Что такое конь у зеков

СПИСОК ЖАРГОННЫХ СЛОВ

— Кум — оперативник в лагере, в тюрьме. Обычно начальник оперчасти. Подкумок — полуштатник.

— БУР, ПКТ — барак усиленного режима, помещение камерного типа. Зонная тюрьма в лаготделении. Буровик, Пэкэтэшник.

Локалка — обнесенный досчатым забором или каменной стенкой дворик возле отрядного общежития. Ограничивает передвижение по жилой зоне.

— Вязанный, «сэвэпист» — лагерный полицай — носит нарукавную красную повязку с буквами СВП — секция внутреннего порядка.

— Шконка — тюремная койка.

— Прокидка — сказанное с определенной целью, но как бы невзначай.

— Шнырь — уборщик в тюрьме, в лагере.

— Воронок — тюремный автофургон для перевозки заключенных; дневальный в штабе, вызывает зэ/ков к лагерным начальникам.

— ОЛП — отдельный лагерный пункт, отделение лагерного управления.

— Командировка — участок, подчиненный лагерному отделению.

— БОМЖ — бездомный, без определенного места жительства.

— Химик — зонник до конца лагерного срока, отправленный на работу на вольное промышленное предприятие под надзор комендатуры МВД.

— Пересылка — этапная тюрьма или этапная зона. Через пересылки проходят этапы заключенных в разных направлениях. Самая большая в Советском Союзе пересылка в бухте Ванино перед этапом в Берлаг-Магадан. Двадцать лагерных зон, сорок тысяч зэ/ков. Миллионы советских заключенных прошли через пересыльные зоны бухты Ванино в Колымские лагеря и не вернулись обратно:

«Я помню тот Ванинский порт

Гудок парохода угрюмый.

Как шли мы по трапу на борт,

В холодные мрачные трюмы».

— Положено, не положено — наставительные словечки начальников ИТУ. «Что положено — все в котел заложено».

— Туфта — замаскированный брак.

— Большая Зона — СССР. Социалистический лагерь.

— ЧСИР, ЧСВН — член семьи изменника Родины, член семьи врага народа.

— Выскакивать — выбегать из камеры после ссоры или если попал не в ту «масть». «Выпрыгунчик».

— Звонок — день освобождения после отбытия полностью срока заключения.

— Гарантийка — общая пайка, «Кровная».

— Тусовать — перемешивать. Тусовать зоны, камеры, оперативное мероприятие с целью разобщить зэ/ков.

— Крытая — тюрьма, куда садят лагерников-нарушителей без добавления срока. Крытник — зонник, попавший в тюрьму за нарушение лагрежима.

— Поганка — оперативные приемы оперчасти и ПВЧ.

— Дальняк — сортир, нужник, отхожее место.

— Довесок — добавочный срок.

— Волчок — глазок на камерной двери.

— Мокруха — преступление с убийством.

— Фраер — заблатненный, склонный к уголовщине. Прослойка между ворами и суками.

— Сука — отступник от воровского закона.

— Лепило — лагерный врач, тюремный врач.

— Косяк — цыгарка с подвешенным наркотиком, анаша, план.

— Объявка — оперативное действие с целью оклеветать во всеуслышание.

— Стукач — доносчик. То же кумовник. — стукнуть — донести.

— Кормушка — узенькая фортка в камерной двери, через нее подают камерникам пищу и воду,

— Раскрутка — добавление срока заключенному за ранее совершенные проступки.

— Хозяин — начальник лагеря.

— Маза — защита. Отмазаться — защититься. Возвращение проигрыша в карточной игре. Отмазка — действие с целью отвлечь внимание от основного скрытого дела.

— Прокладка — тайное оперативное действие с целью поссорить единомышленников.

— Проколоться — прописаться. Проколка — прописка.

— Мент — надзирало, милиционер.

— Шестерка — прислужник у воров.

— Подогрев — передачи тайком от надзорсостава курева и хлеба пэкэтэшникам или карцерникам.

— Кумар — подавленное самочувствие в привыкших к чифиру и к наркотикам и не имеющих средств подбодриться.

— Ликбез — ликвидация безграмотности: «Рабы — не мы. Мы — не рабы».

— Топтун — агент наружного наблюдения в ГБ.

— Забить — застолбить, занять место.

— Сульфа — сульфазин. В ‘советской психиатрии применяется как усмирительное.

— Шнифт — глаз. Вынуть шнифт — выбить глаз.

— Засветить — показать как бы невзначай.

— Сухарь — скрывающийся под чужим именем.

— Кум-хата — оперативная камера в тюрьме, куда бросают на «ломку», по указанию оперативника, не склонных к повиновению, под кулаки «кумовников». В лагере — кабинет профилактики.

— Феня — воровской жаргон.

— Волочь — иметь представление, знать. Волоку — знаю.

— Свинтить, свинтиться — избавиться от чего-либо, например, от тяжелой работы.

— Филон — отлынивающий от работы.

— Пятый угол — спасительное положение при избиениях, «искать пятый угол».

— Закосить — незаметно урвать сверх положенного, например, лишнюю пайку хлеба. «Закосить «досрочку» — освободиться раньше положенного срока. Умереть в лагере, в тюрьме.

— Мастырка — множество способов заболеть ради избавления от тяжелой работы: уколоться мочой — жар, съесть заплесневелый хлеб — дизентерия, вдохнуть сахарную пудру — чахотка, наглотаться гнилых килек — проказа и т.д. — не хватит бумаги перечислить их все.

— Калики — разные лекарства: пилюли, мази, примочки, свечки. Принимаются вовнутрь для поднятия самочувствия.

— Прожарка — приспособление, где одежда очищается от вшей.

— Фарт — замаскированная уголовщина.

— Фуфлыжник, фуфлач — тот, что отказывается заплатить долг.

— Прикинутый — чисто одетый, одетый по моде. «Фирмач».

— Откинуться — освободиться из заключения. Погибнуть в зоне.

— Загнуться — умереть от холода.

— Саморуб — отрубивший себе пальцы на правой руке, желая избавиться от тяжелой работы. То же «членовредитель».

— Мутить — неопределенный треп с целью уйти от ответа.

— Вздернуться, вздернуть — повеситься, повесить.

— Чифир — крепкий чай. «Двойной купецкий».

— Пахан — уважаемый жулик, на воле содержатель блат-хаты.

— Масть — прослойка заключенных: воры, суки, беспредел, мужики, ломом подпоясанные, серп и молот, красная шапочка, один на льдине.

— Держать зону — управлять зоной с согласия опературы, обычно держит зону какая-нибудь масть: воры, суки, мужики.

— Загасить спрятать что-либо, заставить замолчать кого-либо. «Загашник» тайник.

— Мамка — женщина, родившая в заключении.

— Конь — бечевка, пропущенная снаружи между окошком и камерой для передачек из камеры в камеру тайком от надзирателей.

— Кукла, фомка, обрез — орудия преступных действий у мошенников, взломщиков, грабителей.

— Катит, не катит — проходит какое-либо предложение или нет.

— Фашист — у уголовников — за/ка-политик, «изменник родины, враг народа». У совпропагандистов — член Германской социалистической рабочей партии, гитлеровец. Сторонник Муссолини.

— Баланда — похлебка. Баландер — раздатчик пищи в тюрьме.

— Кондей — карцер, камера ШИЗО.

— Профилактика — избиение без предлога.

— Саботажник — в концлагере не выполняющий нормы выработки, отлынивающий от работы (туфтач, отказчик, побегушник). ст.58/14 — срок двадцать пять лет.

— Клепки — отпечатки пальцев у живых и у мертвых. У убитого в побеге отрубали кисти рук для снятия в спецчасти отпечатков пальцев в подтверждение того, что саботажник ликвидирован.

— Расчувствовался — расслабился. На легкой работе.

— Честный вор — считает суками и козлами деятелей марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма, в больничке, в буре.

— Повернуть — ответить ударом на удар.

— Баш — крошка плану на «косяк».

— Паровоз — главный по групповому следственному делу.

— 3/к — заключенный, заключенные, заключенная. Сокращение, принятое в гулаговских документах: списки, ведомости и т.д. В книге — зэ/ка, как произносится.

— Писанина — книги, воззвания, листовки антисоветского содержания, молитвы, стихи, песни, рисунки.

— Наркоша — пристрастившийся к наркотикам. «Посаженный на иглу».

— Крючок — зацепка с целью вымогательства.

— Совки, утюги — производственники. Производственный коллектив.

— Подхват — угодливая поддержка.

— Законник — вор в законе.

— Незаможник — деревенский бедняк.

— ЧОН — красноармейские отряды по обеспечению продразверсток.

— Комбед — комитет бедноты в деревне. Занимался раскулачиванием и коммунизацией.

— Понт — похвальба, спесь, хвастовство, угодливость, двуличие. Понтовитый -двуличный.

— Чернуха — мелочное вранье.

— Охра — лагохрана, надзор, конвой.

— Скрыпушник — вор на железной дороге. «Чемоданщик».

— Ксивье — вид, паспорт, «портянка», «форма 9» — волчий билет, парт- комс-профбилеты и т.д.

— Контора — презрительное название отдела милиции.

— Оттянуть срок — отсидеть без поблажек.

— Сизые — чекисты. Голубые.

— Самоохранник — зэ/ка, заслуживший доверие лагадминистрации. Самоохранники «шестерили» надзорсоставу, стояли часовыми на караульных вышках.

— Козел — извращенец, культурист, противоестественник.

— Баркас — тюремная стена. Ограждение лагерной зоны.

— Дембель — демобилизованный из армии.

— Самоволка — отлучка из воинского подразделения без разрешения командира.

— Лишенец — лишенный советских прав. Человек, лишний в СССР.

— Каэр — советский каторжанин. Приговоренный к каторжным работам на срок 20 лет ИТЛ.

— ОГПУ, ЧК — органы Главного политического управления, «чрезвычайка». Чрезвычайная комиссия по декрету Ленина.

— Смерш — «Смерть шпионам». Контрразведка.

— Интер — интернационалист, Космополит, Гражданин мира, красный, левый.

— Двадцатка — храмовый совет, подававший просьбу открыть храм.

— Духота — душевные муки.

— КСП — контрольно-следовая полоса. Вокруг лагерной зоны. Вдоль границы СССР.

Думаете, что камеры в тюрьмах изолированы друг от друга, и какое-либо общение между зеками из разных хат исключено? Нет, это далеко не так. Способов сообщения между разными тюремными помещениями очень много. Самый распространенный из них – дорога , представляющая собой веревочки, перетянутые из окон разных камер.

Другой вариант – кобура . Это настоящая дырка в стене или полу камеры, через которую можно передать что угодно, начиная малявой (запиской), заканчивая живым человеком. Да, некоторые сидельцы умудряются так расширить эту самую кобуру , что могут ходить в гости друг к другу, пролезая через получившееся отверстие.

Кроме того, никто не отменял помощь в передаче маляв и предметов сотрудников тюрьмы, тех же самых надзирателей. Разумеется, это не бесплатно, и не так уж распространено, как может показаться после просмотра какого-нибудь дешевого фильма о жизни зеков, но за некоторую плату можно заслать из хаты в хату даже запрещенное вещество.

Теперь нужно провести «грань» между видами засылаемых по разным путям сообщения предметов. Как уже говорилось выше, простая записка с какой бы то ни было информацией – малява . Если же речь идет о передаче какого-нибудь предмета, то говорят « груз » или « конь ». Такая «посылка» может включать в себя:

Это самые распространенные грузы , на самом деле передать можно что угодно.

Так вот, процесс пересылки груза из одной камеры в другую, независимо от способа доставки, в тюрьме называется « заслать коня » .

Когда я попал в свой первый лагерь, а это случилось через полтора года после того, как меня закрыли на централ (СИЗО), то первые две недели нас держали в полнейшей изоляции, как они говорят в карантине. В карантине заключенным навязываются режимные требования и предпринимаются все действия, чтобы заставить зека совершить неисправимые ошибки, например сделать зарядку, или подписаться под 106 статьей (уборка территории, которая неприемлема порядочным арестантам). Что делают с теми, кто от всего этого отказывается,я думаю писать не нужно, и так всем ясно, а я не хочу наживать себе врагов.

Когда меня впервые списали в барак (отряд осужденных, напоминает казарму на 100 человек) я был удивлен одним явлением. На подоконнике сидел молодой человек и кричал голосом обо всем, что происходит за окном. Позже мне объяснили, что это атас. Но про атас я вам расскажу немного позже, подпишитесь на блог и вы не пропустите ничего интересного и эксклюзивного.

А сегодня я хочу рассказать вам про коней. Нет, это не непарнокопытное животное с красивой гривой и сбруей. Вообще тюремный конь не имеет никакого отношения к лошадям и все что с ними связанно.

Конем в тюрьме называют приспособление для межкамерной связи осужденных или заключенных. Все камеры ночью связываются веревкой (дорогой). Чтобы натянуть веревку, камеры сначала славливаются контрольками (тонкими нитками), к которым привязывается полноценная веревка и протягивается через все хаты. К веревке привязывается носок или другой мешочек, для транспортировки грузов. Этот носок и называется конем.

Без оперативной связи воровской клан не выжил бы. Кто владеет информацией, тот владеет миром. Воровская почта родилась еще до революции. «Малины» общались между собой с помощью связного, который был неприкасаемым. Независимо от текста письма, ударить курьера, а тем более убить, никто не смел. В своих посланиях паханы (главари) воровских группировок договаривались о совместных налетах, сообщали о стукачах и просто делились новостями. Тогда же стали выращивать и голубей, используя их в роли связного. Вскоре письма стали шифровать. Воровской жаргон стал первым способом шифровки такой информации. Затем возникла нательная символика – татуировки.

Как общаются между собой нынешние уголовники на свободе, представить не сложно. С развитием радиосвязи и промышленных шифраторов и дешифраторов началась новая эпоха уголовных коммуникаций.

В зоне общаться сложнее. Тюремно-лагерные дороги – связные каналы – существуют десятилетиями. Каждая камера СИЗО или тюрьмы подключена к дороге. Если камера не имеет связи, ее называют пустой или лунявой. В ней содержатся стукачи, обиженные и опущенные, с которыми держать связь считается западлом. По наружной стене здания протянуты длинные веревки: вертикальные и горизонтальные. По этим веревкам постоянно гонят коней – передают мешочки, где спрятаны малява, сигареты или деньги. Иногда малявы шифруются, а иногда и нет: все зависит от ее важности.

Письмо обычно шифруют с помощью буквенного кода. По дороге идет полная белиберда, но адресат знает, что значение имеет лишь пятая (вторая, шестая) буква. Шифр могут усложнить решеткой – специальным шаблоном, который поворачивается по тексту в нужном направлении. У каждого рецидивиста есть свой графический опознавательный знак, который ставится вместо подписи. Вор может ограничиться и своей кличкой в конце малявы.

За дорогу отвечают опытные уголовники. Часто администрация обрывает веревки и забирает коней, тогда несколько дней уходит на то, чтобы вновь наладить дорогу и пошить новые мешочки. Все материалы для этого, как правило, уже имеются.

Зэки могут перекрикиваться и даже переплевываться. Многие камеры имеют тонкую длинную трубку, куда заряжается скрученная в конус бумажка. Во время коротких прогулок на стенах и плаце иногда появляются замысловатые каракули, которые кто-то из зэков сможет прочитать.

Но лучшая связь – через контролеров. Если сотрудника СИЗО или тюрьмы нельзя подкупить, его шантажируют. В уголовном мире есть группы специалистов, собирающих компру на персонал изолятора, ИТУ и ВТК. Несколько лет назад на Урале во время шантажа был арестован некто Баранов, бывший офицер контрразведки. Он пытался завербовать контролера СИЗО, угрожая обнародовать его давний прокол (что-то связанное с супружеской изменой). Контролер попросил день на раздумья и по приходу домой позвонил своему начальнику… На вторую встречу Баранов также явился с компрой – фотоснимками и аудиокассетой. При обыске на его квартире обнаружили еще несколько подобных дел.

Контролера могут и спровоцировать: вручить взятку и записать эту сцену на видеопленку. Но все эти приемы слишком известны и часто не срабатывают. Самый верный путь – подкуп. Подогретые баландеры передают записки из камеры в камеру и не отбирают «духовые ружья». В малявах подследственные договариваются со своими подельниками о показаниях, зэки обсуждают очередную кандидатуру на воровскую корону, а воры решают более важные проблемы: какую зону греть, кого мочить и сколько взять из общака на личные расходы. Покидая СИЗО или тюрьму, ее обитатели обязаны передать своей смене все каналы связи и всю компру (если таковая имеется) на персонал.

Во многих колониях законники создали свою агентурную сеть. Взяв под контроль тысячные толпы зэков и шантажируя администрацию, они знали все, что творится в их владениях. Доходило даже до того, что в кабинеты лагерных следователей и оперработников подбрасывали «жучки» – приборы аудиоконтроля, которые давали возможность прослушивать допросы и телефонные разговоры.

В некоторых лагерях Урала сидели зэки-связисты такой квалификации, что ухитрялись подсоединяться к коммутатору ИТК. Незаметно пробравшись в телефонный узел, они ставили специальные перемычки и проводили параллельные линии. Каково же было удивление администрации, когда с АТС пришла квитанция за разговоры с Москвой, Чебоксарами, Соликамском, Свердловском, Мадридом и Гамбургом.

В последние годы МВД сильно ужесточило подбор кадров для УИНа (Управления по исполнению наказаний). Службы внутренней безопасности стараются найти проколы персонала раньше, чем о них узнают зэки. Постоянная ротация кадров не позволяет сотруднику УИН долго задерживаться на одной должности или на одном участке. Несколько лет назад был арестован прапорщик Артемовского СИЗО N2, который служил в изоляторе связным. Он даже сумел передать в одну из камер ножовку и напильник. Прапорщик получил три года и отправился в колонию.

Сегодня сакраментальную маляву вытесняет мобильная связь. Авторитету некогда ждать, пока послание дойдет до адресата. Лежа на нарах, он наберет по сотовому телефону номер и отдаст все инструкции. Сотовой дороге доступна почти любая точка планеты в течение минуты.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Содержание

Новости

  • 1 из 18
  • ››

Поиск

Жестко структурированное лагерное сообщество бдительно охраняет свои границы — «активист» никогда не сможет перейти в касту блатных, а «петух» — выпить чаю с вернувшимися с работы «мужиками». Правда, и в этих правилах есть свои небольшие отступления, и касаются они, в первую очередь, лагерных дневальных.
Тихий, безропотный, безымянный
Существо это по всем своим признакам находится едва ли не ниже «опущенного», однако его услугами пользуются многие, в том числе блатные и уголовная верхушка. Образно говоря, дневальный — это связующая нить между разными мирами, но бытие ее, как у обыкновенной суровой нити, почти такое же: малозаметное и очень непростое.
Правда, не следует путать должность «дневалы обыденного» с должностью старшего дневального. Обычный дневальный — это раб на хозяйстве: он убирает, моет, ремонтирует, следит за чистотой, бегает в столовую за пайкой для блатных. Старший — птица иного полета и является кем-то вроде бригадира на стройке и осуществляет административные функции, перепорученные ему лагерным руководством.

Как правило, функции рядового дневального выполняют люди немолодые, не способные постоять за себя, однако вполне порядочные. Ведут они себя достойно, не «крысятничают», не стучат, не лезут в активисты. Те, кто видел известный кинофильм «Вокзал для двоих», может представить себе дневального в образе пианиста Платона Рябинина и даже вообразить его: незлобивость, добросердечие, неумение поставить себя жестко, физическая слабость. Впрочем, по сюжету фильма Рябинин был шнырем (уборщиком), но на сегодняшний день это и есть аналог дневального.

С раннего утра и до самого вечера небритый и нечесаный дневала моет секции, раковины, умывальники, убирает территорию, чистит снег, ремонтирует розетки, пилит, строгает, заготавливает для отряда еду в столовой. Раньше, когда в бараках было дровяное отопление, в его обязанности входила топка печей и прочая домашняя работа — он должен был сделать все, чтобы вернувшиеся со смены зеки чувствовали себя как дома.

Разумеется, в условиях заключения такого никогда не бывает: зеки всегда найдут, к чему прикопаться. Поэтому дневальному нужно вертеться как белка в колесе. Но сегодня, когда в лагере никто не работает, найти того, кто мог бы удовлетворить сотню-другую относительно здоровых, агрессивных и злобных бездельников мужчин, весьма непросто.

Может быть, поэтому дневальный Варфоломеев, 45-летний мужичонка, терпеливый и незаметный, был для руководства одного из сибирских лагерей сущей находкой. Варфоломеев делал все, что было нужно, при этом никогда не выходил из себя и даже побои (а били его частенько) принимал с тем же покорным безразличием, с каким домашнее животное принимает тычки хозяина. Поведение бывшего школьного завхоза, по пьянке избившего подгулявшую жену, объяснялось тем, что он сильно надеялся на УДО и ради этого был готов вытерпеть любые муки. Отрядный обещал, что как только Варфоломеев отсидит половину срока, он представит его к досрочному освобождению. Наивный мужчина, так и не усвоивший азы лагерной философии, где главным постулатом является знаменитое «Не нае. шь — не проживешь!», надеялся на порядочность отрядного и выполнял любое его распоряжение.

Срок подачи документов на УДО был все ближе, а отрядный, привыкший получать за всякое свое действие мзду, стал думать, как бы отказаться от своих обещаний. Накануне дня подачи документов казарма проснулась от запаха экскрементов, которым тянуло со стороны туалета. Дневальный со всех ног бросился туда, открыл дверь и едва не был сбит с ног мощным потоком воды вперемешку с дерьмом.

Варфоломееву за допущенный бардак тут же настучали по репе, он ползал с тряпкой по полу, глотая слезы, — рассвирепевший отрядный отказал ему в УДО. Дескать, не справился. Пришлось старательному дневальному ходить за грязными, зачастую неряшливыми заключенными до конца срока. Он так никогда и не узнал, что «говнопотоп» устроил ему хитроумный отрядный. Не желая отпускать Варфоломеева раньше срока, он дал своим «шестеркам» несколько пачек дрожжей. Те бросили дрожжи в канализацию и отключили воду.

В зоне случается всякое, но даже на фоне этого то, что случилось с известным вором в законе Игорем Богония, не лезет ни в какие ворота.

После задержания с героином суд приговорил грузинского «законника» к одному году в колонии усиленного режима. Отбывать срок «законник» отправился в Волгоградскую область. Появившись в зоне, вор решил подавить всех своим авторитетом. Но как ни пытался, у него ничего не вышло. Богония затихарился.

И тут в дело вступила администрация. Трудно сказать, что говорили зеку «кум» и замполит, но вскоре с вором произошло чудесное превращение. Богония написал заявление на имя начальника колонии, в котором сообщил, что хочет встать на путь исправления и «отказывается от «короны» и воровской идеи». Свои слова заключенный подтвердил делом — он убирал территорию, дежурил, был почтителен с администрацией, а иногда убирал за обитателями общего барака. Зеки были потрясены: увидеть вора в законе с метлой в руках — это сильно.

Подобное поведение привело к тому, что вор в законе (а такого не должного быть в принципе) освободился по УДО.

Вскоре Богония объявился в столице. Отсутствие титула нисколько не помешало ему сколотить банду, которая торговала наркотиками, совершала грабежи и разбои. Бывший вор даже встречался с московскими ворами в законе, чтобы застолбить за собой территорию, и вел себя с ними на равных.

Правда, конец у бывшего «авторитетного дневального» оказался печальным: он закончил жизнь самоубийством в возрасте 55 лет. Говорят, причиной этого неординарного для зека поступка было то, что его вызвали на разборку, на которой пригрозили убить. И Богония упредил события. И правильно сделал — вряд ли бы воры потерпели глумление над титулом.

Далеко не все дневальные согласны безропотно терпеть многолетние унижения, бесконечный труд и презрительное отношение окружающих. Но для того чтобы возроптать, необходимо иметь заступников или в лице администрации, или в лице блатных. Администрация просто так заступаться не будет: ей нужно платить или носить информацию. Денег у дневальных, выходцев из народной гущи, как правило, нет. А становится стукачом — себе дороже.

Поэтому многие из них в погоне за более качественным существованием становятся «конями» у блатных. «Конь» — это что-то наподобие слуги. В обмен на это он получает защиту, чай и сигареты. Более мягкое название для такого рода осужденных — помощник. Некоторые помощники становятся настоящими младшими «семейниками». Им доверяют многие запретные вещи и семейные тайны. А иногда блатные привлекают их к выполнению «спецопераций».

Одну из таких «спецопераций» как-то решили провести блатные одной из зон, расположенной на юге России. Некто Олег Уваров, заместитель начальника лагерной столовой, хотел подсидеть шефа Григория Остапенко — человека необъятной ширины, свирепости и хитрости, матерого взяточника, отбывающего то ли третью, то ли четвертую ходку.

Дневальный Ложкарев — худенький, щупленький старикан, «конь» одной из группировок, прибыл в столовую точно по расписанию. Сел за стол, поставил тарелку, сунул ложку в варево и вдруг закричал не своим голосом. Обитатели столовки обернулись на крик и увидели — Ложкарев держит в руке небольшую, облепленную капустными обрезками крысу. Задыхаясь от возмущения, Ложкарев показал на тарелку, откуда он вынул вареное «мясо». Люди Остапенко двинулись в сторону чересчур бдительного дневального. Навстречу им выдвинулась группировка блатных, чьи интересы обслуживал Ложкарев. Надо сказать, подобное происшествие — это ЧП, за которое начальника столовой могут уволить.

О случившемся доложили Остапенко. Тот со скоростью лесного оленя выбежал в зал, схватил дохлую крысу и ринулся во двор. Представители обеих сторон ринулись следом. Остапенко помчался в медпункт, где, почитывая газету, сидел дежурный врач Андрей Андреевич.

Бросив крысу на стол, Остапенко громоподобным голосом вопросил: «Вскрыть можешь?» Андрей Андреевич снял очки и задумчиво произнес: «Отчего бы не вскрыть!»

Судьбоносная операция происходила в присутствии противоборствующих сторон, дежурного офицера и Григория Остапенко. Несчастное животное было вскрыто, внутренности показали присутствующим. Увы, они оказались чистыми. Было очевидно, что крыса в котле не варилась, ее едва облили кипятком и бросили в суп. Остапенко оказался ни при чем — его грубо подставили.

Разъяренный Остапенко ринулся на поиски дневального. Ложкарева нашли в котельной, где он сидел, зарывшись с головой в уголь. «Коня» извлекли, много раз съездили по «наглой конской» роже. Еще хорошо, что не убили.

А ведь могли — жизнь дневального стоит немного. Так же, как и их труд — тяжкий, изнурительный и, в сущности, совсем бессмысленный.

(Все имена и фамилии изменены)
Артур Одинцов
По материалам газеты
«За решеткой» (№12 2010 г.)

В зоне все встает с ног на голову, и тот, кто на свободе был представителем социального дна, в колонии не просто всплывает, но расцветает.

Василий Винный, специально для Sputnik.

Публика в зоне была очень разношерстной. Сидели представители всех слоев населения: от полуграмотных гопников до кандидатов наук и бывших замминистров. Мой знакомый любил повторять: «Хорошо, что сейчас сидим, когда в зоне можно встретить множество приличных и образованных людей. Лет десять назад мы бы не встретили в лагере столь замечательное общество»…

Злодеи должны быть коварны…

В зоне сидеть было бы гораздо проще, если бы там не было зеков. Несмотря на весь дурдом, который создавала администрация, наибольшие проблемы доставляли друг другу заключенные. Об этом задумывался не только я, но и многие мои товарищи.

Если быть абсолютно честным, то после отсидки я несколько разочаровался в мужской части населения нашей родины. Больших сплетников, завистников и более слабых личностей, чем те, кого я встречал среди зеков, мне видеть не приходилось. Естественно, не все проявляли подобные качества, но большинство. Вообще, зона — это прекрасная проверка «на вшивость». Побывавшие там либо окончательно опускаются, прогибаясь под общие настроения и порядки, либо, если есть какой-то моральный стержень и хоть немного мозгов, характера и желания работать над собой, сохраняют себя и становятся сильнее. Хотя какая-то профдеформация происходит в любом случае, и волей-неволей вовлекаешься в господствующую в зоне систему ценностей.

А основная ценность там (на словах) — это «быть мужиком». Не мужчиной, а именно мужиком. Помню, один раз я сказал группе осужденных: «Здравствуйте, мужчины!». Что после этого началось! Из их сумбурных и крайне эмоциональных объяснений я понял, что они не мужчины. Нет, они — мужики! «Потому что гомосексуалист тоже мужчина, но не мужик», — сказал мне зек, любящий и умеющий порассуждать о Боге, Духе, взаимопомощи, о мужиках и их отношении к матери. Это был «мужик», получивший 25 лет за то, что пьяный вместе с братом избил и зарезал беременную девушку и еще кого-то. Редкая мразь и стукач, который через полчаса после разговора с тобой мог пойти и сдать тебя. Либо попробовать «съесть» ради собственной выгоды или поднятия жизненного тонуса.

«Съесть», «схавать» или более грубо — «сожрать» значило построением всяческих комбинаций, интригами или просто давлением на психику подчинить человека или лишить его каких-то преференций со стороны администрации. Вообще уничтожить. Несмотря на «арестантское единство», первым и основным занятием зеков было «жрать» друг друга. Помню, как мне с восхищением рассказывали о людях, которые плели интриги такой сложности, что под «молоток» попадала куча людей из разных отрядов вместе с выбранной жертвой, причем никто не мог догадаться «откуда ноги растут» и против кого именно интрига.

Я этим тоже восхищался, потому что не воспринимал как подлый поступок, а видел лишь мастерское исполнение.

Второе прекрасное выражение — «подкусывать». «Подкусывают», когда хотят «съесть» или просто морально прибить. «Подкусывание» — довольно тонкий инструмент. Практически все шутки у зеков грубые, но при разговоре и подколках стараются держаться в определенных рамках. Оскорбительно шутят только за глаза.

Так вот, «подкусывание» происходит на очень тонкой грани между грубой шуткой и оскорблением. Вначале «подкусывают» осторожно, прощупывая почву и проверяя рекцию. Если собеседник «хавает» это (т.е. принимает, не давая отпора), шутки становятся наглее, злее и агрессивнее, пока не перерастают в прямые оскорбления. Естественно, отношение к жертве таких «подкусываний» становится соответствующим, и ее уже начинает гнобить весь дружный коллектив, рассказывающий друг другу об арестантском единстве. Более-менее адекватное меньшинство в этих подколках не участвует, оно вообще старается держаться подальше от этой части лагерной жизни, но и помогать жертве никто не собирается…

Коней меняют на переправе

У многих зеков есть «кони». «Конь» — это слуга. В «кони» можно попасть за косяки, в «кони» могут «прибить» (силой или хитростью против воли), «конем» можно стать по собственному желанию, если никто не помогает с воли. Если сидишь давно и наметан глаз, то, глядя на новичка, сразу и практически без ошибок понимаешь: «конь»!

Людей, которые будут «конями», определить довольно легко. У них на лицах есть некоторая печать «недалекости» и «косяковости».

«Конь» должен выполнять все поручения своего хозяина. Он готовит, стирает, греет воду на чай и мытье, бегает по разным поручениям, развлекает хозяина. Вообще, «коней» не жалеют и периодически гнобят, в зависимости от хозяев, и глумления бывают разные, пожестче или помягче. «Коней» периодически поколачивают за всевозможные косяки или чтобы помнили свое место.

Поначалу я не понимал и не принимал такого жесткого обращения. Но, пообщавшись с этой категорией зеков, понял, что по-другому с ними нельзя, по-другому они не понимают. Более того, как только они чувствуют, что человек относится к ним более-менее нормально, сразу же пытаются сесть на шею. Они уважают только тех, кого боятся, поэтому чувство страха перед хозяином должно быть всегда.

Сколько забитых, запуганных, жалких «коней» я видел, с которыми хочется поделиться хоть чем-то, которым нужна поддержка. Но стоит им увидеть в тебе жалость, проблески доброты или слабинку… все: лучшее, что можешь от них ожидать, — нож в спину. После того, как я присмотрелся к большинству людей, попадающих в «кони», я понял: их нужно учить, учить и еще раз учить, в том числе и физически, только в этом случае они способны к конструктивному диалогу. Естественно, не все настолько испорчены. Я и не стараюсь сгребать их в одну кучу, поскольку люди различаются, а я рассматриваю здесь общую картину, то есть говорю о большинстве.

«Конями» меняются, есть общественные «кони», выполняющие хозяйственные работы по отряду, а заодно просьбы заключенных. У «коней» работа есть всегда, но им за нее платят. Более того, хозяину часто приходится «разгребать косяки» за своим подопечным. Также хозяева своих «коней» кормят (сверх еды, которую дают в столовой) и одевают. В общем, полный соцпакет, не считая того, что «кони» ухитряются понемногу красть у своих хозяев. «Кони» в этом плане редко бывают чистоплотными. Держать «коня» по всем правилам сродни содержанию автомобиля на воле — довольно затратная статья расходов.

У моего знакомого, Художника, был помощник (сейчас в зоне любят называть «коней» более политкорректно: «помощник» или «младший семейник»). Мужичок плюгавенький, черный от пьянок на свободе, совсем без помощи с воли и с ясными глазами — без слез не взглянешь.

Мой знакомый, как человек широкой души, начал этого мужичка (назовем его Вася) подкармливать и поить чаем. А просил лишь, чтобы Вася готовил чай, который они вместе пили, и выполнял иногда мелкие просьбы. За это Василий получал огромные бонусы в виде сала, сигарет, сгущенки и неплохого отношения.

Со временем Художника стала смущать крепость чифира (очень крепкий чай), который заваривал Вася. Он проследил за помощником. Оказалось, что тот ссыпает часть чая себе. Потом выяснилось, что Вася многое крал у Художника. А потом он вообще раскрылся как беспринципная сволочь.

Василия били ногами на промзоне сочувствующие люди, били не раз. Ему периодически давали тумаков в жилой зоне. На него кричали и ему пытались объяснять, что он ведет себя по-свински. Его уговаривали. Васю ничего не брало: он косячил, крал, пытался строить козни. В итоге Художника это утомило, и он отпустил Васю на вольный выпас. После чего оказался, с Васиных слов, очень плохим человеком.

Небольшая подмена ценностей

В зоне все разделяется на два уровня: то, о чем говорят, и то, чем живут. Говорят обычно об арестантском единстве и взаимопомощи, поддержке, ответе за свои слова и прочих благородных идеалах. Живут же, ничего и никого не жалея в борьбе за «место под солнцем», стараясь унизить более слабого неприкрытым эгоизмом… Нечто подобное наблюдается и в обычной жизни, но с небольшим отличием: люди и условия немного разные, а соответственно, и методы.

В МЛС на поверхность всплывают те, кто на свободе находится на задворках, маргиналы. Тюрьма — это их стихия, и остальным приходится принимать (по возможности, не полностью) правила игры…

Я освободился со стойким чувством неприязни и недоверия к двум категориям граждан (за исключением некоторых представителей в каждой из них): милиционерам и зекам. И вот что удивительно: многие освобождаются с этим же чувством.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

Нет более бесправных существ в зоне, чем «петухи». Всю слабость и беспомощность в общении с милицией зеки компенсируют в отношениях с «опущенными».

«Опущенные», «дырявые», «пробитые», «отсаженные», «петухи» и так далее. Им дают женские имена. У заключенных с «низким социальным статусом», как о них говорят в официальных документах, много названий. Так же много путей попасть в «обиженные». И нет ни одной возможности подняться из этой масти (касты заключенных) обратно.

«Петухами» не рождаются, ими становятся

Наверное, около 80% разговоров, шуток, подколок, угроз и оскорблений в зоне связано с темой «опущенных». Если честно, зеки любят подобные разговоры. Они помогают почувствовать заключенным, что у них не все так плохо, поскольку есть те, кому гораздо-гораздо хуже. И над кем даже самый последний «конь» (слуга у зеков) имеет власть. Вообще, самое страшное, что может произойти с заключенным, — это переход в разряд «петухов», а случиться это может относительно легко.

От неправильно сказанного слова или оскорбления, на которое не ответил, до определенных поступков, — любая неосторожность может негативно повлиять на социальный статус.

У меня был знакомый, который, не подумав, сказал при людях, что занимался со своей девушкой петтингом. По сути, ничего непонятного в этом слове нет, но в зоне есть золотое правило: изъясняться простыми словами, чтобы мог понять последний дурак, поскольку любой недопонятый термин может быть использован против говорящего. А если этот термин как-то связан с сексом и на говорящего «точат зуб», то подобное высказывание может быть прямой дорогой в «гарем» (к «петухам», другим словом).

У знакомого примерно так и получилось: он ляпнул, не подумав, потом поругался с людьми, которым это ляпнул, и те, припомнив петтинг, попробовали доказать, что знакомому прямая дорога к «опущенным». И это при том, что парень сразу объяснил, что ничего страшного в этом слове нет и что это просто термин. Ему повезло: тогда за него вступились серьезные люди, поскольку самостоятельно он бы эту проблему не решил, поскольку только-только приехал в лагерь. После этой истории знакомого предупредили, что в зоне ни в коем случае нельзя рассказывать о своей личной жизни.

В тюремном мире очень много запретов для интимной жизни. Фактически единственный верный способ не попасть в «косяк» — заниматься исключительно классическим сексом, нигде и ничего больше не трогая. Оральным сексом лучше не заниматься вовсе, поскольку в нем допускается лишь возможность снять себе проститутку или же найти девушку, с которой никогда не будешь целоваться. Естественно, что при таком подходе незнакомые термины из сексологии автоматически заносят в разряд «стремных» (в данном случае позорных, «петушиных»).

Это не значит, что всякими «нехорошими» вещами никто на свободе не занимался, — об этом просто молчат.

В «гарем» можно заехать и за то, что не ответил на некоторые оскорбления. К примеру, если послали на три буквы и человек промолчал, значит, туда ему и дорога.

Но зек может стать «петухом» и за, казалось бы, обычные, бытовые поступки. С «отсаженными» нельзя контактировать. Все, до чего дотрагивается «опущенный», сразу же «фаршмачится» (то есть переходит в разряд вещей для «петухов»). Это правило не касается только «запретов» (запрещенных в зоне вещей), которые иногда и прячут у «отсаженных». Рассказывали, как некоторые из них проносили мобильные телефоны из жилой зоны в рабочую прямо в трусах. И зеков это абсолютно не смущало. Еще «опущенных» можно бить (палками или ногами) и использовать по второму назначению.

Мне рассказывали, что в некоторых зонах специально для «петухов», чтобы они не брались за ручки, в дверях были вбиты гвозди. У них свои столы, нары, унитазы, краны, все свое, что «мужикам» трогать нельзя. Поэтому, если зек возьмет у «опущенного» еду, сигареты, выпьет с ним чаю или сядет поесть за его стол, то сам попадет в низшую зоновскую касту. Конечно, если это не сделано «по незнанке» (когда человек не знает, что перед ним «петух», или что вещь «зафаршмачена»).

Это вам не Калифорния

Две основные обязанности «обиженных»: сексуально удовлетворять заключенных и делать всю грязную работу в зоне. Бить их могут в воспитательных целях и так, для души. Мне рассказывали случаи, когда «опущенных» будили ногой в лицо, чтобы те шли убирать туалет.

Администрация неоднозначно смотрит на «петушиный» вопрос. Долго работающие в МЛС милиционеры проникаются «понятиями» до мозга костей и, соответственно, относятся к «опущенным» немного не как к другим зекам. С другой же стороны, по долгу службы, охранники обязаны предотвращать любое проявление физического или психологического насилия среди заключенных, поэтому они всячески пытаются уследить, чтобы «петухов» сильно не били и не унижали. И в последнее время им это особенно удалось: бить «отсаженных» практически полностью перестали.

В зоне, где я сидел, еще в начале моего срока «обиженный» был обязан прижиматься к стене, когда по коридору проходил «мужик».

Если нет места, куда положить «опущенного», то он может спать прямо под нарами. На этапах, в транзитных камерах, все «петухи» отсаживаются либо к двери, либо к туалету. В общем, чтобы выжить в зоне, будучи «петухом», нужно иметь определенный тип личности, поскольку не каждый сможет вытерпеть постоянные унижения, побои, домогательства и полное уничтожение человеческого достоинства, которым подвергаются «обиженные».

Правда, и «опущенные» отличаются не меньшей жестокостью. Старожилы мне рассказывали, что якобы в одной из колоний решили провести эксперимент, и «петухов» со всей зоны поселили в одном отряде, чтобы никто их не трогал, и они могли спокойно себе жить. Так вот, не успели милиционеры это сделать, как «обиженные» создали в отряде точно такую же иерархию, что и во всей зоне: там появились свои «блатные», «мужики» и «опущенные». Но, в отличие от остальной зоны, в этом отряде иерархия поддерживалась, якобы, благодаря нечеловеческой жестокости (в принципе, оно и понятно). Эксперимент пришлось прекратить.

Не знаю, как в других лагерях, но в нашей зоне «петухов» всегда можно было внешне отличить. Не только по одежде, у них был какой-то особый отпечаток на лице. Было видно, что эти люди попали в «гарем» не зря.

Однако несмотря на все побои и унижения, у «опущенных» есть некоторые права и социальные гарантии.

Во-первых, все «петухи» делятся на рабочих и не рабочих. Рабочие оказывают сексуальные услуги, не рабочие, соответственно, нет. И никто не имеет права заставить «опущенного» заниматься «этим» против воли — это беспредел. Чаще всего интимные услуги предоставляются по обоюдному желанию.

Во-вторых, за секс нужно обязательно платить. Если заключенный не платит «пробитому» за секс, значит, он делает это по любви. А у кого может быть любовь с «петухом»? Правильно, у такого же. Вообще, в плане оплаты за уборки или за другие услуги «опущенных» не «кидали»: платили в полном размере и всегда вовремя, поскольку они и так обижены жизнью, куда уж больше издеваться! Поэтому очень часто у заключенных с низким социальным статусом в материальном плане дела обстояли гораздо лучше, чем у зеков с более высоким статусом.

Вообще, в отношении к «петухам» проявляется суть заключенного. ЗК делятся на два лагеря, тех, кто пользуется услугами «дырявых» с удовольствием, не видя в этом никаких проблем, и тех, кто избегает подобных вещей, считая их активной формой гомосексуализма. Первых в зоне не так-то уж и много, тем более в последнее время, когда милиция активно взялась за искоренение интимных услуг. Не знаю, как в других лагерях, а в нашей колонии администрация добилась огромных успехов в этом деле. У нас зеки, перед тем, как обратиться к «петуху» с предложением заняться сексом, трижды думали: нужно ли им это.

Не плохо

Но вот что интересно. Несмотря на плохое положение «обиженных» в зоне, некоторые заключенные сознательно и абсолютно добровольно шли в «гарем». На моей памяти несколько человек специально что-то брали у «обиженных» или садились есть за их стол. Кое-кто делал это из протеста против чего-нибудь, у кого-то просто не выдерживали нервы. Но находились зеки, которые за время отсидки начинали понимать, что им нравится секс с мужчинами, причем во всех его проявлениях.

Мне всегда казалось, что столь жестокое отношение к «петухам» возникло как средство защиты против возможного распространения содомии. Психологи давно доказали, что в закрытых однополых коллективах возникает так называемый ложный гомосексуализм, Фрейд это явление называл приобретенной перверсией. Находясь долгое время среди мужиков, волей-неволей начинаешь присматриваться к некоторым из них, как к возможным объектам желания. Нет, конечно, все остаются гетеросексуальными, но женщины вдалеке и со временем становятся несколько абстрактным понятием, поэтому у многих внимание переключается на «своих». Кто-то скрывает это даже от себя, но есть те, кого подобное положение вещей совершенно не смущает. Бывали случаи, когда перед длительным свиданием с женой зек шел к «петуху», чтобы «скинуть напряжение и не ударить на свиданке лицом в грязь».

Помню, мне рассказывали о том, как между одним «мужиком» и «петухом» возникла настоящая любовь. Они даже планировали жить вместе после освобождения, и «опущенный» собирался ради любимого сменить пол. Скорее всего, после того, как они вышли на волю, эти планы забылись, поскольку подобные мысли выветриваются, как только зек видит вокруг себя настоящих женщин. Зона постепенно забывается, но осадок остается, у некоторых на всю жизнь.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.

admin

Наверх