Что едят мустанги лошади

Что стало с домашними лошадьми, которые 70 лет прожили на необитаемом острове, где нет пресной воды, деревьев и кустарников

Ростовская область, бескрайние донские степи, соленое озеро Маныч-Гудило. Здесь почти 70 лет назад на острове Водный оказался отрезанным от суши табун лошадей.

Еще в 50-е годы, когда местные колхозы были богатыми, лошадей сюда на остров привозили на вольный выпас каждое лето. Потом остров как пастбище был признан нерентабельным, крупный рогатый скот увезли, а лошадей отловили. Но не всех. И вот рабочие лошади донской породы стали тем исходным поголовьем, от которого произошли манычские мустанги.

Фото: Владимир Севриновский

Десятки лет кони жили своей вольной жизнью. Диких коней тарпанов здесь, в этих степях, уже истребили всех до одного лет 150 назад. Но ученые внесли остров Водный в состав земель Ростовского государственного заповедника, и теперь никто не мешает лошадям жить по своим диким законам.

А что было бы с человеком, с человеческой цивилизацией, если бы люди не подружились с лошадьми? Трудно представить. Потому что лошадь — это действительно революция, и, наверно, более важного шага, чем одомашнивание лошади, в истории человечества не было на протяжении тысячелетий. Ведь подумайте, от породного состава лошадей зависела боеспособность армий, мощь империй, ведь всерьез историки говорят, что победа в Куликовской битве стала возможна только тогда, когда дружины русичей сменили породный состав лошадей и могли состязаться с кочевниками на равных. Потому что неповоротливые русские лошадки не были способны конкурировать с быстроногими степными скакунами.

Наши платовские казаки, гнавшие Наполеона, удивили всю Европу тем, что дошли от Москвы до самого Парижа, не меняя лошадей. Потому что под ними были низкорослые и поразительно выносливые лошадки аборигенных пород, выведенные именно в донских и приазовских степях. А ведь это были прямые предки наших одичавших коней с острова!

Донская лошадь, будучи порождением донской степи, долго способствовала сохранению этой самой степи. Дело в том, что в коннозаводческом деле были очень жесткие правила и коннозаводчику запрещалось распахивать степь, степь должна была быть целиной, предназначенной для того, чтобы здесь спаслись лошади. И вот именно тогда, когда лошадь утратила стратегическое значение, стала возможна распашка целины и степь прекратила свое существование.

Единственная связь с большой землей, которая обрывается, как только задует сильный ветер и поднимутся волны. А такое здесь случается постоянно. Длина острова — 15 км, ширина — 4 км. На Водном нет ни деревьев, ни кустарников, ни пресной воды. Так что кони лижут соль, едят траву, а пресную воду добывают из луж, когда выпадают осадки.

Когда в особенно суровую зиму ослабевшим от голода лошадям завезли корм, они его не тронули, потому что просто не понимали, что это можно есть! Тюки сена пришлось размотать и разбросать по земле, и только тогда лошади начали его есть. Лошади едят траву, за которую им приходится конкурировать с мышками-полевками. Весь остров изрыт норами — это полевка общественная, которая питается исключительно травой и мягким сеном. При небольшом размере она иногда достигает громадной численности. Как у всех грызунов, эта численность меняется из года в год. И когда совпадает, скажем, высокая численность полевки с тяжелыми погодными условиями, лошадям приходится очень туго. Полевок помогают уничтожать лисы и гадюки. Но лис на острове не более десятка, а гадюка за весь теплый сезон съедает 12–15 мышек.

Поведение диких лошадей несколько отличается от поведения домашних. Вырвавшись из-под человеческой опеки, вольный табун начинает жить по своим собственным законам, суровым, но функциональным. У лошадей, как у большинства копытных, гаремная полигиния. То есть жесткая самцовая конкуренция за обладание гаремом самок.

Съемочная группа телеканала «Живая Планета» решила попробовать установить контакт с одичавшими животными. Каждое утро, еще затемно, мы раскладываем у поилки наши гостинцы: яблоки, морковь, но лошади упорно их игнорируют. Стоит нам приблизиться, как животные тут же отходят. С каждым днем, правда, дистанция становилась чуть короче. Видимо, точно так же, терпеливо и не спеша, устанавливали взаимоотношения и наши далекие предки.

Но вот настал наш последний день на острове. Завтра последняя попытка. Пойдут ли на контакт дикие кони? Седой Маныч шелестел в такт сонными волнами и все вздыхал, вздыхал, силясь что-то вспомнить, в таинственной темноте осенней ночи. И было новое утро с новыми надеждами и новыми, не побоюсь этого слова, чудесами. Неожиданно кони встретили нас у поилки без тени страха!

Мустанг-иноходец

Джо Калон бросил седло в пыль, пустил лошадей на свободу и с грохотом вошел в дом.

— Обед готов? — спросил он.

— Через семнадцать минут, — отвечал повар, взглянув на часы с важным видом начальника железнодорожной станции.

Повар был всегда чрезвычайно точен на словах, но на деле не соблюдал никакой точности.

— Ну, как дела? — спросил у Джо его товарищ Скрат.

— Превосходно, — отвечал Джо. — Скот, по-видимому, хорош, телят много. Я видел табун мустангов мустанг — дикая лошадь , который ходит на водопой к источнику Антилопы. Есть там и пара жеребят. Один маленький, черненький — красавец, прирожденный иноходец конь, который в беге один шаг делает одновременно двумя левыми ногами, другой — двумя правыми . Я гнался за ним около двух миль, и он все время вел табун, ни разу не сбиваясь с рыси. Я для забавы нарочно погнал лошадей, но так и не сбил его с иноходи!

— А ты не выпил ли чего-нибудь лишнего по пути?

— Сам-то ты разве не ползал вчера на четвереньках?

— Обедать! — крикнул повар, и разговор сразу прекратился.

На следующий день ковбои ковбой — пастух, стерегущий стада верхом на лошади перебрались на другое пастбище, и мустанги были позабыты.

Через год скот снова пригнали в этот же уголок Новой Мексики, и ковбои опять увидели табун мустангов.

Черный жеребенок превратился уже в вороного годовалого коня на тонких, стройных ногах, с блестящими боками, и ковбои могли собственными глазами убедиться в странной особенности мустанга: он был в самом деле прирожденным иноходцем.

Джо тоже находился тут, и ему тотчас же пришла в голову мысль, что не худо было бы поймать эту лошадку. Жителя восточных штатов такая мысль не удивила бы, но на западе, где лошади стоят дешево, поимка дикого мустанга не может привлекать ковбоев. Поймать мустанга нелегко, но даже если это удастся, он до конца останется диким животным, совершенно бесполезным и неукротимым.

Многие скотоводы считают даже за правило убивать мустангов, так как мустанги не только портят пастбища, но подчас и уводят за собой домашних лошадей, которые быстро привыкают к дикой жизни и навсегда пропадают.

Дикий Джо Калон превосходно знал лошадей и все их особенности. Он говорил:

— Никогда я не видывал белой лошади, которая не была бы кроткой! Или гнедой — без норова. Ну, а вороная лошадь всегда упряма как осел и зла, как бес. Дай ей когти — и она справится даже со львом!

Итак, если мустанг — совершенно бесполезное животное, то вороной мустанг вдвойне бесполезен. Скрат не видел никакого смысла в желании Джо непременно завладеть и взнуздать этого годовалого мустанга.

Однако на второй год Джо так и не удалось ничего предпринять.

Джо был простым пастухом, он получал двадцать пять долларов в месяц, и свободного времени у него было немного.

Как и большинство его товарищей, ковбоев, он мечтал о том, что когда-нибудь станет обладателем ранчо ферма в американских степях и заведет собственное стадо. У него было свое тавро клеймо , зарегистрированное должным образом в Санта Фе. Но единственный представитель рогатого скота в его стаде, на которого он мог наложить это тавро, был теленок, родившийся от одной старой коровы.

У Джо было законное право накладывать свое тавро на всякое неклейменое животное. Однако, когда Джо получал свой расчет осенью, он никак не мог удержаться от соблазна «погулять в городе». Вот почему все его имущество состояло по-прежнему только из седла, постели и старой коровы. Но он не терял надежды, что удастся «выкинуть какую-нибудь штуку», которая даст ему возможность сразу разбогатеть. Однажды его осенила мысль, что вороной мустанг может принести ему счастье, и он стал выжидать удобного случая,а чтобы завладеть им.

Но Джо еще ни разу не встречал вороного мустанга, хотя часто слыхал о нем, так как жеребенок превратился теперь в сильного молодого трехлетнего коня, который уже обращал на себя внимание.

Источник Антилопы находился в открытой степи, на равнине. Разливаясь, он превращался в маленькое озеро, окруженное осокой; когда же вода спадала, оставалось лишь большое плоское пространство черного ила, на котором местами блестели белые пятна соли, а посередине, в углублении, журчал источник. Вода в нем была хорошая, питьевая. В этой местности не было другого водопоя на много миль кругом.

Эта степь стала излюбленным пастбищем вороного жеребца, хотя она постоянно служила выгоном и для коров и домашних лошадей.

Здесь паслись преимущественно клейменые стада. Управляющий Фостер, совладелец стад, был человек предприимчивый. Он уверял, что, если здесь развести улучшенные породы домашних животных, доходы повысятся. У него был уже десяток полукровных кобыл, высоких, хорошо сложенных, с глазами лани. Рядом с ними обыкновенные лохматые лошадки казались жалкими заморышами.

Одна из этих красивых кобыл всегда оставалась в конюшне для работы, но девять других, вскормив жеребят, обыкновенно разгуливали на свободе.

Лошадь всегда умеет отыскать дорогу к лучшему пастбищу. И девять кобыл легко нашли путь к источнику Антилопы. Когда позднее, летом, Фостер с товарищем отправился их разыскивать, он скоро их увидел. Но при них находился черный, как уголь, жеребец, оберегавший их, как хозяин. Он носился кругом, сгоняя их вместе, и его блестящая вороная масть резко отличалась от золотистой масти кобылиц.

Кобылицы были кроткого нрава, и, конечно, их нетрудно было бы загнать домой, если бы не вороной жеребец. Он, по-видимому, заразил своей дикостью и кобылиц, и они умчались, оставив далеко за собой неуклюжих лошадок с их всадниками.

Это взбесило обоих скотоводов. Они взялись за ружья и стали выжидать случая застрелить «проклятого жеребца». Но как стрелять, если девять шансов против одного, что пуля попадет в кобылицу?

Целый день прошел в бесплодных попытках. Мустанг-иноходец — это был он — не отпускал от себя своей семьи и вместе с нею скрылся среди южных песчаных холмов.

Раздосадованные скотоводы отправились домой на своих заморенных лошадках, поклявшись отомстить виновнику их неудачи.

Большой вороной конь с черной гривой и блестящими зеленоватыми глазами самовластно распоряжался во всей округе и все увеличивал свою свиту, увлекая за собой кобылиц из разных мест, пока его табун не достиг численности по крайней мере двадцати голов.

Большинство кобылиц, следовавших за ним, были смирные, захудалые лошади, и среди них выделялись своим ростом те девять породистых кобыл, которых вороной конь увел первыми.

Табун этот охранялся так энергично и ревниво, что всякая кобыла, раз попавшая в него, могла уже считаться безвозвратно потерянной для скотовода, и сами скотоводы очень скоро поняли, что мустанг, поселившийся в их области, приносит им слишком большой убыток.

Это случилось в декабре 1893 года. Я был новичком в стране, когда выехал с фургоном из ранчо на Пиньяветитосе по направлению к Канадской реке.

Провожая меня в дорогу, Фостер сказал:

— Смотрите, если вам представится случай увидеть проклятого мустанга, не промахнитесь и всадите в него пулю.

Это было первое, что я услыхал об иноходце, и только по пути узнал его историю от моего проводника, Бернса. Я сгорал от любопытства. Мне страстно хотелось увидеть этого знаменитого мустанга, и я был несколько разочарован, когда оказалось, что у источника Антилопы, куда мы пришли на другой день, нет ни мустанга, ни его табуна.

На следующий день, когда мы перешли реку Аламозо Арройо и снова поднимались к волнистой равнине, Джек Берне, ехавший впереди, вдруг припал к шее своей лошади и, повернувшись ко мне, сказал:

— Приготовь ружье! Вон жеребец!

Я схватил ружье и поспешил вперед. Внизу, в овраге, пасся табун лошадей. Среди кобыл стоял большой вороной мустанг.

Он, вероятно, услыхал шум нашего приближения и почуял опасность. Он стоял, подняв голову и хвост. Ноздри у него раздулись.

Мустанг показался мне образцом лошадиной красоты, самым благородным конем из всех когда-либо скакавших по степям, и уже одна мысль о том, что этот красавец может превратиться в кучу падали, была мне отвратительна.

Джек убеждал меня стрелять скорее, но я медлил.

Мой вспыльчивый спутник выбранил меня за медлительность. Сердито буркнув: «Дай мне ружье!», он схватил его, но я повернул ружье дулом вверх, и оно нечаянно выстрелило.

Табун встрепенулся. Вороной мустанг заржал, зафыркал и забегал вокруг табуна. Все кобылицы сгрудились в круг и поскакали вслед за своим вожаком. Их скрыло облако пыли.

Жеребец скакал то с одной, то с другой стороны табуна. Он следил за каждой кобылой в отдельности и далеко угнал их.

Я не сводил с него глаз, пока он совсем не исчез вдали; и, насколько я мог судить, он ни разу не сбился с шага.

Джек, конечно, не пожалел крепких выражений для меня, моего ружья и мустанга. Но, несмотря на его брань, я все же с радостью думал о красоте и силе этого вороного иноходца. Нет, я не стал бы портить его атласную шкуру из-за каких-то уведенных кобыл!

Существует несколько способов ловить диких лошадей. Один из них заключается в том, чтобы пулей задеть лошадь по затылку так, чтобы на миг оглушить ее, и тогда накинуть на нее лассо. Это называется «смять лошадь».

— Да, да! Я видал сотни раз, как люди ломали себе шею при этом, но не видал до сих пор ни одного мустанга, который был бы «смят», — критически замечал Дикий Джо.

Порой, если условия местности позволяют, табун загоняется в кораль (загородку). Имея в своем распоряжении хороших лошадей, можно иногда догнать табун, но самый простой способ, как это ни покажется невероятным на первый взгляд, — это «уходить» мустанга (загнать его до изнеможения).

Слава знаменитого жеребца, который никогда не сбивался с иноходи в галоп, все возрастала. О нем, о его быстроте, о его поступи и чутье, рассказывали самые невероятные истории. Когда же старик Монтгомери из ранчо Треугольник вдруг явился в трактир Уэлса в Улейтоне и в присутствии свидетелей объявил, что даст тысячу долларов за этого жеребца, надежно запертого в фургоне, если только, конечно, все эти рассказы не вранье, то с десяток молодых пастухов загорелись желанием попытать счастья, как только кончится срок их договоров с хозяевами и они будут свободны.

Дикий Джо решил опередить всех. Больше нельзя было терять времени. И хотя срок его службы еще не кончился, он провел всю ночь в приготовлениях к охоте.

Он взял у приятелей взаймы немного денег и снарядил экспедицию из двадцати хороших верховых лошадей, кухонного фургона и запасов провизии на две недели для трех человек: самого себя, товарища Чарли и повара.

Покончив с этими приготовлениями, он выехал из Клейтона с твердым намерением «уходить» чудесного, быстроногого иноходца. На третий день он уже достиг источника Антилопы и, так как приближался полдень, нисколько не удивился, увидев, что вороной иноходец спускается к водопою вместе со всем своим табуном.

Джо спрятался и не показывался до тех пор, пока все лошади не напились, так как он знал, что животное, испытывающее жажду, всегда бежит лучше, нежели то, которое отяжелело от выпитой воды.

После этого Джо, выйдя из засады, спокойно поехал вперед. Мустанг подал сигнал к тревоге примерно за полмили от него и тотчас же погнал свой табун к юго-востоку, в заросли. Джо галопом помчался за табуном, пока снова не увидел его, затем вернулся и приказал повару, исполнявшему также обязанности кучера, ехать на юг, к реке Аламозо Арройо. Сам же он снова отправился к юго-востоку, следом за мустангом.

Проехав мили две, он опять увидел иноходца. Пустив шагом свою лошадь, он подъехал к лошадям так близко, что табун испугался и ускакал к югу. Но Джо поскакал наперерез и через час снова встретил табун. Он незаметно приблизился к лошадям, и опять повторилось то же самое: новая тревога и бегство. Так прошел весь день.

Мустанги описывали круги, постепенно двигаясь к югу, и, когда солнце уже спустилось к горизонту, они находились — на это и рассчитывал Джо — опять вблизи реки Аламозо Арройо. Мустанги снова были у него под рукой, и Джо, спугнув их еще раз, вернулся к фургону. Его товарищ, отдыхавший до тех пор, продолжал погоню на свежей лошади.

После ужина фургон двинулся к верхнему броду на Аламозо, как было условлено раньше, и там Джо расположился на ночлег.

Между тем Чарли следовал за табуном. Дикие лошади не убегали так стремительно, как вначале, потому что их преследователь не подавал виду, что хочет напасть на них, и они мало-помалу стали привыкать к его присутствию. Их легче было найти с наступлением сумерек, так как в табуне была одна кобыла светлее других, выделявшаяся в темноте. Молодой месяц тоже помогал преследовать табун, и Чарли, полагаясь на чутье своей лошади, предоставил ей выбирать дорогу и спокойно скакать за табуном, среди которого виднелась, точно призрак, светлая кобыла. Наконец все потонуло в ночной темноте. Тогда он слез с лошади, расседлал ее и оставил пастись, а сам, завернувшись в одеяло, быстро заснул.

При первых же лучах зари Чарли был уже на ногах и с помощью светлой кобылы скоро нашел табун, проехав не более полумили. Увидев его, иноходец громко заржал, и табун обратился в бегство.

Но на первом же пригорке лошади остановились, чтобы посмотреть, кто это так упорно их преследует. Через минуту мустанг, решив, вероятно, что он узнал уже все, что ему нужно, распустил гриву по ветру и двинулся вперед своей неутомимой, ровной иноходью, словно черный метеор, увлекая за собой весь табун.

Лошади повернули к западу, и после нескольких повторений той же самой игры — бегства, погони, встречи и снова бегства — они достигли около полудня старой сторожевой вышки индейцев. Там их подстерегал Джо. Длинная, тонкая струйка дыма дала знать Чарли, что его ждут, и Чарли тотчас же дал ответный сигнал при помощи своего карманного зеркальца, отражавшего солнечные лучи. Джо вскочил на свежую лошадь и пустился в погоню, а Чарли сел поесть и отдохнуть.

Весь следующий день Джо гнал мустангов, стараясь удерживать их на окружности большого круга, по хорде которого двигался фургон. Перед заходом солнца он подъехал к переправе, где уже ждал его Чарли со свежей лошадью и пищей. Джо продолжал погоню весь вечер и даже часть ночи. Дикий табун, по-видимому, немного уже начал привыкать к присутствию безвредных незнакомцев. Кроме того, сказывалось и утомление. Табун уже не находился более в степях с хорошей, сочной травой, а лошади преследователей получали овес. Давало себя чувствовать также и постоянное нервное напряжение. Оно лишало диких лошадей аппетита, но усиливало жажду. Преследователи давали лошадям возможность пить много и часто. Напившейся лошади трудно бежать: ноги у нее становятся точно деревянные и дыхание затрудняется. Джо поэтому почти не поил свою лошадь. И он и его конь были вполне свежи, когда наконец остановились на ночлег.

На рассвете Джо легко отыскал мустангов. Они вначале пустились бежать, но скоро пошли шагом. Сражение, по-видимому, было уже почти выиграно, так как главная трудность такого преследования заключается в том, чтобы не терять из виду мустангов первые два-три дня, пока они еще не утомлены.

Все это утро Джо не упускал из виду табун и почти постоянно находился вблизи от него. Около десяти часов утра Чарли сменил его у горы Хозе. В этот день мустанги ушли от него вперед всего на четверть мили и передвигались уже далеко не с такой легкостью, как раньше.

К вечеру Чарли сел опять на свежую лошадь и продолжал погоню, как и раньше.

На следующий день мустанги шли уже понурив головы, и, несмотря на все усилия вороного иноходца, временами расстояние, отделявшее их от погони, было не более ста шагов.

Четвертый и пятый день прошли так же. Табун уже опять приближался к источнику Антилопы. До сих пор все все шло так, как предполагалось: погоня описывала большой круг, фургон же двигался внутри по меньшему кругу. Дикий табун возвращался к источнику совершенно утомленный, охотники же ехали бодрые, на свежих лошадях.

В течение всего этого дня, до самого вечера, мустангов не подпускали к воде, а когда их наконец пригнали к источнику Антилопы, то дали им вволю напиться. Тут наступил для искусных охотников, лошади которых получали овес и берегли силы, ожидаемый миг столь долгой погони. Опившихся лошадей нетрудно бывает поймать и стреножить.

До сих пор все шло блестяще. Но вороной жеребец был как будто выкован из железа. Его непрерывный, плавный шаг не изменился и оставался все таким же, как в первый день охоты. Он постоянно скакал взад и вперед вдоль табуна, побуждая его ржаньем и собственным примером к бегству. Но силы лошадей уже истощились. Светлая кобыла, помогавшая охотникам отыскивать табун в темноте, была покинута табуном уже несколько часов назад и находилась при последнем издыхании. Остальные кобылы, по-видимому, уже потеряли всякий страх перед всадниками, и было ясно, что скоро они станут добычей Джо.

А жеребец, который был целью всех трудов, оставался недосягаемым по-прежнему.

Товарищи Джо хорошо знали его вспыльчивый нрав и нисколько не удивились бы, если бы он в припадке внезапной ярости попытался застрелить непобедимого вороного жеребца. Но Джо был далек от этой мысли.

В течение всей недели гоняясь за ним, он ни разу не видел, чтобы вороной скакал галопом. Джо испытывал восхищение, свойственное всякому хорошему наезднику перед такой чудесной лошадью; это восхищение все возрастало, и он скорее готов был застрелить свою собственную лучшую лошадь, нежели это великолепное животное.

Стоило ли даже брать награду, назначенную за его поимку? Джо начинал колебаться. Сумма была не маленькая, но эта лошадь уже сама по себе представляла капитал, так как могла стать родоначальником породы иноходцев.

Но мустанг, за которого была назначена награда, все еще бегал на воле. Нужно было кончать охоту.

Джо оседлал свою лучшую лошадь. Это была кобыла восточной крови, но выросшая в прериях. Конечно, Джо никогда не мог бы приобрести такую прекрасную лошадь, если бы не одна странная слабость, которой она была подвержена. В этих краях растет ядовитая трава, называемая локо. Обычно скот никогда не ест этой травы, но если случайно какое-нибудь животное попробует ее, то оно начинает отыскивать ее повсюду. Действие этой травы отчасти похоже на действие морфия, и лошадь, пристрастившаяся к ней, года через два погибает от бешенства. Про такое животное местные жители говорят, что оно «одержимо локо». И лучшая лошадь Джо имела в глазах дикий блеск, который указывал знатоку, в чем тут дело. Но это была сильная и проворная лошадь, и поэтому Джо выбрал ее для окончания охоты.

Джо поскакал вперед, к табуну. Он бросил лассо на землю, потащил его за собой, чтобы выровнять веревку, затем обмотал его аккуратными петлями вокруг ладони левой руки и, в первый раз за всю охоту пришпорив лошадь, пустился прямо к жеребцу.

Началась бешеная скачка. Перепуганные кобылы бросились в разные стороны, уступая дорогу. Свежая лошадь скакала галопом по степи, а впереди нее, сохраняя прежнее расстояние, бежал жеребец, как и прежде не сбиваясь со своей знаменитой иноходи.

Это было просто невероятно. Джо подстрекал и голосом и шпорами свою лошадь. Она летела, как птица, но расстояние между нею и жеребцом не уменьшалось ни на один дюйм.

Вороной миновал равнину и холм, поросший травой, спустился на предательскую песчаную поляну и оттуда — в луговую полосу, где его встретили лаем сурки. Джо скакал вслед за ним. Он едва верил своим глазам. Расстояние между ними и жеребцом не только не уменьшилось, но даже как будто увеличилось. Джо проклинал судьбу, шпорил и понукал свою бедную лошадь и довел ее наконец до крайнего возбуждения. Глаза несчастного животного блуждали, голова качалась в разные стороны, и лошадь уже не смотрела на землю, не выбирала дорогу. И вдруг нога ее провалилась в барсучью нору. Лошадь упала, а вместе с нею полетел на землю и всадник. Джо больно ушибся, но все же поднялся на ноги и попытался поднять свою ошеломленную лошадь. Бедняжка сломала себе ногу.

Джо прекратил выстрелом из револьвера страдания своей легконогой лошадки и отнес седло назад в лагерь. А иноходец между тем продолжал бежать, пока не скрылся из виду.

Нельзя было все же считать это поражением, так как у них в руках оказались кобылы. Джо вместе с Чарли отвел их в кораль, к их хозяину, и потребовал хорошей награды.

Но для Джо этого было мало. Он мечтал овладеть жеребцом. Теперь, когда ему стали известны все его достоинства, он старался придумать какой-нибудь новый план.

Поваром в этой поездке был Бэтс — мистер Томас Бэтс, как он называл себя в почтовом отделении, куда являлся регулярно за письмами и денежными переводами, которых никто никогда и не думал посылать ему. Ковбои прозвали его Том Индюшиный След, потому что его тавро имело форму индюшиного следа. Бэтс уверял, будто это клеймо носят на своих боках бесчисленные стада коров и лошадей, пасущиеся среди неведомых северных равнин.

Когда Бэтсу предложили участвовать в этой экспедиции пайщиком, он насмешливо заметил, что лошадей продают теперь по двенадцати долларов за дюжину. Действительно, в том году лошади стоили очень дешево, поэтому он предпочел получать жалованье, хотя бы и очень небольшое.

Но никто, видевший хотя бы только один раз иноходца, не мог остаться к нему равнодушным. Так случилось и с Индюшиным Следом. Теперь он сам пожелал сделаться хозяином этого мустанга, однако не знал, как добиться этого. Но однажды он повстречался с неким Биллом Смитом, более известным под кличкой Билл Подкова, потому что тавро его скота имело форму подковы. Поедая мясо и хлеб, запивая его дрянным кофе, Билл Подкова сказал:

— Я видел сегодня этого иноходца, да притом так близко, что мог бы заплести ему хвост!

— И ты не стрелял?

— Чуть было не выстрелил.

— Дурак! — вмешался сидящий на другом конце стола пастух, владевший тавром «двойное Н». — Я думаю, что этот жеребец будет носить мое тавро еще до новолуния.

— Тебе придется поспешить, иначе ты найдешь «треугольник с точкой» у него на боку, когда снова с ним встретишься.

— Где же ты встретил его?

— Вот как было дело. Я ехал по степи у источника Антилопы и вдруг увидел, что на высохшем иле среди зарослей камыша что-то лежит. Я думал, что это какая-нибудь корова из нашего стада, подъехал ближе и увидел лошадь, лежавшую плашмя. Ветер дул от нее ко мне, и потому я мог подъехать совсем близко. И что же я увидел? Это был иноходец, мертвый, как пень! Однако он не был вздут, как это бывает с трупом, и я не заметил, чтобы он был ранен. Не ощутил я также и никакого дурного запаха. Я не знал, что и думать, как вдруг, вижу, он дернул ухом, на которое села муха. Тут я понял, что он не мертв, а только спит. Тогда я снял веревку и свернул ее, но тут заметил, что веревка стара и перетерлась местами. Подпруга была у меня тогда одна, и я подумал, что моя лошадь весит около семисот фунтов, а жеребец — тысячу двести. Поэтому я и сказал себе: «Не стоит пробовать! Я только порву подпругу, упаду сам и потеряю седло». Я стукнул по луке седла рукояткой плети — и. посмотрели бы вы на мустанга! Он подскочил в воздух по крайней мере на шесть футов и бросился со всех четырех ног, фыркая, точно паровоз. Его глаза готовы были выскочить, и он мог ускакать прямо в Калифорнию. Он уже там, должно быть, если только не убавил хода. Но я клянусь, что он ни разу не сбился с иноходи!

Рассказ этот Билл то и дело пересыпал разными крепкими словечками. При этом он усердно жевал и глотал, так как был человек здоровый. Все ему поверили, потому что Билл пользовался репутацией надежного парня, которому можно верить. Из присутствовавших один только старик Индюшиный След ничего не сказал, но слушал он, как видно, внимательнее всех, так как рассказ этот подсказал ему новый план.

Покуривая свою послеобеденную трубку, он обдумал этот план как следует, но, решив, что ему одному не справиться с ним, посвятил в свою тайну Билла Подкову. Таким образом, составилось новое товарищество для ловли иноходца, или, другими словами, для получения награды в тысячу долларов, обещанных за него.

Источник Антилопы оставался по-прежнему привычным водопоем для мустанга. Уровень воды упал, и между осокой и водоемом образовался широкий пояс высохшего черного ила. В двух местах этот пояс пересекали тропинки, проложенные дикими животными, приходившими сюда на водопой. Лошади и дикие звери обыкновенно придерживаются таких тропинок, рогатый же скот пробирается прямо сквозь заросли осоки.

Выбрав одну из этих тропинок, оба приятеля взялись за работу и выкопали лопатами яму длиной в пятнадцать футов, шириной в шесть и глубиной в семь. Им пришлось проработать двадцать часов без отдыха, так как надо было все закончить в промежутке между двумя водопоями мустанга. Работа была очень тяжелая. Когда яма была вырыта, ее искусно закрыли жердями, хворостом и землей, так что она стала совсем незаметной. Покончив с этим делом, оба приятеля спрятались на некотором расстоянии в ямах, приготовленных ими для себя.

Около полудня к водопою явился иноходец. Он был теперь один, так как его табун находился в плену. У противоположной стороны источника была вторая тропинка, но, судя по следам, лошади редко пользовались ею. И все же старый Том из осторожности забросал ее камышом, чтобы иноходец непременно пошел по той тропинке, где была вырыта яма.

Какой недремлющий гений охраняет безопасность диких животных? Иноходец пошел не через яму, а через камыши. Он спокойно подошел к воде и начал пить.

Ловцам оставалось еще одно средство. Когда иноходец наклонил голову, чтобы вторично потянуть воду, Бэтс и Смит выскочили из своих ям, быстро забежали в тыл мустангу и выстрелили из револьвера в землю позади него.

Мустанг понесся своей знаменитой иноходью прямо к устроенной для него западне. Еще секунда — и он должен попасть в яму! Вот он бежит по тропинке, где вырыта яма. Охотники считают его уже пойманным. Он скоро будет в их руках.

Но свершилось невероятное. Одним могучим прыжком иноходец перескочил яму и, взрывая землю копытами, исчез вдали. Он умчался, чтобы не возвращаться больше к источнику Антилопы.

Дикий Джо был человек предприимчивый. Он хотел во что бы то ни стало поймать мустанга и, когда узнал, что и другие тоже добиваются этого, немедленно приступил к выполнению нового плана. Он решил испробовать тот способ, к которому прибегает шакал, чтобы поймать быстроногого кролика, а индеец — чтобы поймать антилопу. Этот старинный способ называется «охотой с подставой».

Область, по которой бродил мустанг-иноходец, представляла собой треугольник в шестьдесят квадратных миль, ограниченный с юга и с севера реками, а с запада — горами. Предполагалось, что мустанг никогда не уходит за пределы этой области, а источник Антилопы всегда служит ему главной квартирой.

Джо хорошо знал эту местность. Он изучил все ее родники и все ущелья.

Если бы он имел в своем распоряжении пятьдесят хороших лошадей, он мог бы распределить их таким образом, чтобы все важные пункты оказались занятыми. Но он смог бы получить только двадцать хороших лошадей и столько же хороших всадников. На большее ему рассчитывать не приходилось.

Лошадей кормили овсом в течение двух недель до начала охоты. Затем они были посланы вперед, и каждому из всадников были даны подробные указания, что ему надо делать. Они были на своих местах за сутки до погони.

В назначенный день Джо отправился вместе с фургоном к источнику Антилопы и, остановившись в стороне, в маленькой ложбине, стал дожидаться событий.

Наконец он явился, этот черный, как уголь, жеребец. Он пришел одинокий из-за южных песчаных холмов и спокойно спустился к источнику. Он обошел его сначала кругом, разнюхивая, не спрятался ли там какой-нибудь враг. Затем он подошел к воде в таком месте, где совсем не было тропы, и начал пить.

Джо смотрел на него и желал, чтобы он поглотил как можно больше воды — целую бочку. В тот момент, когда мустанг повернулся, чтобы пощипать траву, Джо пришпорил свою лошадь. Мустанг услышал стук копыт, увидел всадника и умчался.

Он направился прямо к югу все той же знаменитой развалистой иноходью. Расстояние между ним и его преследователем все увеличивалось. Достигнув песчаных холмов, он помчался дальше, сохраняя свой правильный шаг. Переутомленная лошадь Джо проваливалась в песок на каждом шагу и отставала все больше и больше.

Дальше было ровное место, где лошадь Джо могла несколько наверстать потерянное расстояние, но затем начался длинный спуск, по которому лошадь не решалась бежать во всю прыть и снова стала отставать.

Однако Джо продолжал скакать за иноходцем, не щадя ни хлыста, ни шпор. Одна миля. другая. третья. И вот уже вдали виднеются скалы Арриды.

Там Джо ждали свежие лошади, и он с новой энергией помчался дальше. Но темная, как ночь, грива, развеваясь по ветру, отдалялась от него все больше и больше.

Вот наконец и ущелье Арриды. Ковбой, карауливший там, спрятался, и мустанг пронесся мимо; он вихрем пролетел сначала вниз, потом вверх по склону, продолжая бежать все той же неизменной иноходью.

Джо, вскочив на свежего коня, помчался вниз, потом вверх. Еще и еще пришпоривая лошадь, он скакал, скакал и скакал, но не мог сократить расстояние ни на один шаг.

«Га-лумп, га-лумп, га-лумп. » — мерно отбивал копытами иноходец, не замедляя шага. Прошел час, другой, третий — и уже недалеко впереди показался Аламозо Арройо, где Джо ожидала подстава. Он кричал на свою лошадь, он всячески понукал ее. Вороной жеребец мчался как раз к намеченному месту, но, не добежав до него последних двух миль, он вдруг, точно повинуясь какому-то странному предчувствию, свернул влево. Чувствуя, что мустанг ускользает, Джо что есть силы гнал свою измученную лошадь, стараясь во что бы то ни стало опередить его. Это была чрезвычайно трудная скачка. У Джо прерывалось дыхание. Кожа седла скрипела при каждом прыжке. Летя наперерез, Джо как будто начал нагонять иноходца. Тогда он взял ружье и стал выпускать пулю за пулей, чтобы поднять клубы пыли, чем наконец вынудил иноходца свернуть направо, к переправе.

И вот они спустились к реке. Мустанг понесся дальше, а Джо соскочил на землю. Его лошадь уже окончательно выбилась из сил, проскакав тридцать миль, да и сам Джо чувствовал себя не лучше. Глаза у него воспалились от едкой пыли, и он, почти ничего не видя перед собой, махнул рукой Тому и крикнул, чтобы он перешел вброд через Аламозо и продолжал погоню.

Новый всадник понесся вскачь на свежей, крепкой лошади вверх и вниз по волнистой равнине, а вороной жеребец мчался перед ним. Он весь покрыт был пятнами белоснежной пены, а шумное дыхание и бурно вздымавшиеся бока явно указывали, что ему тоже приходится нелегко. Но он все-таки продолжал мчаться.

Сначала Том как будто выиграл расстояние, но потом стал отставать. Но тут его сменил другой всадник, на свежей лошади. Погоня повернула к западу, миновала поселения сурков и продолжалась через чащу мыльной травы и кактусов, коловших своими шипами ноги лошадям.

Вороной жеребец стал гнедым от пота и пыли, но с иноходи не сбился. Молодой ковбой хотел заставить свою лошадь перескочить через ров, но прыжок не удался, и оба, всадник с лошадью, покатились вниз. Юноша уцелел, но лошадь разбилась, и по сию пору труп ее валяется во рву. А дикий вороной жеребец несся дальше.

У ранчо старика Галлего сам Джо, успевший отдохнуть, повел погоню, и не прошло и получаса, как он уже гнался по следу иноходца.

Вдали на западе виднелись горы Карлоса. Там его ждало подкрепление — свежие лошади и люди. Зная это, неутомимый всадник постарался повернуть погоню к западу. Но иноходец, повинуясь внезапной фантазии, а быть может, и внутреннему предчувствию, круто повернул к северу. Его неутомимый искусный преследователь продолжал мчаться за ним, крича и подстрекая свою лошадь и поднимая выстрелами пыль.

Черный метеор понесся вниз, по склону холма, и Джо не оставалось другого выбора, как только следовать за ним.

Тут началась самая трудная и мучительная часть погони. Джо, жестокий к мустангу, был еще более жесток к своей лошади и к себе. Солнце жгло немилосердно, раскаленная степь заволоклась словно дымкой от палящего зноя; глаза Джо горели, и губы потрескались от соленой, едкой пыли. А охота все продолжалась. Единственный шанс на успех заключался в том, чтобы загнать мустанга назад, к большой переправе на реке Аламозо Арройо.

Впервые за все время погони Джо начал подмечать признаки утомления у вороного жеребца. Его хвост и грива уже не развевались, как раньше, и короткое расстояние в полмили, отделявшее его от Джо, уменьшилось наполовину. Но он все же был впереди и бежал, бежал, бежал все той же иноходью.

Прошел час, прошел другой, а жеребец все бежал. Однако они уже свернули с прямой линии. К вечеру, проскакав целых двадцать миль, они приблизились к большому броду на Аламозо Арройо. Джо не отставал. У брода он перескочил на дожидавшуюся его свежую лошадь и помчался дальше.

Оставленная им лошадь, задыхаясь, бросилась к воде и пила до тех пор, пока не свалилась замертво.

Джо немного задержался, надеясь, что и вороной тоже обопьется воды. Но не тут-то было! Он сделал только один глоток и с плеском переправился через брод на другую сторону. За ним по пятам понесся Джо. Последнее, что видели товарищи Джо, была бешеная скачка: впереди, как стрела, мчался недосягаемый вороной, а за ним скакал Джо.

Утром Джо вернулся в лагерь пешком. Его история была коротка: в результате восемь лошадей загнаны до смерти, пять человек совершенно выбились из сил, а необыкновенный мустанг-иноходец по-прежнему здоров и невредим и разгуливает на воле.

— Тут ничего не поделаешь! Догнать его нельзя, и я жалею, что не продырявил его проклятую шкуру, когда мог это сделать! — заявил Джо и отказался от дальнейших попыток поймать иноходца.

В этой последней экспедиции поваром опять был старый Индюшиный След. Он следил за погоней с таким же интересом, как и все другие, и когда Джо потерпел неудачу, он только ухмыльнулся, заглядывая в котел, и проворчал себе под нос:

— Будь я проклят, если этот мустанг не будет мой!

От постоянного преследования иноходец одичал еще больше. Но он все-таки неизменно возвращался к источнику Антилопы. Это было единственное совершенно открытое место для водопоя, вокруг которого не было на расстоянии целой мили ничего такого, что могло бы служить прикрытием для врага. Мустанг являлся сюда ежедневно около полудня и, тщательно высмотрев все кругом, приближался к источнику.

Лишенный своего табуна, он всю зиму прожил одиноко. Старый Индюшиный След это хорошо знал и на этом строил свои расчеты. У одного из его приятелей была славная гнедая кобыла. Захватив с собой крепкие лошадиные путы, лопату, запасное лассо и толстый столб, старый повар оседлал эту кобылу и направился на ней к источнику.

Несколько антилоп скакали по степи, коровы лежали в траве, звенела песня жаворонка. Ясная, бесснежная зима в этих равнинах уже миновала, и весна приближалась быстрыми шагами.

Том привязал маленькую гнедую кобылу, чтобы дать ей пощипать траву, но она беспрестанно задирала голову кверху, испуская долгое призывное ржанье.

Старый Индюшиный След стал подробно изучать направление ветра и всю местность. Вот тут еще осталась яма, которую он помог выкопать. Теперь она была открыта и полна тухлой воды, в которой плавали дохлые сурки и мыши. Животные, приходящие на водопой, проложили себе новую тропу.

Выбрав поросшую осокой кочку среди ровной зеленой полянки, повар прочно вкопал в нее столб, затем вырыл яму, достаточно большую, чтобы можно было в ней спрятаться, и разостлал на дне ее свое одеяло.

Укоротив путы маленькой гнедой кобылы так, чтобы она едва могла двигаться, он растянул на земле лассо, привязал его длинным концом к столбу и прикрыл веревку землей и травой. Покончив с этим, он залез в свою нору.

Около полудня, после долгого ожидания, призывно ржавшая гнедая кобыла наконец дождалась ответа. С высоких холмов на западе раздалось точно такое же ржанье, и, чернея на фоне неба, появился знаменитый мустанг.

Он приближался своей мерной развалистой иноходью, но часто подозрительно останавливался, осматривался и подавал голос. Ржанье кобылы, вероятно, находило отклик в его сердце. Он подошел еще ближе, опять заржал, но вдруг встревожился и стал бегать большими кругами — вероятно, чтобы узнать, нет ли поблизости врага. Но тут гнедая кобыла снова заржала. Мустанг описал еще один круг, приблизивший его к ней, и тоже заржал. Ее ответ, по-видимому, заглушил все страхи, и сердце его загорелось.

Он гарцевал, приближаясь к Солли, гнедой кобыле, пока не прикоснулся носом к ее носу.

Переступая с ноги на ногу и гарцуя вокруг Солли, он на миг ступил задней ногой в роковую петлю. Том быстро дернул веревку, петля затянулась, и мустанг был пойман за ногу.

Страх удвоил силу коня. Он отпрянул, ко веревка не пустила его, и он свалился, беспомощный, побежденный.

Безобразная, маленькая сгорбленная фигурка старого Тома вынырнула из ямы. Он победил великолепное создание природы. Мощная сила коня оказалась бессильной против ума и изобретательности маленького, слабого старичка. Мустанг фыркнул и отчаянно боролся, стараясь вырваться на волю, но все было напрасно: веревка крепко держала его.

Том быстро бросил второе лассо, которое обмотало передние ноги мустанга. Затем искусным движением Том стянул ему все ноги вместе. Разъяренное животное через минуту лежало на земле, беспомощное и связанное, как боров.

Несчастный иноходец продолжал биться еще долго, пока окончательно не изнемог. Все тело его сотрясалось от судорожных рыданий, и по морде скатывались слезы.

Том стоял и смотрел, и в душе этого старого пастуха происходило что-то странное. Он весь дрожал, с головы до ног, чего не бывало с ним с тех пор, как он в первый раз бросил лассо и поймал своего первого быка. И теперь он несколько минут не мог двинуться с места и только стоял и смотрел на своего замечательного пленника.

Однако чувства эти скоро рассеялись. Том оседлал свою кобылу, сыгравшую роковую роль, и взяв новое лассо, надел его мустангу на шею. Он поставил кобылу возле жеребца. Уверенный, что мустанг уже больше не ускользнет от него, Том хотел распустить веревки, но тут ему в голову пришла внезапная мысль. Ведь он совершенно забыл про одно важное обстоятельство и начал дело, не имея всех нужных приспособлений.

По законам Запада, дикий мустанг становится собственностью того, кто первый наложит на него свое тавро. Но как это сделать теперь для доказательства своих прав на этого иноходца, когда ближе чем за двадцать миль не найти прибора для клеймения скота?

Однако старый Том был изобретателен. Подойдя к своей кобыле, он по очереди осмотрел ее копыта и каждую подкову. Действительно, одна из подков некрепко сидела и немного шаталась. Том стал ее раскачивать и отделять от копыта, пока наконец не сбил совсем.

Найти топливо для костра на этой равнине было нетрудно. Хворосту и сухой травы было достаточно, поэтому можно было быстро разложить костер. Том взял подкову, завернул один ее конец в свой носок, а другой раскалил докрасна на огне. Сделав это, он приложил его к левому плечу беспомощного мустанга и выжег на нем грубое клеймо Индюшиного Следа — свое клеймо, впервые примененное по назначению.

Мустанг вздрогнул, когда раскаленное железо коснулось его тела. Но дело было быстро сделано, и гордый, свободный иноходец был заклеймен, как домашняя лошадь.

Теперь оставалось только отвести его домой. Том распустил веревки. Мустанг, почувствовал это, вообразил, что он уже свободен: он вскочил на ноги, рванулся, но тотчас же опять повалился. Его передние ноги были крепко связаны вместе, и он мог двигаться только подпрыгивая. Когда он пытался бежать, связанные ноги мешали ему, и он падал. Том на своей легконогой кобыле старался увести его за собой. Он тащил его, понукал и всячески принуждал идти, но строптивый, разъяренный и покрытый пеной пленник не хотел покориться. Он дико ржал и яростно фыркал, делая бешеные скачки и пытаясь вырваться на волю.

Это был долгий и жестокий поединок. Блестящие бока мустанга потускнели от пены, смешанной с кровью. Он падал бесчисленное количество раз. Он устал от долгих дней погони и сильно ослабел. Он бросался то в одну, то в другую сторону, но его порывистые скачки становились все слабее и вылетавшая из ноздрей пена окрашивалась кровью. А победитель, беспощадный, властный, холодный, все понукал его, заставляя идти вперед.

Борясь за каждый шаг, они уже спустились по склону к ущелью и достигли начала тропы, идущей вниз, к единственной переправе через ущелье. Тут была крайняя северная граница прежних владений иноходца. Отсюда уже можно было видеть ограду и ранчо. Том ликовал, но мустанг собрал остаток своих сил для последней, отчаянной попытки вернуть свободу. Разорвав веревки, он бросился вверх по откосу и летел все выше и выше, несмотря на свистнувшую в воздухе веревку, несмотря на выстрел, пущенный в напрасной надежде остановить его и прекратить безумную скачку.

Все выше и выше взбирался мустанг и достиг отвесного утеса. Оттуда он спрыгнул вниз, в пропасть, и летел, сорвавшись с высоты двухсот футов, все вниз и вниз. пока не свалился наконец на камни. Он остался лежать там бездыханный, но. свободный.

Тема в разделе «Ветеринария», создана пользователем sevmek, 30 июл 2018 .

Сегодня казаки верхом на лошадях смотрятся весьма экзотично.
Фото ИТАР-ТАСС

На одном из островов соленого озера Маныч-Гудило, который называют то Водный, то Южный, обитают дикие донские мустанги. Попасть на остров несложно. Три часа езды от областного центра — Ростова до Орловского района по укатанной, асфальтовой дороге, а затем еще с километр придется проплыть на лодке по воде.

-И вот мы на острове диких мустангов. Бесконечная ковыльная степь. Над поблекшей травой носятся куропатки. Небо здесь не то что в городе, оно кажется особенно голубым и прозрачным, будто застыло от осенне-зимней тоски.

Кто раньше здесь бывал, рассказывают, сколько километров им приходилось пройти, чтобы встретиться наконец-то с табуном лохматых, неухоженных, бросающихся на людей одичавших лошадей. Все-таки остров — это не зоопарк и не конюшня, здесь лошадки на месте не стоят. Почуяв чужака, они тут же исчезают за горизонтом. И тогда — ищи ветра в поле.

Но, видимо, нам повезло. Не пройдя и километра, услышали отчетливое ржанье лошадей. Сухой удар копыт, храп вздернутых ноздрей и умный взгляд. Мустанги, не знающие седла и сбруи, мирно паслись. Но по мере того, как мы стали подходить к ним ближе, в табуне появилась нервозность. Вот один из жеребцов выбежал вперед и, будто защищая табун от чужаков, высоко задрал верхнюю губу и показал мощные белые зубы. Мы тут же отступили, вспомнив произошедший в этих краях случай, когда лошадь до смерти покусала человека. Говорят, что это был жеребец как раз из этого табуна. Дело в том, что мустанги вынуждены довольствоваться лишь тем, что растет на острове. Летом проблем с кормом нет, а вот снежной зимой бывает крайне туго. В одну из таких зим, когда снег выпал по пояс, табун перешел по льду к колхозным скирдам. Некоторые из местных умников даже умудрились загнать лошадей в сарай. Рассказывают, что разозленный табун, не привыкший к неволе, разнес на пути все преграды и ушел на «свой» остров.

Говоря о темпераменте коней, его сравнивают с человеческим: меланхолический, флегматичный, холерический. Говорят, что темперамент лошадей не следует путать с их нравом, который проявляется в поведении. Так вот, судя по всему, донские мустанги — холерики и далеко не паиньки, нрав у них ох какой крутой. Можно сказать — буйный.

Никто точно не знает, когда донские мустанги появились на острове Водный. Предположений на этот счет существует немало. По одной из версий, лошади появились более 150 лет тому назад, когда в этих краях появился санаторий «Маныч». Кстати, сюда приезжали поправлять здоровье знаменитые писатели Антон Чехов и Федор Достоевский. В санатории пациентов лечили не только грязевыми солеными ваннами из озера Маныч, но и целебным кобыльим молоком — кумысом. Старожилы рассказывают, что якобы кобылиц на выпас отправляли на остров паромом. Табун рос, некоторые из лошадей, почувствовав свободу, уходили дальше на ковыльные просторы.

По второй версии, своих коней на острове бросили казаки, когда уходили в Гражданскую войну за границу. А некоторые, напротив, убеждены, что лошади на Водном обитают не более двадцати лет.

Дело в том, что этот остров в советские времена принадлежал госплемзаводу «Орловский» и использовался для выпаса табуна. Весной лошадей паромом доставляли на остров и возвращали лишь с наступлением холодов. Однако с годами завод захирел, и переправа перестала работать, а около сотни лошадей так и остались на острове. Вот от них якобы и ведут свое начало донские мустанги. Так это или нет, сказать сложно. Но в любом случае есть на Дону остров диких мустангов. И второго такого в России, пожалуй, больше нет.

Правда, в последнее время, по рассказам местных жителей, беспокойнее стало на заповедной, ковыльной земле. Все чаще стали появляться охотники, которые наведываются сюда за кониной.

Надо сказать, что казак и конь — истинные символы Дона. Многие столетия они здесь словно слиты воедино. Казаками и их кавалерией восхищались великие полководцы Суворов и Кутузов. В одном из своих рапортов 1783 года Суворов писал: «Храбрость, стремленный удар и нетомленность Донского Войска не могу довольно выхвалить». Донцы, отправляющие на службу, как правило, вели с собой двух лошадей. Казаки в скакунах ценили не только резвость, нрав и телосложение, но даже масть. Воинам было небезразлично, на каком коне служить: их отбирали для воинских походов еще жеребятами, памятуя, что и лошадь красит седока. Вспомним, как описывал Михаил Шолохов в романе «Тихий Дон» формирование эскадронов: «В первую сотню отбирали светло-гнедых, Григория отбили в четвертую, где подбирались лошади золотистой масти и просто гнедой, в пятую — светло-рыжей, и в шестую — вороной».

Официально же датой возникновения донской верховой породы считается 1770 год, когда будущий герой Отечественной войны 1812 года Матвей Платов, участвуя в Русско-турецкой войне, пополнил свой конный завод трофейными животными. Здесь местных лошадей, в жилах которых текла кровь монгольских, туркменских, карабахских, орловских и других скакунов, скрещивали с арабскими, персидскими, турецкими, чистокровной верховой породами. В результате была создана порода знаменитых дончанок: кавалерийских лошадей, выносливых и крепких.

Потомки этих дончанок и пасутся сегодня на воле, на заповедном острове озера Маныч-Гудило.

Мустанги — лошади, которые возвратил в Америку Колумб, вывезя их из Испании в 1493 году. На территории и ранее жили примитивные лошади. В силу каких-то причин (возможно охоты или изменений в климатических условиях) они прекратили своё существование на этих землях.

Таким образом, первый привезённый во Флориду и Мексику мустанг — лошадь, являющаяся потомком иберийских скакунов, взявших свою начало от арабских и андалузских лошадей. Распространились мустанги по Американскому континенту во время продвижения первых переселенцев в земли Миссисипи. Часть из них сбегали из перегоняемого табуна, часть похищали индейцы.

В более поздние времена переселенцы из Франции и Англии также привозили своих лошадей. Через 200-300 лет живущий в прерии и ставший диким мустанг — лошадь, уже не имеющая никакого сходства с привезенными испанскими лошадьми, помимо высокой выносливости. Предприимчивые коннозаводчики начали отлавливать диких лошадей — мустангов. Они скрещивали их с германскими породами. Скрещивание мустангов происходило и в результате того, что в зимнее время хозяева ранчо отпускали всех лошадей на волю для того, чтобы они кормились и выживали сами, а с приходом весны, когда им нужны были лошадиные силы для обработки земли и для передвижения, они их отлавливали, захватывая и дикий молодняк.

Жизнь индейцев резко изменил мустанг. Лошадь использовалась ими как средство передвижения, её впрягали в волокуши, использовали в сражениях, в охоте на в торговле. Индейцы их обменивали, перепродавали, крали. У некоторых индейцев были табуны в тысячи голов лошадей, а у племён — десятки тысяч. К началу двадцатого века по Северной Америке гуляли табуны, в общей сложности составляющие поголовье в два миллиона. Охота на них стала обычным делом. Охотники отлавливали скакунов ради продажи военным или ради получения мяса — конины, из которой готовили колбасы и беконы, а так же корм для домашних животных.

Для того чтобы спасти обрабатываемые сельскохозяйственные поля от нашествия табунов, их травили или отстреливали прямо с самолётов. В результате этого, через пятьдесят лет на американском континенте редкостью стал мустанг. Лошадь нуждалась в защите, поэтому были созданы законы, оберегающие этих животных. Сегодня они обитают только в заповедных зонах Соединённых Штатов. Но в стране продолжаются споры о статусе этих животных, потому что не все согласны, что они являются историческим наследием Америки.

Многие американцы негативно относятся к диким лошадям, заявляя, что они снижают количество корма для домашних животных, даже на замечая того, что дикие табуны обитают в засушливых районах, где из-за отсутствия воды стада коров и овец пастись не могут. Жесткий естественный отбор, которому подверглись приспособил их к самым суровым условиям. В поисках пищи они проходят в день более восьмидесяти километров.

В наши дни, если дикий табун сильно разрастается, то часть лошадей отлавливают и отдают в личное хозяйство гражданам с доплатой 125 долларов за каждого взятого на ранчо коня (имеется в виду мустанг). Лошадь, фото которой понравится, будущий владелец отбирает и целый год ухаживает за ней, а только затем получает обещанную награду и полное право на неё.

Мустанг как заблуждение? January 19th, 2013

Когда мы слышим слово МУСТАНГ многие наверняка представляют себе что то вот такое, как на фотографии выше, ну или по крайне мере различные модификации Ford Mustang. или вообще истребитель P-51 Mustang. В общем в обычном понимании Мустанги — это красивые и грациозные лошади.

Давайте узнаем, как вообще появились мустанги и что они из себя представляют.

Начнём всё же издалека. Давным-давно — кажется, 50 млн лет назад, лошади жили в Северной Америке — точнее говоря, предки лошади. Размером они были примерно с кошку и вместо копыт на ногах имели по пять пальцев (такие вот красавчики). Немало труда и времени потратили учёные-палеонтологи, чтобы доказать скептикам, что это предок лошади. Животное назвали — эогиппус.

Примерно 30 млн лет назад в Северной Америке произошла какая-то неизвестная катастрофа, из-за чего все эогиппусы там вымерли.

К счастью, некоторые из них успели переселиться в Евразию, где жизнь их и заставила сделаться. (чуть было не написал: людьми) — лошадьми.

Трудно поверить, что родоначальницами всех мустангов были всего 70 лошадей, уцелевших в 1539 году после
неудачной экспедиции к Миссисипи конкистадора Эрнандо де Сото. Высота мустангов колеблется от 134 до 153 см. Окрас любой. Благодаря смешанным предкам строение тела очень разнородно. Лучшие представители имеют мощное телосложение с сильными сухими конечностями и копытами. У многих мустангов голова испанского типа с выпуклым профилем, как правило, короткая шея, прямоватое плечо, слабовыраженная холка, короткая спина.

Слово «мустанг» произошло от испанских слов mesteno или monstenco, означающих «дикий» или «ничейный». (другая версия утверждает, что слово «мустанг» произошло от испанского «mesteth», что означает «стадо лошадей») Этот термин точно характеризует диких лошадей Соединенных Штатов. Современная лошадь развивалась три миллиона лет назад и исчезла из этого полушария 10000 лет назад. Лошади вернулись в Северную Америку, когда исследователи Кортес и Де Сото появились верхом на великолепных берберийских и андалузских лошадях. Это были лошади, изменившие жизнь американских индейцев, живших на Великих Равнинах или возле них. Индейцы пуэбло научились ездить верхом и передали это умение другим племенам.


Испанцы в Южной Америке

В 1680г. индейцы восстали против испанского правления и испанцы оставили тысячи лошадей в поспешном отступлении. Индейцы поймали этих лошадей, но некоторые из них сбежали. Куда проще оказалось совершать налеты на испанских поселенцев и угонять у них лошадей. Стараясь остановить индейские набеги, испанское правительство снарядило в Новый Свет корабль с подкреплением. Была надежда, что индейцы будут ловить «диких» лошадей и оставят в покое испанцев. Десятки тысяч лошадей испанской породы, превращенных в свободных животных, паслись на реке Рио-Гранде около 200 лет. Эти лошади скоро встретились с тяжеловозами и ковбойскими пони, сбежавшими с ранчо и ферм, принадлежавших переселенцам с востока. Другие были угнаны дикими жеребцами, разрушавшими заборы корралей, чтобы добавить домашних кобыл в свой табун. Кроме того, индейцы обменивали или захватывали лошадей у других племен.

Индейцы, разумеется, стремились приспособить мустангов к своим целям, поэтому занимались улучшением породы. Особенно в деле коневодства отличилось племя команчей. Другие же племена, даже если специально не занимались улучшением мустангов, всё равно стремились поймать, украсть или купить лошадь получше, так что волей-неволей принимали участие в селекции.

После того как все племена индейцев были изничтожены, множество лошадей вновь осталось без хозяев.
Индейские лошади, как раньше называли мустангов, попав на историческую родину, чувствовали, видно, там себя гораздо лучше, чем в суровой Евразии, и успешно размножались. Сотню лет назад их было, по разным данным, два или три миллиона.

Табуны диких лошадей с востока Соединенных Штатов были изгнаны на запад цивилизацией, пересекли реку Миссиссипи и смешались с западными табунами. Французская кровь была представлена табунами, вытесненными с территории в районе Детройта и сбежавшими от французских поселенцев с Юга, из района Нового Орлеана. Еще одной породой, чья кровь, вероятно, присутствует у мустангов, является ост-фризская старого типа.

Правительство США за более чем 10-летний период с конца 1880-х до начала 1900-х каждый год покупало около 150 жеребцов у правительства Германии. Ост-фризские лошади в то время были массивными теплокровными или упряжными животными и продавались для нужд тяжелой артиллерии или для транспортировки больших фургонов. Таким образом, лошади, убежавшие с полей сражений, проводимых американской кавалерией, могли прилить свою кровь мустангам.

Многочисленные табуны диких лошадей не создавали большой проблемы до тех пор, пока западные штаты не стали густонаселенными. а скот и другие травоядные животные не стали пастись на некогда пустынных равнинах. Бесплодные земли запада не могли прокормить большие популяции травоядных животных, и на некоторых ранчо мустангов стали отстреливать. Популяция мустангов на начало двадцатого столетия насчитывала два миллиона. К 1926 г. это количество уменьшилось вдвое. В настоящее время число мустангов составляет около 30 000 голов. В 1970 г. осталось менее чем 17000 голов.

Постепенно скотоводы всё активнее стали вытеснять мустангов с их пастбищ. Когда они не уходили добровольно, их убивали. Потом люди решили, что вообще было бы полезно уничтожить диких лошадей, и тогда на них начали устраивать облавы. После второй мировой войны началось настоящее избиение мустангов.

Причём, при полном попустительстве правительства, истребляли их самыми варварскими и мучительными способами. При помощи автомобилей и самолётов, загоняли стада в тупики, потом набивали лошадьми фургоны, причём так плотно, что половина животных приезжала на живодёрню в раздавленном состоянии. Ни по дороге, ни на живодёрне лошадей, разумеется, никто не кормил, поэтому в дальнейшем их распределяли так: подохших пускали на удобрения, ещё живых — на консервы для собак.

В 1971 году под давлением общественности был принят закон об охране диких животных в США. Сегодня за популяцией мустангов следит организация BLM (Bureau of Land Manegement). Под этой защитой поголовье диких лошадей начало быстро расти, и в 70-е годы ХХ века встал вопрос о контроле их популяции. Акт предписывал уничтожение всех животных сверх установленной численности поголовья «для восстановления естественного экологического баланса региона, и защиты региона от ущерба, связанного с увеличением популяции».

Программа «Усыновите лошадь» стартовала в 1973 г. в горах Прайор в Монтане, и представляла собой реализацию лишних животных. Согласно этой программе лишние животные выставлялись на аукцион по цене от 125 $ за одну лошадь до 75$ за дикого осла. Покупатели должны выполнить определенные требования к надлежащей перевозке и последующему содержанию животных. Лошади остаются собственностью правительства в течение одного года после продажи. В конце года новый владелец должен предоставить подтверждение от ветеринара и местного административного лица, удостоверяющее, что животное имело надлежащий уход. После одобрения ему выдается свидетельство о том, что он является полноправным владельцем животного.

Мустанги, в руках опытного конника, обычно становятся такими же послушными, как и лошади, родившиеся и выросшие на ферме. Генерал Крук говрил: “Выносливые индейские пони могут проскакать 90 миль, не нуждаясь в пище и воде. Они превосходят выносливостью всех кавалерийских лошадей, которые есть у нас на границе”. Кроме невероятной выносливости, Фрэнк Хопкинс отмечал ум и экономичность этой породы лошадей. Но существовало и другое мнение. Джон Ричард Янг, известный тренер, так говорил о мустангах: “Мы не только должны позволить мустангам исчезнуть, мы обязаны сделать все возможное, чтобы истребить их, поскольку просто не в состоянии вывести лучших лошадей, чем чистокровные мустанги. Сейчас хороший скакун после специальных тренировок и зернового корма способен показать чудеса выносливости, но любой неплохой мустанг с легкостью его превзойдет”.

В значительной степени являющиеся результатом естественного отбора, большинство мустангов — лошади облегченного или верхового склада. В отдельных районах встречаются лошади тяжеловозного типа. Мустанги могут быть любого роста, типа, масти и телосложения. В среднем высота в холке около 147 см, но не являются необычными и особи ниже 135 см или выше 164 см. Наиболее часто встречается гнедая и рыжая масти, но возможна любая. Нередки также пегая, паломино, аппалуза, буланая масти. В результате прилития крови испанских лошадей, многие мустанги все еще демонстрируют сходство с иберийскими предками. Недавно на изолированных территориях было найдено несколько маленьких табунов, лошади из которых после тестирования крови были признаны прямыми потомками испанских лошадей. Это кигер-мустанг и серат-мустанг.

Одомашненные мустанги часто являются очень хорошими верховыми лошадьми. Благодаря своей врожденной выносливости, они прекрасно подходят для длительных верховых поездок. В настоящее время мустангов — около 60 тыс. Живут они всего в нескольких штатах, половина из них — в Неваде.

Так что беззаботные парни (ковбои), гарцующие вдоль салунов на конях элитных пород, — выдумка писателей и режиссеров. Индейцы же на мустангах вообще почти не ездили. Они их ели.

На вопрос Когда и почему появились лошади в северной Америке? заданный автором Отряд_не_заметил_потери_бойца лучший ответ это На самом деле они вернулись в Северную Америку вместе с колонистами.
Известно, что лошади появились в Северной Америке миллионы лет назад.


Это действительно была лихорадка, можно даже сказать, своего рода помешательство! Индейцы, особенно жившие на равнинах, буквально потеряли голову из-за лошадей. И если в 1650 г. в их распоряжении было лишь очень небольшое количество этих животных, то спустя двадцать лет оно резко возросло.


Лошадей в Северную Америку привели с собой испанцы: в 1540 г. вице-король Новой Испании разрешил Васкесу де Коронадо со своим отрядом перейти Рио-Гранде и совершить вооруженный рейд по неизведанной территории, лежавшей к северу от Мексики. Коронадо надеялся найти сказочные «семь городов Сиболы» , где дворцы и даже дома якобы были сделаны из золота. .
Возможно, часть лошадей из отряда Коронадо убежала и осталась в прериях. То же самое, вероятно, произошло и во время новых походов испанцев, которые возглавляли соответственно Камускадо в 1581 г. , Эспейо в 1581–1582 гг. и Кастанья де Coca в 1590–1591 гг. Но больше всего лошадей на североамериканской территории оказалось в результате крупного похода Хуана де Оньяте в 1598 г. , в ходе которого была окончательно сформирована провинция Нью-Мексико со столицей в Санта-Фе.
Поворотным пунктом в освоении лошади стал 1680 г. , когда индейцы пуэбло подняли восстание против хозяйничавших на их земле поработителей-испанцев, разгромили их хорошо укрепленные гарнизоны и гнали врага на юг – через Эль-Пасо и Чиуауа вплоть до самого Мехико. Все имущество испанцев, включая множество лошадей, оказалось в руках индейцев. К тому времени, как испанцы вернули контроль над этим районом в 1692 г. , индейцы пуэбло вполне овладели искусством обращения с лошадьми.

Вдоль границы между Техасом и Нью-Мексико располагается первая, «пограничная» группа индейских верховых племен: это навахо, апачи, команчи и юты. На втором «ярусе» находятся осейджи, кайовы, шайены и арапахо. На третьем – пауни, кроу, шошоны, а также сиуязычные племена, в том числе дакоты, манданы и хидатсы. Далее следуют племена, расположенные в районе американо-канадской границы и в Канаде: кри, черноногие, оджибвеи, а также неперсе – признанные мастера коневодства, известные своими великолепными лошадьми апалусской породы. Однажды появившись на территории Северной Америки, лошадь с 1650 по 1800 г. стремительно покорила весь континент, не уступая в этом по скорости автомобилю и самолету.
ссылка

Ответ от Андрей Носкофф [гуру]
Это лошади первых колонистов. Они с местными или между собой дрались, всадника убили, лошадь убежала. А так как лошади стадные животные, вот сбивались в табуны. Просходло смешение кровей одних пород с другими, вот получались так называемые мустанги.

Ответ от Анатолий розет [гуру]
Родиной лошади считается Северная Америка. Около 50 млн. лет тому назад на месте нынешнего Берингского пролива после понижения уровня воды образовалась суша. По этому “ мосту ” из Северной Америки предки лошади мигрировали в Азию, потом — в Европу и Африку. Спустя 30 млн. лет на Американском материке лошади совсем перевелись, даже археологи не обнаруживают их следов. Одна из предполагаемых причин- ядовитые укусы какой- то мухи. В Америку лошадей доставили испанские конкистадоры только в ХVI в.
Лошади появились в Северной Америке миллионы лет назад.
В ходе длинной истории лошади со своей североамериканской родины распространились в Южную Америку, Азию, Европу и Африку. На всех этих континентах они дали начало многим новым породам лошадей. Но во время Леднико­вого периода лошади, проживавшие в Северной Америке, вымерли. На заре цивилизации лошадей в Северной Америке не было. Они жили только в Европе, Азии и Африке.
Древний предок лошади эогиппус (Еоhippus), найденный в нижнем эоцене Северной Америки, был ростом с небольшую собаку, имел четырехпалые передние и трехпалые задние конечности. Коренные зубы эогиппуса были низкие с буграми на жевательной поверхности. Жил он в субтропических лесах и питался сочной растительностью. Более крупный, размером с борзую собаку, мезогиппус (Mesohippus), найденный в олигоценовых отложениях, имел уже только по три пальца на обеих конечностях, но боковые пальцы у него еще достигали земли, и коронки коренных зубов были низкие, хотя и имели плоскую, складчатую жевательную поверхность. Видимо, он жил в лесу и по образу жизни напоминал тапиров.
ссылка
Испанские конкистадоры вернули лошадей в Америку. В 1519 году Фернандо Кортес привез с собой 16 лошадей, когда он плыл из Гаваны для завоевания Мексики. Де Сото доставил более двухсот лошадей, когда он высадился во Флориде в 1539 году. Еще больше этих животных было с ним, когда он двигался по реке Миссисипи в 1541 году. А Коронадо, исследовавший Юго-Запад в это же время, имел в своей экспедиции более ты­сячи лошадей.

По тем или иным причинам они уходили в прерии, дичали и на протяжении столетий размножались на воле. Так и появились в прериях табуны диких лошадей, которых прозвали мустангами. Вплоть до ХIХ века поголовье мустангов было многочисленным. Еще в 1903 году в американских прериях насчитывалось около двух миллионов диких лошадей. Но потом постепенно их истребили или одомашнили.


Кортес и Де Сото появились верхом на великолепных берберийских и андалузских лошадях. Это были лошади, изменившие жизнь американских индейцев, живших на Великих Равнинах или возле них. Индейцы пуэбло научились ездить верхом и передали это умение другим племенам.

Кристофер Колубм оставил свой дом в Италии ради мечты. Он хотел плыть на Запад к богатствам Азии. Это век открытий и стремлений к расширению и всё началось с амбиции испанской королевы Изабеллы, из за упадка внешней торговли, желающий освоить путь в Индию.

(Изабелла I, также известная, как Изабелла Католичка)

В Иллинойсе, на пересечении реки Миссисипи и Миссури простирается самая плодотворная земля Северной Америки. Там же находятся горы причудливой формы, которые до недавнего времени считались естественными, пока не обнаружили, что они представляют собой заросшие здания предшествующей цивилизации миссисипианцев. Миссисипианцы были фермерами и выращивали кукурузу — первоначально растение принадлежащие американскому континенту.

Учёные считают, что кукуруза была культивирована из маленького несъедобного мексиканского растения, но автор сомневается в этой гипотезе. Древние китайские трактаты говорят о том, что зерновые были переданы людям Богами. Если зерновые были переданы Богами, то почему бы и кукурузе не разделять подобную судьбу?

Цивилизация Инка в Южной Америке расцвела благодаря картофелю, который культивировали на берегах реки Титикака. То, что сейчас является обычной едой в Европе, первоначально было привезено из Южной Америки. К 1491 году инка выращивали многие сорта картофеля, от съедобного, до ядовитого.

Анды сохраняли картофель разминая его и превращая в субстанцию называемую «чуньо». После сбора урожая, картошку распространяли на соломе, разминали ногами и давали помёрзнуть ночью, а днём чуньо высыхала под лучами солнца. Чуньо может храниться 10 лет.

Создавая террасы в горах Анды для сохранения влаги, картофель можно было выращивать даже на большой высоте. Всё это было достигнуто просто человеческой силой, используя деревянные орудия труда.

Для 100 миллионов людей, в Северной и Южной Америке фермеры индейцы выращивали картофель и кукурузу. В Европе в то время, крестьяне обрабатывают намного меньшую территорию, с большими усилиями, которая принадлежит не им, а церкви и аристократии. Основную часть их диеты составляет хлеб и каша — из зерна. В разные сезоны они сажают разные зерновые культуры, а на 3 год дают земле отдохнуть и восстановиться.
В Европе помёт животных также использовался для удобрения почвы, и луга служили экологическими резервуарами. Домашние животные включающие в себя: коров, овец, коз, свиней и лошадей были очень важными для процветания Европы, но их не было ни в Южной ни Северной Америке.

Для фермеров Инка, основной источник транспортировки и мяса, это лама — самое большое домашнее животное на континенте Америка. Лама также предоставляют помёт для почвы и мех для одежды, но их нельзя доить, ездить на них верхом, и они также не могут тянуть плуг, поэтому они не подходят для битвы или путешествий. Зато их мех теплее и легче овечьего меха и более обилен, и снимается бронзовыми ножами.

Второе домашнее животное в Андах, это индюк, и он настолько важен, что ему посвящены две религиозных церемонии.

Учёные считают, что большие домашние животные в Америке были истреблены. Зато дикие животные наслаждались тем, чего не хватало в Европе — обширными территориями.

Есть достаточно место для антилоп, карибу, бизонов, больших медведей гризли, и в небе, для стай птиц заслоняющих солнце: голубей, уток, гусей — от горизонта, до горизонта. Всё это служило пищей для коренных жителей.

Обнаружив, что трава растёт лучше после удара молнии, индейцы начали сами сжигать прерии. Сжигание лесов облегчает охоту; сжигание прерии способствует росту пышной зелёной травы, которая в свою очередь привлекает травоядных, а также хищников, которые на них охотятся. Поэтому индейцы не приручали животных, а приручали траву, которая привлекала таких животных как бизоны (Буффало) — основной источник пищи индейцев. К началу 1500 прерии насчитывали примерно 30 миллионов бизонов.

У коренных индейцев не было лошадей или оружия — им приходилось охотиться пешком. Они одевали камуфляж из шкуры и охотились используя лук и стрелы. Для индейцев охота была путём выживания, для европейцев — спорт и престиж. В Европе только аристократам разрешалось охотиться, если ловили крестьянина за охотой, то его наказывали.

В то время не обработанная земля была редкостью. Животных толкали всё глубже в леса. Но у них был ещё один доступный и дешёвый источник пищи, для всех классов общества, одобренный Христианством, — рыба. Религия позволяла есть мясо чуть более 100 дней в году, поэтому спрос на рыбу был великим.

Но чрезмерное сельское хозяйство создало проблему, потому что когда люди начали строить дамбы на берегах рек, реки начали умирать. С умирающими реками — стала умирать и рыба. Строение дамб подобно перерезанию артерий в теле человека, но так как срок жизни рек больше чем у людей, когда река начинает умирать, это менее заметно.

Загрязнив и опустошив реки, Европейцы обратились к морю. Моря также были эксплуатированы. Сначала в Северном море ловили сельдь и треску. Каждые пять лет количество улова удваивалось.

К концу 19 века с началом индустриализированного рыболовства, запас рыбы начал уменьшаться.

В Америке в начале 16 века рыболовство не была индустрией. Индейцы ловили рыбу стрелами и копьями. Вода в их реках была чистой и рыбы было полно.

Коренные американцы транспортировали рыбу с берегов вглубь в горы. Инки наслаждались рыбой из Тихого океана. Миссисипианцы торговали рыбой из Атлантического океана аж до Великих Озёр на севере и до побережья мексиканского залива на юге. Когда коренные жители забрасывали сети, рыбы всегда было вдоволь. Они не брали больше, чем природа может восполнить.

В начале 16 века Европейцы нуждались в лесах, аристократы в основном для охоты, но для крестьян леса нужны были для пастбищ и других вещей. В борьбе за леса выигрывают те, у кого деньги, а деньги в то время находились в городах. Самым богатым городом была Венеция — город построенный на деревянном плоту. Европейцы начали уничтожать леса для строения городов, церквей, замков. Европа превратилась в место рек без рыбы и лесов без деревьев. Их континент заполнен людьми и они не знают, что с ними делать. Нигде в мире больше не было такой вражды между королями и между принцами, любопытство и жадность повсеместны. это время, когда европейские короли и королевы отправляют своих посланников за горизонт, чтобы расширить свою власть. Кто то из исследователей идёт в Африку, чтобы найти морской проход в Азию. Один плывёт на Запад, только чтобы найти Восток.

Получив финансирования для своих 3 кораблей, наполненных бывшими военными и заключёнными, Колумб обещал королеве Испании, что будет в Индии через 6 недель. Колумб был тем, кто «открыл» Америку, но те, кто придут после него, полностью изменят Новый мир.

Не рассказанная история про то, как Колумб покорил Америку европейскими животными, растениями и болезнями.

После трёх месяцев плавания, 12 октября 1492 Колумб с 87 мужчинами на трёх кораблях прибыли на Американский континент, Карибский остров, и обнаружили там древнюю цивилизацию в 100 миллионов людей. Колумб писал, что на континенте росли совершенно незнакомые ему деревья, растения и даже камни были другими.

Коренные жители видели многих людей прибывших с моря, другие племена, но никогда не встречали белых людей.

На Багамах Колумб со своими людьми провёл три месяца и не знал, что находится на конце двух огромных континентов, в 10 раз больше Европы. В то время Америку населяли не только охотники, но и люди разных сословий, включая рыболовов, королей и рабов, но из-за огромной величины континента, люди разных цивилизаций не знали друг друга — и все они ничего не знали о Европе.

Королев Изабелла ждала от Колумба вестей 7 месяцев, пока не получила от него письмо в два листа, где он говорил, что обнаружил прекрасную землю в честь её имени. Он писал, что нашёл земли для завоевания, богатства для эксплуатации и племена для обращения в Христианство.

За считанные недели новость разнеслась по всей Европе, письмо Колубма переписывалось и распространялось из рук в руки. Десперадо, кому нечего было терять в поисках работы и пропитания, по зову королевы стали конкистадорами. В 1493, 1200 испанцев на 7 кораблях прибыли в Новый Мир, некоторые из них пошли на юг, некоторые на Анды, другие вдоль Миссисипи — побуждённые жадностью, вооружённые и с животными не существующими на континенте. Согласно историкам, на лошадях испанцам удалось уничтожить всю империю всего за несколько десятилетий. За 40 лет пали инки и анды и ацтеки в центральной Америке. (Автор считает, что не все цивилизации на континенте были уничтожены испанцами, некоторые погибли ранее по другим причинам).

Лошади начали размножаться, некоторые убежали и вскоре появился новый тип лошади: мустанг. К 18 веку мустанг добрались до Канады. В то время в Северной Америке уже было 7 миллионов диких лошадей.

Для индейцев эти лошади стали благословением. То, что им приходилось делать раньше на ногах: охотиться, воевать, путешествовать, теперь они могли делать это верхом на диких лошадей из Европы. Лошадь стала символом их культуры.

После того, как испанские завоеватели обрели контроль южной и центральной Америки, один из них направился из Флориды по реке Миссисипи на север. По пути испанцы оставляют смерть, а также свиней — они не занимают много места в лодках и не требуют внимания; свиньи едят всё что могут на этом новом континенте. Свиньи быстро размножаются и за раз самка рожает около 10 свинок. Но для коренных жителей они стали проклятием. В Северной Америке индейцы не огораживали свои поля и для свиней кукурузные плантации были просто неотразимы. За несколько поколений дикой жизни на свободе, домашние свиньи превратились в агрессивных диких кабанов. Колубм на втором путешествии привёз с собой вместе с лошадью всего лишь 8 свиней, и за 30 лет на одном только острове Куба было уже 30 тысяч свиней. Они размножились и покорили Анды, Амазонку и Северную Америку.

Смертельные болезни, как чёрная оспа, заразили весь континент. Учёные говорят, что по скромным подсчётам по крайней мере 50 процентов населения погибли от этих болезней, но считается что погибло 90 процентов. Испанцы писали домой, что континент был просто райским местом, с экзотическими животными и растениями, почти безлюден.

Кукурузу, чили, тыкву и картофель и помидоры из Нового Мира везли в Европу, которая не видала таких деликатесов. Но на корабле из Нового Мира испанцы также привезли с собой сифилис, вероятно подарок от коренных жителей. Европейцы считали, что сифилис был наказанием за их грехи.

В 17 веке Англия победила Испанию, и в Америку направлялись уже новые люди — поселенцы, в штат, который сегодня называется Вирджиния. В честь своего короля они назвали город Джордж таун. Но не все коренные жители погибли от смертельных болезней, поэтому земля не была покинутой.

По началу коренные жители и поселенцы жили обособленно. Еды и ресурсов было больше чем достаточно. Вода была прозрачной, рыбы было очень много. Поселенцев особенно поразила речная сельдь. То, что европейцам потребовало тысячу лет, американцы достигли за несколько столетий — чрезмерное рыболовство. Американцы также стали безудержно срубать леса, они создавали новый мир в образе того, который они оставили.

Вскоре стали приезжать ещё больше кораблей, уже с женщинами и всем домашним образом жизни. Домашний скот и сельская хозяйственность преобразила Новый Мир. Железные орудия и плуг, также никогда не были знакомы этому континенту. Началась революция окружающей среды.

С вторжением европейского скота, американский ландшафт поменялся на всегда. Где когда то скакали бизоны, теперь пасутся коровы; только одни коровы умножались вдвое каждые 15 месяцев и кормили поселенцев. Американцы стали людьми с самым хорошим питанием. Мех диких животных импортировался и боров почти всех перестреляли. Поселенцы порубили деревья и на их месте посадили свои, привезённые из Европы, фруктовые деревья: персиковые, сливовые и яблони, также фиговые, оливковые и банановые пальмы. Европейцы привезли с собой своих пчёл, потому что коренные пчёлы опыляли лишь некоторые сорта, а медовые пчёлы могут жить везде и опылять любое растение.

Вскоре сады превратятся в плантации для внутреннего потребления и экспорта. Яблоки станут огромной индустрией в Северной Америке, лидирующей в мире. Это биологический империализм на своём пике.

Европейские фрукты и овощи покорили Новый мир. Европа же получила от Америки картофель и индюка, а также табак, сахар и шоколад. 10 миллионов африканцев привезены в Америку для работы в рабах на сахарных, табачных и хлопковых плантаций в основном для экспорта. В процессе колонизации почти 90 процентов коренного населения погибли. Их место заняли европейцы и рабы из Африки и в более поздние времена, люди всех рас и национальностей иммигрируют в США. Всё началось 500 лет тому назад с мечты Колумба. а может быть и не только, и это было запланировано свыше?

Палеонтологическая история лошади записана на камне (и расшифрована учеными!), пожалуй, более полно, чем история любого другого животного.

Начало положил эогиппус — небольшой, с кошку, очевидно, полосатый, похожий на маленького тапира зверек. Жил он в густых лесах, в кустарниках, от врагов прятался в папоротниках и высокой траве. Было это примерно 50 миллионов лет назад. У него три пальца на задней ноге и четыре на передней. Чтобы ходить по зыбким мхам и опавшей листве своего первоначального обиталища и не проваливаться, пальцы очень годились.

Остатки эогиппусов (около 10 разных видов) найдены в Англии и других европейских странах, а также в Америке. Высота в холке у разных представителей рода эогиппус от 25 сантиметров до 50.

«Но мы убеждены, что существовали еще более древние предки лошади, чем эогиппус. У них на ногах должно было быть по пяти пальцев. У эогиппуса эти «лишние» пальцы почти уже исчезли; они сохранились лишь в виде маленьких косточек. Ископаемые останки пятипалой лошади пока еще не найдены» (Р. Эндрюз).

Эти пятипалые лошади, как полагает известный палеонтолог О. Абель, были, по всей видимости, очень похожи на таких же далеких предков тапиров и носорогов и, очевидно, произошли от одного корня, от общего прародителя коней, тапиров и носорогов.

Прошло 15–20 миллионов лет. Приблизился конец эоцена. Маленькие эогиппусы еще жили на Земле, но появились среди них разновидности ростом с немецкого дога. Наступила новая, более близкая к нам эпоха…

Олигоцен. Все разновидности древнейших предков лошадей в Европе вымерли. Исчезли совсем неожиданно. История развития наших быстроногих коней переносится теперь в Америку. Там ближайший потомок эогиппуса, орогиппус, «породил» мезогиппуса. У него уже на передних ногах не четыре пальца, а только три. И подрос: величиной, говорит Р. Эндрюз, был уже с волка.

Миоцен. В то время — 25–10 миллионов лет назад — на Земле произошли большие изменения. Там где были равнины, начали вздыматься горные хребты! На большей части планеты влажный климат сменился сухим. Тропические леса быстро исчезали, уступая место степям. Бурно расцвели травы. Из глубины лесов предки лошади, названные меригиппусами, переселились в степи. Кормиться стали не листьями, а травами.

Густые заросли уже не были им надежным укрытием от врагов. Только быстрые ноги могли помочь спастись от многих хищников. Лишние пальцы на ногах стали обузой: ведь не по болоту, по твердой степной почве стали ходить и бегать предки лошади.

И мы видим: меригиппус был еще трехпалым, но средний палец у него «очень вырос». И на скаку меригиппус опирался только на него. Боковые пальцы уже не касались земли.

Этот любопытный процесс — потеря предками лошадей одного пальца за другим — можно яснее познать на таком простом примере.

Положите ладонь на стол. А теперь приподнимите запястье. Вы увидите, что чем выше вы поднимаете руку, тем менее и менее касаются плоскости стола большой: палец и мизинец. И, наконец, лишь три средних пальца будут на нее опираться.

Поднимите ладонь еще выше (почти до вертикального положения), и средний палец возьмет на себя весь упор о стол.

То же самое происходило с ногами предлошадей: на ходу, а тем более на бегу средний палец принимал всю нагрузку тела. Оттого он и перерос все прочие пальцы, которые со временем совсем атрофировались, так как мешали бежать, цепляясь то тут, то там за неровности почвы или за стебли травы.

Плиоцен. Меригиппус напоминал уже своим видом не тапира, как его предки, а миниатюрную лошадку. Но еще больше был похож на современную лошадь его потомок гиппарион. Ростом в холке больше пони: 1,5 метра. На ногах три пальца, но боковые уже не касались земли.

Гиппарионы (а их описано больше 50 видов!) огромными табунами галопировали по равнинам, степям и саваннам всех материков, кроме Австралии, Южной Америки и Антарктиды (по другим, впрочем, менее достоверным данным, в Африке гиппарионов тоже не было.

Гиппарионов было когда-то так много, и сохранилось такое великое множество их ископаемых остатков, что палеонтологи назвали фауной гиппариона весь комплекс животных, обитавших примерно 10 миллионов лет назад в тех же экологических условиях, что и гиппарионы.

Одно время гиппариона считали одним из предков современных лошадей. Ныне же он лишен этого статуса. И считается боковой ветвью в эволюционной истории лошадей. И ветвью бесплодной, так как гиппарионы не оставили потомков и вымерли в конце плиоцена.

Прямым предком лошади был современник и сосед гиппариона — однопалый плиогиппус. От него произошли не только лошади, но и дикие ослы и зебры.

В конце ледникового периода все лошади в Новом Свете внезапно и непонятно почему вымерли. Когда, примерно 20 тысяч лет назад, в Америке появились люди (пришли они сюда из Сибири через Аляску), то еще застали здесь лошадей.

Внезапная гибель всех диких коней в Америке — одна из самых непонятных и таинственных загадок в развитии природы. Кто истребил их?

Хищники — саблезубые тигры и «ужасные волки»? Нет, они вымерли в Америке раньше лошадей.

Эпидемии? Тогда какие? Нам сейчас подобные неведомы…

Сап? Почему же другие копытные и хищные звери не пострадали от него так катастрофически, как лошади?

Муха цеце? В Тропической Африке она губит домашних лошадей. Поэтому и нет их там.

Ископаемые остатки мухи цеце найдены в Америке. Некоторые думают, что, возможно, это двукрылое насекомое уничтожило всех лошадей и в Новом Свете.

Но ведь все 20 видов этих смертоносных мух — жители тропиков и субтропиков. У края наползающих с севера ледников, где обитали лошади, они жить не могут. А в тропиках диких лошадей как раз и не было. Они тяготели больше к Полярному, а не к тропическому кругу…

Эта статья также доступна на следующих языках: Тайский

admin

Наверх