе рассказал?

— Все, и отлично сделал. Я теперь всю подноготную понял, и Заметов понял… Ну, да одним словом, Родя… дело в том… Я теперь пьян капельку… Но это ничего… дело в том, что эта мысль… понимаешь? действительно у них наклевывалась… понимаешь? То есть они никто не смели ее вслух высказывать, потому дичь нелепейшая, и особенно когда этого красильщика взяли, все это лопнуло и погасло навеки. Но зачем же они дураки? Я тогда Заметова немного поколотил, — это между нами, брат; пожалуйста, и намека не подавай, что знаешь; я заметил, что он щекотлив; у Лавизы было, — но сегодня, сегодня все стало ясно. Главное, этот Илья Петрович! Он тогда воспользовался твоим обмороком в конторе, да и самому потом стыдно стало; я ведь знаю…

Раскольников жадно слушал. Разумихин спьяну пробалтывался.

— Я в обморок оттого тогда упал, что было душно и краской масляною пахло, — сказал Раскольников.

— Еще объясняет! Да и не одна краска: воспаление весь месяц приготовлялось; Зосимов-то налицо! А только как этот мальчишка теперь убит, так ты себе представить не можешь! «Мизинца, говорит, этого человека не стою!» Твоего, то есть. У него иногда, брат, добрые чувства. Но урок, урок ему сегодняшний в «Хрустальном дворце», это верх совершенства! Ведь ты его испугал сначала, до судорог довел! Ты ведь почти заставил его опять убедиться во всей этой безобразной бессмыслице и потом, вдруг, — язык ему выставил: «На, дескать, что, взял!» Совершенство! Раздавлен, уничтожен теперь! Мастер ты, ей-богу, так их и надо. Эх, не было меня там! Ждал он тебя теперь ужасно. Порфирий тоже желает с тобой познакомиться…

— А… уж и этот… А в сумасшедшие-то меня почему записали?

— То есть не в сумасшедшие. Я, брат, кажется, слишком тебе разболтался… Поразило, видишь ли, его давеча то, что тебя один только этот пункт интересует; теперь ясно, почему интересует; зная все обстоятельства… и как это тебя раздражило тогда и вместе с болезнью сплелось… Я, брат, пьян немного, только, черт его знает, у него какая-то есть своя идея… Я тебе говорю: на душевных болезнях помешался. А только ты плюнь…

С полминуты оба помолчали.

— Слушай, Разумихин, — заговорил Раскольников, — я тебе хочу сказать прямо: я сейчас у мертвого был, один чиновник умер… я там все мои деньги отдал… и, кроме того, меня целовало сейчас одно существо, которое, если б я и убил кого-нибудь, тоже бы… одним словом, я там видел еще другое одно существо… с огненным пером… а впрочем, я завираюсь; я очень слаб, поддержи меня… сейчас ведь и лестница…

— Что с тобой? Что с тобой? — спрашивал встревоженный Разумихин.

— Голова немного кружится, только не в том дело, а в том, что мне так грустно, так грустно! точно женщине… право! Смотри, это что? Смотри! смотри!

— Разве не видишь? Свет в моей комнате, видишь? В щель…

Они уже стояли перед последнею лестницей, рядом с хозяйкиною дверью, и действительно заметно было снизу, что в каморке Раскольникова свет.

— Странно! Настасья, может быть, — заметил Разумихин.

— Никогда ее в это время у меня не бывает, да и спит она давно, но… мне все равно! Прощай!

— Что ты? Да я провожу тебя, вместе войдем!

— Знаю, что вместе войдем, но мне хочется здесь пожать тебе руку и здесь с тобой проститься. Ну, давай руку, прощай!

— Что с тобой, Родя?

— Ничего; пойдем; ты будешь свидетелем…

Они стали взбираться на лестницу, и у Разумихина мелькнула мысль, что Зосимов-то, может быть, прав. «Эх! Расстроил я его моей болтовней!» — пробормотал он про себя. Вдруг, подходя к двери, они услышали в комнате голоса.

— Да что тут такое? — вскричал Разумихин.

Раскольников первый взялся за дверь и отворил ее настежь, отворил и стал на пороге как вкопанный.

Мать и сестра его сидели у него на диване и ждали уже полтора часа. Почему же он всего менее их ожидал и всего менее о них думал, несмотря на повторившееся даже сегодня известие, что они выезжают, едут, сейчас прибудут? Все эти полтора часа они наперебив расспрашивали Настасью, стоявшую и теперь перед ними и уже успевшую рассказать им всю подноготную. Они себя не помнили от испуга, когда услышали, что он «сегодня сбежал», больной и, как видно из рассказа, непременно в бреду! «Боже, что с ним!» Обе плакали, обе вынесли крестную муку в эти полтора часа ожидания.

Радостный, восторженный крик встретил появление Раскольникова. Обе бросились к нему. Но он стоял как мертвый; невыносимое внезапное сознание ударило в него как громом. Да и руки его не поднимались обнять их: не могли. Мать и сестра сжимали его в объятиях, целовали его, смеялись плакали… Он ступил шаг, покачнулся и рухнулся на пол в обмороке.

Тревога, крики ужаса, стоны… Разумихин, стоявший на пороге, влетел в комнату, схватил больного в свои мощные руки, и тот мигом очутился на диване.

— Ничего, ничего! — кричал он матери и сестре, — это обморок, это дрянь! Сейчас только доктор сказал, что ему гораздо лучше, что он совершенно здоров! Воды! Ну, вот уж он и приходит в себя, ну, вот и очнулся.

И схватив за руку Дунечку так, что чуть не вывернул ей руки, он пригнул ее посмотреть на то, что «вот уж он и очнулся». И мать и сестра смотрели на Разумихина как на провидение, с умилением и благодарностью; они уже слышали от Настасьи, чем был для их Роди, во все время болезни, этот «расторопный молодой человек», как назвала его, в тот же вечер, в интимном разговоре с Дуней, сама Пульхерия Александровна Раскольникова.

admin