Чем занимался илья муромец после того как слез с коня

Илья Муромец: [Прозаический пересказ] // Былины: В 25 т. / РАН. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). — СПб.: Наука; М.: Классика, 2001—. — (Свод рус. фольклора).

Т. 2: Былины Печоры: Север Европейской России. — 2001. — С. 417—421.

Жил-был в городе Муроме, в селе Карачарове крестьянин Иван Тимофеевич. Был он зажиточный
крестьянин: скотоводством и хлебопашеством занимался. У него был сын Илья. Илье уже было ‹тридцать›
лет, а он всё еще не может ни рукой, ни ногой шевельнуть. Вообще — калека: если не кормят, то ни
есть, ни пить не может.

5 Когда Ильи было ‹тридцать› лет, отец его Иван Тимофеевич с женой пошли на далекий участок
луга — чистить его — на трое суток. Остался Илья один лежать на голбце. Вдруг слышит Илья —
кто-то стучится. Отвечает Илья: «Нет, говорит, никого».

А с улицы говорят: «Как — нет? Сам же ты говоришь. Голос слышно, значит есть человек». —
«Я, — говорит Илья, — не человек, а калека. Не могу тридцать лет ни рукой, ни ногой шевельнуть.
10 Не могу я вам открыть». — «Брось, Илья! Почему нас обманываешь, что не можешь открыть?»
Долго так стучались. А Илья всё отвечает: «Не могу открыть. »

А на улице три каличища стояли — они это и стучались. «Давай, говорят, Илья, попробуй, открой!
Можешь ты открыть, да нас обманываешь». Попробовал Илья правую руку тронуть — действует рука,
как полагается. Другую тронул — тоже действует. Ногами шевельнул — тоже действуют. Сел Илья,
15 посидел немного и обратно лёг. А с улицы всё стучат. «Почему, говорят, не открываешь, Илья?» —
«Я же, — отвечает Илья, — говорю вам, что не могу ничего сделать, шевельнуться не могу». —
«Брось, говорят, Илья. Ты же посидел и обратно лёг».

Опять Илья попробовал встать. Встал, как полагается. И тогда вышел и открыл крыльцо.
А сам вернулся и снова лёг на свое место.

20 Зашли три каличища. «Ну, говорят, Илья, давай нам попить. Мы, говорят, жаждуем». — «Рад бы,
говорит, дал, да некому вам дать-то». А каличище, на середине которой стоит, и говорит: «А ты сам,
Илья, почему не даешь? Сам ведь можешь». — «Я, говорит, тридцать лет с места тронуться не могу». —
«Да брось, говорит, Илья: если бы не мог, так крыльца бы нам не открыл. Видим, что можешь, и знаем,
что можешь».

25 А Илье всё еще не верится, что он может ходить. Кажется ему всё это сном. Опять он встал и видит,
что и руками и ногами владеет. Взял он кружку, влез в голбец. А Иван Тимофеевич без квасу никогда
не жил. Зачерпнул Илья кружку из кадки, вылез обратно и дал каличищу. Каличище, стоявший на
середине, уже ко рту поднес, да раздумал и дал Илье обратно: «Пей, говорит, Илья. Ты еще больше
нас жаждуешь». Илья обратно взял кружку и выпил, один раз только дохнул. А в кружку влезало полтора
30 ведра. «Ну, — говорит каличище, — теперь принеси нам».

Илья взял кружку, опять влез в голбец и притащил другую кружку квасу. В середине стоявший
каличище опять поднес ко рту, но снова отдал Илье: «Ты еще, говорит, не напился Илья». Илья взял
и, ни разу не дохнув, выпил всю кружку. В середине стоявший каличище и говорит: «Что, говорит, Илья,
чувствуешь?» Илья отвечает: «Чувствую такую силу, что если есть на земле медное кольцо, так переверну
35 обратно всю землю». — «Ну, иди, еще раз принеси, Илья, квасу», — говорит в середине стоящий каличище.
Илья опять пошел и третью кружку принес. В середине стоящий каличище опять поднес ко рту и опять
отдал Илье: «Ты, говорит, Илья, еще не напился. Давай пей еще и третью кружку». Илья опять выпил
всё, целиком, из кружки. «А теперь, говорит, половина силы сбавилась».

Каличище и говорит: «Хватит тебе и этого, а то ты был чересчур сильный и земля тебя не держала
40 бы, как не держит Святогора-богатыря. Ну, Илья, ты будешь богатырем. И будешь драться за православную
веру. Никого не бойся: в святых правилах написано, что Илье в битве смерти не будет. Ты борись
с любым богатырем, кроме Святогора-богатыря и Самсона Колывановича: он носит двенадцать евангельских
глав. Не дерись еще с Микуловским родом. А больше никого не бойся, с любым дерись. Ты, Илья,

не думай, что мы — простые каличища. Я Исус Христос, а эти двое — два апостола. В будущую субботу
45 в городе Муроме будет базар. Ты вели отцу на том базаре у первого, кто ему встретится, купить жеребца.
Скажи: сколько попросят — сразу отдай столько, не торгуйся и не рядись. Там же пусть отец купит
рыцарские доспехи и седло черкацкое, и узду турецкую». После этого еще говорит каличище: «Всё, что
я тебе сказал, — не ложь, а правда».

Три раза предупредил он Илью, и пошли они втроём из дома. А Илья остался один.

50 Вечером Илья пошел к отцу и матери. А они вечером уже спали оба. Илья всю работу за ночь сделал.
Всю, что на трое суток была налажена да еще втрое больше. И не показавшись отцу с матерью, ушел
домой.

Утром встал Иван Тимофеевич, пошел с женой работать и видит, что сделано втрое больше, чем он
с женой за три дня думал сделать. Долго они удивлялись — что такое случилось: или же косматые
55 отработали, или Господь Бог послал, или еще что.

Вернулись они домой, раз работа кончена. Идут около окна. И видит мать, что по полу будто Илья
ходит. И говорит она Ивану Тимофеевичу: «Мне показалось, что Илья по? полу ходит». И Иван
Тимофеевич отвечает: «Не Илья, говорит, ходит, а орд1. Как Илья может ходить, коли он тридцать лет
не мог ни рукой, ни ногой тронуть?». В другом окне отец Илью увидал.

60 Скоренько зашли они в избу и тут увидали, что по полу ходит не орд, а сам Илья. Да так ходит,
что пол скрипит, чуть половицы не ломаются. Полчаса стояли отец и мать, всё удивлялись, никак не
могли поверить, что ходит Илья. И сказал Илье Иван Тимофеевич: «Что, говорит, Илья, с тобой
случилось?»

Илья сел и стал рассказывать отцу с матерью, что с ним случилось.

65 Рассказал Илья и объяснил, что на поле у них не косматые и не небесная сила работала, а он, Илья,
за одну ночь отработал отцу. Потом Илья сказал отцу: «Вот завтра будет суббота. Ты сходи на базар
в город Муром и купи там мне жеребца у того, кто тебе встретится первым. Только не торгуйся и не
рядись. Сколько запросят, столько и отдай».

На другой день Иван Тимофеевич пошел в город Муром. Не доходя до города, встретился мужик.
70 Ведет он черного жеребца. Иван Тимофеевич и спросил: «Куда ведешь?» — «На базар продавать». —
«А ты, говорит, мне не продашь его?» — «Да как, говорит, не продам». — «А сколько, говорит,
спросишь?» А мужик говорит: «Сто пятнадцать рублей». Иван Тимофеевич сразу вынул деньги, отсчитал
сто пятнадцать рублей и сразу же отдал мужику. Взял жеребца и увел домой. А мужик остался смущенным:
хотел он спросить пятнадцать, а вышло сто пятнадцать. А тот ему без ряду заплатил. Мужику и хотелось
75 обратно отдать сто рублей, и жалко. «А вдруг, думает, тот вернется и обратно попросит?». Постоял,
постоял да и пошел обратно.

Привел Иван Тимофеевич жеребца и отдал Илье: «На, говорит, получай!» Илья взял и повел жеребца
на ‹двенадцать› дней в поле пасти. ‹Двенадцать› дней погулял жеребец. А как крикнул Илья своего
коня — конь бежит, прямо земля дрожит — такой здоровый, большой стал за ‹двенадцать› дней.
80 Так любо стало Илье, он даже поцеловал его три раза. Сел он на коня и приехал домой. Отец уже купил
и принес домой узду турецкую и седло черкацкое и доспехи богатырские. Тогда Илья стал говорить отцу
и матери: «Поеду я завтра по прямой дороге в город Чернигов к своему крестному — черниговскому
князю». А Иван Тимофеевич и говорит: «Куда ты по прямой дороге пойдешь?! Уже ‹шестьдесят›
лет никто по ней не проезживал. Кто поедет, тот и живым не дойдет. Около Адар-горы там собралась
85 шайка — ‹двенадцать› тысяч татар. Убьют и тебя». — «За что меня убьют, что меня они возьмут? У меня
ни красивой жены не останется, денежной козны не останется, боярского платья не останется!»

Конечно, отец умолял, чтобы Илья не ходил по прямой дороге, а Илья всё стоит на своём: «Нужно,
говорит, открыть прямую дорогу».

На другой день благословился Илья у отца и матери, оседлал своего коня, тридцатью подпругами
90 прикрепил к коню седло, попрощался с отцом, матерью, садился на коня, пришпорил его, и конь выскочил.
Первый выскок — ‹три› километра. Слез он с коня, поставил столб, прибил к нему доску и написал:
«У Ильи первый шаг — белый свет».

Садился Илья на коня и поехал до горы Адар, а татар нигде ни одного нет. «Кажется, уже, говорит,
Адар-гора, а никого не видать. Видно, разошлись все по разным сторонам». Только подумал это Илья,
95 а вдруг, как комары (если у нас зайдешь в лес, бросятся!), так же набросились на Илью двенадцать
тысяч татар. Илья остановил коня и говорит: «Куда вы идете? Что вы хотите сделать со мной? Хотя меня
убьёте — не останется у меня ни красивой жены, ни денежной казны, ни боярского платья!. Хотя у меня
кольчан стоит пятьсот рублей, а кушак и колпак тысяча, а коню моему и цены нет, а что потому у меня
возьмёте. »

100 Долго Илья уговаривал татар, а они окружают его. Илья взял свой лук, натянул и положил стрелу.
Направление он взял не на людей, а стоял на горе двенадцатирассошный дуб, так на него. Пустил он
стрелу — и этот дуб разлетелся на мелкие клочки и даже корни выбросило. Испугались татаре, все
бросились на колени и стали умолять Илью: «Ну, говорят, добрый боярин. Будь, говорят, у нас атаманом.
Будем мы тебе добрые деньги платить и хорошо одевать-обувать и ухаживать за тобой. Чего душа
105 пожелает — всё по-твоему сделаем!» А Илья отвечает: «Нет, братцы, я еще молод. Князём мне быть
неохота, а денежной казны мне не нужно, а хорошего платья — не желаю. Только скажу я вам слово.
За три месяца я съезжу в Чернигов, а потом вернусь обратно. Тогда обойду я всю Адар-гору. И если
увижу трех человек вместе, то не говорите, что сердитый: сразу будет смерть. Разойдитесь вы лучше по
разным сторонам, по-одному да по-два.

110 Пришпорил Илья коня и поехал дальше. Приехал ко крестному — черниговскому князю. Прогостил
Илья у него три месяца и вернулся обратно домой. По дороге кругом Адар-горы обошел — больше ‹дву›х
человек татар нигде не видел: испугались они и разошлись по разным сторонам.

Приехал он домой в село Карачарово. У родителей Илья семь дней погостил, а в воскресенье утром
говорит отцу, что, говорит, утреннюю сегодня службу здесь, в Муроме, а обедню слушать поеду по
115 прямым дорогам в Киев-град. Отец и говорит: «Как поедешь по прямой дороге, коли там уже сорок лет
никто не ездит. Поселился там Соловей-разбойник и не дает ни проходу, ни проезду, всех убивает.
Свиснет он, так за тридцать километров любой упадет без памяти и не встанет». А Илья и говорит:
«Все равно я по прямой дороге еду. Мало ли по кустам птиц свистит — от всех не нападаешься! Не упаду
и от него».

120 Пошел Илья с отцом в Муром, а после утрени попрощался с родителями, благословился, сел на коня
и поехал. На прямой дороге встретилась река шириной в три километра. А раз никто не ездил, то мост
был разрушен. Илья взял, устроил мост и поехал дальше. Приехал он в Бекатовское село, где жили
бекатовцы. А на бекатовцев как раз напали татары, шесть тысяч человек, и шла у них война. Бекатовцев
уже зажимают. Илья начал их освобождать, а татар убивать: всех татар до одного саблей перерубил,
125 а бекатовцев освободил. Когда он после этого ехал селом, то бекатовские бояре вышли все, благодарят:
кто стакан золота, кто стакан серебра, кто стакан жемчугу в подарок принесли. И умоляют его: «Окняжись,
добрый боярин, на Бекато?вском-селе, мы будем платить тебе большие деньги и уважать как князя».
А Илья им и отвечает: «Окняжиться не хочу — молод я еще». А подарки у всех взял и в карманы
из стаканов высыпал. «Это, говорит, братцы, у меня заработано».

130 Пришпорил Илья, только пыль столбом осталась, и не видали, куда он уехал. И долго удивлялись
бекатовцы: «Вот, говорят, так боярин: не видали, в какую сторону он и уехал!»

Едет Илья по чистому полю. По рассказу отца он знает, что уже должен быть здесь Соловей-разбойник,
а его нет. «Может быть, кто-нибудь его уже убил?» — думает Илья.

Только подумал, вдруг раздался такой свист, что насквозь ухо прошел. Лошадь у Ильи упала набок.
135 Илья как пал‹ицей› коня огрел и ругается: «Неужели ты, травяной мешок, говенной пузырь, не слыхал
из кустов писку птичьего?!» И лошадь вскочила на ноги. Увидел Илья, что за ‹двадцать один километр›
на ‹двенадцати› рассошинах дубовых сидит Соловей-разбойник. Илья взял свой лук, положил стрелу,
натянул и прицелился прямо в лоб ему. Но немного Илья промахнулся: попала стрела Соловью-разбойнику
в правый глаз, а через левое ухо и вылетела. Свалился Соловей-разбойник с дуба на землю.

140 Привязал его Илья к своему седлу и поехал дальше. Пришлось ему ехать мимо того места, где стоял
Соловья-разбойника дом. Жена Соловья-разбойника как раз стряпала около печки: дело-то утром было.
А ребята играли на полу, около окна. Увидели они и побежали к матери. Говорят: «Папа едет и чужого
мужика везёт». Посмотрела мать в окно и говорит: «Нет, ребята, это чужой мужик едет да вашего отца
в седле везет».

145 Сразу ребята взяли дорожные шалыги и вышли, хотели драться с Ильей. А мать и говорит: «Куда
вам драться! Возьмите лучше стакан золота, стакан серебра да стакан жемчугу и выходите, отдайте
доброму молодцу. Если примет ваши подарки, то попросите у него отца обратно». Вышли ребята на улицу,
пошли навстречу Илье. Поднесли они ему подарки. Илья взял и положил в карман. «Это, говорит,
братцы, у меня отработано». Ребята стали тогда просить: «Отдай, добрый боярин, нам отца!» А Илья
150 и говорит: «Довольно он питался человечиной». И не отдал отца. Стал проезжать через ворота.
А у Соловья была ‹шестнадцатилетняя› дочка, девка Пелька, паленица преудалая. Она взяла ‹сорокапяти›
пудовую железную шалыгу, подбежала к Илье сверху и ударила его прямо по голове. Илья даже на
лошади не пошатался. Оправился Илья и схватил девку Пельку, паленицу преудалую, за волосы
и подбросил вверх так, что она долетела до облака. Упала обратно — одна кровь брызгами разлетелась,
155 больше ничего не осталось.

Разозлился Илья, вернулся обратно, облил дом керосином и сжег вместе со всем семейством. Все
имение Соловья-разбойника попалил, ничего не оставил.

Поехал Илья дальше в Киев. Приехал он в Киев-град, остановился у князя Владимера. Лошадь
оставил во дворе, а сам зашел в палаты и спросил: «Где князь Владимер?» — «А князь Владимер, —
160 говорят, — обедню в церкви служит».

Илья пошел к церкви и зашел туда. Но тут обедня уже кончилась, и люди выходят, и князь Владимер
тоже. Поздоровался Илья с князем Владимером, а Владимер также поздоровался с Ильей. Илья
и говорит: «Слушал утреню сегодня я в Муроме, хотел обедню слушать в Киеве, да задержался в шести
местах и опоздал поэтому». Князь Владимер улыбнулся только и не поверил. Зовет он Илью к себе
165 обедать. Когда пообедали у князя Владимера, гости опьянели, стали хвастать кто чем мог: кто хвастается
своим умом, кто своей силой, кто своей женой. Один только Илья ничем не хвастает. И стал говорить
Илье князь Владимер: «А что же ты, Илья, ничем не хвастаешься?» — «Нечем у меня хвастаться.
Вот сегодня слушал я утреню в Муроме, обедню хотел слушать в Киеве, да задержался немножко: сперва
в три километра реку промостил, потом у Бекетовского села шесть тысяч татар побил, с бекетовцами
170 говорил, с Соловьем-разбойником дрался, девку Пельку, паленицу преудалую, убил, у Соловья-разбойника
именье сожёг». Послушал это князь Владимер и сказал: «Ты, видно, какого-то доброго боярина убил да
его одежду одел, да деньги отнял, да по пути зашел в царёв кабак, да зелена вина хватанул — потому
ты и хвастаешь. Сорок лет по прямой дороге никто не езживал». Илья и говорит: «Я не хвастаюсь:
Соловей-разбойник у меня и сейчас на седле».

175 Вышла вся публика на улицу. Смотрят и видят Соловья-разбойника. Князь Владимер и говорит:
«Пусть просвистит он, как может!» Илья и отвечает: «Да, князь Владимер, теперь он не может свистеть,
коли у него кровью и рот, и нос наполнились. Их сначала нужно вычистить». А князь Владимер и говорит:
«Чем же его чистить?» — «А нужно ему два с половиной ведра вина да четыре ведра пива с мёдом».
Сразу князь Владимер принес, сколько нужно было. Отвязал Илья от седла Соловья-разбойника и отдал
180 ему вино и пиво. Соловей-разбойник все шесть с половиной ведер выпил и немножко отчихался,

опростал свой рот и нос и начал понемножко свистеть. И так начал свистеть, что по всему Киеву-граду
все люди стали с ног падать без памяти.

Князь Владимер подошел к Соловью-разбойнику и говорит: «Довольно уже, перестань!» Соловей-разбойник
не слушает князя Владимера и всё продолжает. Подошел Владимер к Илье Муромцу и говорит:
185 «Может быть, тебя послушает. Пусть перестанет». Илья велел перестать свистеть. Соловей говорит:
«Не хочу я у вас кушать, не хочу вас и слушать!» Взял тогда Илья Соловья-разбойника и оторвал у него
голову.

Зашли все обратно в палаты князя Владимера. Пировали да гуляли там ‹пятнадцать› суток. Были
там и богатыри тоже: Добрыня Никитич, Алёша Попович, Васька Долгополой, Гришка боярской сын
190 и другие. Богатыри силами померялись, и оказался Илья силой выше всех, а после Ильи — Добрыня
Никитич. Илья с Добрыней Никитичем назвались названными братьями, а так как Илья посильнее,
то стал старшим братом, а Добрыня — младшим. И дали они обещание друг дружке, что если старший
брат зовет младшего куда-нибудь, хотя бы тому и не хотелось, — должен слушать. А младший брат если
зовет и просит, — тоже должен слушать. Так с обоих сторон было согласие.

1 Примеч. соб.: «Сказочник, в случае, если к этому времени к слушателям присоединяются новые люди, повторяет историю исцеления Ильи».

Святогор является персонажем восточнославянских мифов. Он был мощным богатырем огромного роста, однако не тратил свою силу попусту, а берег ее для самого главного дела: он хотел поднять землю. Он странствовал по миру и искал кольцо, с помощью которого мог бы осуществить свой замысел.

Однажды Святогор остановил коня в поле, неподалеку от кузницы, и спешился, решив отдохнуть. Он растянулся на земле и уперся сапогом во что-то твердое. Это оказалась труба кузницы. Через некоторое время вышел кузнец и стал просить, чтобы Святогор убрал ногу и не мешал заниматься работой в кузнице: ковать золотые волосы, которые исполняют желания. За то, что богатырь отодвинется подальше от трубы и не станет заслонять ее, кузнец обещал выковать ему золотой волос.

У Святогора было два желания — поднять землю и найти себе жену. Богатырь дал кузнецу две золотые монеты, и тот расплавил их в огне и выковал два волоса: длинный и короткий. Он объяснил Святогору, для чего ему пригодятся эти изделия. Длинный волос означает, что с исполнением первого желания лучше повременить, а короткий указывает на то, что второе исполнится очень скоро.

Богатырь поблагодарил кузнеца, запутал золотые волосы в своей бороде, сел на коня и поехал дальше. Вскоре он доехал до деревни и едва поравнялся с крайней избой, как короткий волос упал на землю. Святогор слез с коня, заглянул в окно и увидел, что в избе на лавке лежит больная девушка, вся покрытая рубцами и ранами. Испугавшись, что ему придется жениться на ней, он заявил, что скорее убьет ее. Девушка, услышав слова Святогора, стала молить богатыря о том, что ему лучше убить ее, но только не оставлять умирать в одиночестве. На прощание она сказала, чтобы Святогор поцеловал ее: ведь он все-таки ее суженый. Богатырь выполнил просьбу девушки, и в ту же секунду ее раны зажили, и она вновь стала здоровой и красивой. Святогор обрадовался, положил ее в карман и поехал дальше.

Странствуя, он повстречался с другим богатырем, Ильей Муромцем. Илья, увидев громадного незнакомца и не зная, что у этого великана на уме, слез с коня, спрятал его в лесу, а сам взобрался на дуб. Святогор, подъехав к дубу, решил отдохнуть. Он слез с коня и уселся на землю. Затем он вынул из кармана жену Марью, которая расстелила скатерть и приготовила обед. Святогор и Марья поели, а затем богатырь закрыл глаза и крепко уснул.

Марья, заметив на дереве Илью, пригласила его спуститься и поесть вместе с ней, пока она еще не убрала скатерть. Затем она рассказала, что муж ее имеет добрый нрав и никого не обижает, но у него есть мечта: он во что бы то ни стало хочет поднять землю.

Услышав это, Илья Муромец испугался, что Святогор, подняв землю, стряхнет с нее людей, и решил убить его. Он ударил великана палицей один раз, но тот только чихнул; затем Илья нанес великану второй и третий удары, но тот ничего не почувствовал, лишь почесался во сне. Затем Святогор глубоко вздохнул, повернулся на другой бок, и Марья, видя, что он скоро проснется, спрятала Илью Муромца в кармане Святогора. Богатырь открыл глаза и пожаловался своей жене, что очень плохо спал: его всю ночь кусали комары. На самом деле он принял за комариные укусы удары тяжелой палицей. Святогор положил Марью в другой карман, сел на коня и отправился в путь. По дороге он встретил рыбаков, которые попросили помочь им: в сети попалось так много рыбы, что они не могли вытянуть их. Но богатырь заявил: «Тяните сами! Я коплю силу, хочу поднять землю!» Рыбаки испугались, что при этом вода выльется из берегов, и стали просить Святогора не делать того, что он задумал, но богатырь не стал слушать их и поехал дальше.

Великан не заметил Илью Муромца, сидящего в кармане, но коню приходилось везти уже не двоих, а троих, и он стал спотыкаться. Тогда Святогор почувствовал, что коню тяжело идти, сунул руку в карман и нашел там Илью.

Святогор позвал его странствовать: Илья Муромец должен был увидеть, как огромный богатырь поднимает землю, а затем рассказать о его недюжинной силе всем людям. Илья позвал своего коня, пересел на него и отправился вслед за Святогором. Они ехали долго и наконец прибыли на широкое поле. Вдруг второй волос из бороды Святогора упал на землю, и он понял, что здесь суждено исполниться его желанию. Он увидел на земле огромное медное кольцо, ухватился за него и стал тянуть.

Марья уговаривала его вспомнить совет кузнеца и не торопиться, т. к. волос был длинный. Но Святогор, никого не слушая, продолжал свое дело. Он дернул за кольцо один раз и ушел в землю по колени, затем потянул еще сильнее и погрузился вниз по пояс, а земля даже не сдвинулась с места. Святогор не унимался и потянул кольцо с еще большей силой, увязнув в земле по грудь. После этого он понял, что не сможет поднять землю, но и выбраться на поверхность у него тоже не осталось сил.

Тогда Святогор дохнул на Илью Муромца и передал ему половину своей силы. Затем великан полностью погрузился под землю вместе со своим конем. Медное кольцо тоже ушло под землю, и на поле не осталось даже следа от него. Илья Муромец предложил Марье довезти ее до деревни, но девушка осталась в поле оплакивать своего мужа. Она обратилась в ракиту, из-под которой вытекал родник.

Святогор был могучим богатырем, великаном. Его сила была так огромна, что ее не выносила даже мать сыра земля.

В русских мифах Святогор является воплощением первозданной силы, которой он не смог правильно воспользоваться, и поэтому ему суждено было погибнуть. Перед смертью он хочет передать свою силу, которая оказалась для него бесполезной, другому богатырю. Но, согласно одному из вариантов легенды, Илья Муромец соглашается взять только часть, объясняя это тем, что «земле будет тяжело», если он примет все силы Святогора. Иными словами, Илье нужна была не великанская, сверхъестественная, а человеческая сила.

Согласно более ранним версиям, Святогор хотел убить Илью Муромца, предлагая последнему подойти и вдохнуть его дух или лизнуть кровавую пену на губах, чтобы «забрать силу». Но Илья понял, что это приведет к его гибели, и отказался.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Илья Муромец
автор Матвей Михайлович Коргуев (1883—1943)
Опубл.: 1939. Источник: Матвей Михайлович Коргуев. 1883-1943

Во городе во Муроме, во селе Карачарове жил-был прожиточный человек. У их не было никого детей. Они жили до глубокой старости и стали у бога просить, чтобы дал им бог какого-нибудь де?тища, и вот тогда родился у них сын, назвали ёго Ильёй. Он был на рода?х испорцёной и лежал без рук, без ног. Отец-мать ёго плакались: «Вот бог даёт людям де?тище, при старости опору, а при смерти на поми?н души. А нам дал кали?ку без рук, без ног». И пролёжал Илья ровно тридцать лет.

Раз ушли отец с матерью на? поле, и приходят к нёму две кали?ки перехо?жие и просят милостинку Христа ради. Он начинает им говорить: «Ох, кали?ки перехо?жие, не могу я встать, не могу я встать и вам милости?ну подать. Вы откройте шкап да возьмите себе, что надо». Потом стал их спрашивать: «А что на Руси делается? Как живет Соловей-разбойник?» Он раньше слыхал про Соловья?. Отвецают кали?ки перехо?жие: «Да что Соловью жить? Живет он неплохо. Загородил дорожку прямоезжую и царствует тридцать лет, и сидит он на двенадцати дуба?х. Раньше до Киёва было? езды три дня, а теперь в объезд три года?. Сидит Соловей и свищёт по-соло?вьему, и лаёт, собака, по-собацьёму, и крицит, зверь, по-звериному. Но-ко, вставай, Илья, прошел твой срок тридцать лет, подымай-ко свои руки?, но?ги резвые», — говорят калики перехожие.

Вот Илья нацинает руку подымать, подымается. Стал ногу растяга?ть, растяга?ется: и стал Иле?юшко на? ноги. Говорит кали?ка перехо?жая: «Ну-ко, принеси? у отца из погрёба пи?ва эту чашку полную». И пошел Илья в глубо?кой погрёб, и зацерпнул эту чашку пи?ва полную, и приносит эту чашку кали?ке. Кали?ка передаёт другому калике. А этот передает чашку? Илье: «На-ко, пей Илеюшко, эту чашку пива, и мы спросим тебя, каково? будет?» Когда выпил Илья на один дух, и спросили кали?ки: «Ну, каково, Илеюшко, в себе поцувствовал силушки?» Отвецат Илья каликам перехожиим: «Во мне силушки? Как бы был столб от земли до неба, в том столбе золото? кольцо, и я бы за это схватил кольцо, и перевёрнул бы всю землю-матушку». То говорит калика другому: «Церез меру мы силы Илье дали, надо сбавить, а то не будет ёго носить мать сыра земля». Потом сказали Илье Муромцу: «Ну-ко, сходи, Илья Муромец, принеси чашку пива из погрёба». Вот пошел Илья второй раз за пивом. Приносит чашу пива и передаёт калике перехожей. Калика передал второму и дает пить Илье Муромцу: «Ну, пей, Ильюшенька, теперь втору? ча?рочку». Выпил Илеюшко на единый дух. И спросил калика перехожая: «Ну, каково?, Илеюшко, чувствуешь в себе силушки?» — «Во мне силушки во половинушку», — отвецает Илья Муромец, сын Ивановиц.

Да, говорит калика опять перехожая: «Ну, Илья Муромец, сын Ивановиц, тебе смерть не пи?сана во цисто?м поле. Со всема? сражайся на бе?лом све?те, только не сражайся с одним со Святогором с богатырём. Святогора-богатыря мать сыра? земля не носит, и он только ездит по крутым борам, скацёт на своём добро?м коне. Да, потом не сражайся с ро?дом Нику?линым. У ро?ду Нику?лина ангельской волос есть, не победить тебе ёго, и ёму тебя, да еще не сражайся с Иваном Деревенщиной, у нёго тоже есть ангельской волос: он знает про житьё-бытьё и что деется на святой Руси». Теперь ему еще говорят: «Ну, Илеюшко, твой конь только сейчас родился, на котором ты будешь ездить. Вот ты пойдешь из своёго города, и зайдёшь в одну деревёнку, и стретишь — старик ведёт трех лошадей. Одна лошадь во тысяцу рублей, друга? лошадь в две тысяци, а третья лошадь — уже цены нет. Залагай отцовско имущество и откупи эту лошадь, она будет по виду хуже всех. Потом корми эту лошадь один год и уж после этого поезжай куда хошь. Вот и поезжай, поклонись ко гробу господнему, поклонись гробу этому и до тех пор не кровавь своёго меца. И тебе, Илеюшко, когда будет оцень трудно, то спомяни нас, тебе будут в цистом поле такие слуцяи?. И когда ты спомнишь нас, в тебе силушка прибавится непомерна: победишь противника в любу? по?рушку».

И разошлись кали?ки перехожие. И пошел Илеюшко на бе?лой двор: подбирать житьё-бытьё отцовское — стал распахивать бе?лой двор. И вдруг идёт ёго отец и мать. Мать и говорит отцу: «Ну-ко, смотри, отец, полюбуйся-ко, смотри, Илеюшко пашет нам бе?лой двор». — «Ох, ты, баба моя женоцка, ты ведь глу?па совсем, разве мыслимо, что цёловек лежит без рук, без ног тридцать лет, разве может он пахать наш бе?лой двор?» Она говорит опять ёму: «Да смотри, ведь это Илеюшко пашет наш бе?лой двор». — «Ох, ты, глупая баба, если бы ты не жена мне была, я бы тебе за это голову срубил, где же он может пахать, как такой расслабленной был?»

Когда пришли уже совершенно близко, тогда отец уверился. Вот подошли к нему рядом, и так сильнё обрадели, и прославили бога. «Ну, родился нам сын, хоть и не в утеху при младости, но будет опорой при старости и после смерти на упокой души». Тогда заговорил им Илья Муромец, сын Ивановиц: «Ну, отец и мать родна?, я родился, сын, в младости не утехой был, а лежал тридцать лет без рук, без ног, и под старость вам не кормилец буду, и при смерти вам не на помин души. — Сразу все рассказал. — А вот теперь пойду я искать себе добра? коня, и потом поеду поклонюсь гробу господнему, и прочищу путь-дорогу прямоезжую. Там проеду, где сидит Соловей-разбойник на двенадцати дубах». И пошел Илеюшко по дороженьке. И видит — идёт старик, и ведёт старик трёх лошадей на базар продать. И вот он спрашивает цену первой лошади: «Сколько стоит, дедушко, первая лошадь?» Отвечает старик: «Тыщу рублей». — «Ну, сколько стоит у тя вторая лошадь?» — «Вторая лошадь моя — две тыщи рублей». — «А сколько стоит третья твоя лошадь, она худенькая?»- «Этой лошади даже и цены нет. Потому она худенькая, что даже и не доросла». — «Ну, продай ее, я подро?щу её». — «Коли хошь купить, доброй молодец, ну, продам её, только стоит она оцень дорого». Не считался Илеюшко с денежками и сказал таково слово: «Но скажи ты мне, дедушко, правду-истину, сколько она будет стоить?» — «Ну, отдам тебе, коли нужно. А отдам тебе за десять тысяч с половиною».

И подает Илеюшко де?нёжки и берет себе эту лошадку лохматую. И уводит в свой дом и начинает ей кормить целый годик и катать ей в росы?. А когда он вырастил ее до возраста до полного, тогда он пришел к отцу, к матери и сказал таковы? слова: «Ну, теперь, отец с матушкой, пустите меня, до?бра мо?лодца Илью Муромца, я поеду ко гробу господнему, ко гробу господнему поклонитися, мне нужно исполнить заповедь кали?чию, то заказывали кали?ки перехожие». Тогда отец с матерью заплакали: «Ты поедешь дорогой прямоезжею, увидишь там Соловья-разбойника, он убьёт тебя и не оставит даже на по?мины». То сказал Илья Муромец: «То отец ты мой, ро?дна матушка, вы не думайте о мне, добром молодце, мне не пи?сана смерть в чисто?м поле».

И распростился он с отцом, с матерью. Отец с матушкой прирасплакались. И садился Илеюшко на добра коня и пустил его в путь-дороженьку. И наехал он на шайку разбойников. Задержала его шайка разбойников и стала его ценить и выспрашивать: «Ты скажи-ко теперь, доброй молодец, кто ты есть да откулёшной?» — «А что вы, воры-разбойнички, думаете что с меня взять, с добра молодца?» Оценили они очень дорого. «Доброй конь твой — цены нет; цвет кафтан твой — десять тысяч рублей. И вот, друзья мы, разбойнички, оберём у него цвет кафтан, отнимем у него добра? коня, а ёму отрубим буйну голову». Сказал им Илья таковы слова: «Уж вы воры-разбойнички, отпустите меня на все на четыре на сто?роны. Вам не след ссориться с Ильей Муромцем. Я кровавить меча не стану до тех пор, пока не приеду во Киев-град поклониться гробу господнёму». И говорит Илья Муромец еще им, разбойникам, таковы слова: «Отойдите от меня честью, отпустите меня, добра молодца». Но они этого не пытаются, зарядили своё. Тогда Илья Муромец берет стрелоцку калёную и спустил стрелоцку в разбойников, их не оставил и на се?мена.

Поехал Илья Муромец дальше в путь. Видит: войска громадные стоят; подъезжает к войскам и спрашивает: «Кто эти войска побиваёт здесь?» Отвечает князь один ёму. «Ох, ты есть богатырь незнающий, кабы ты нам помог войски? побить, я бы отплатил не знаю чем. А уж привел войска последние, больше нет у меня, и возьмет меня тепереча себе в плен». Тогда отвечает Илья Муромец: «Уж я окровавил мец свой». И спустил стрелу на противника. Как спустил он только, тут смешалась вся земля евонная и ёго противника.

И поехал Илья Муромец дальше. Тут не спрашивал никакого вознагражденьица, стал спешиться в Киёв-град, попасть ёму к заутрени, а не к заутрени, то хоть в обёденки. Так он едёт опять путем-дорогою и видит Соловья-разбойника. Сидит он на двенадцати дубах. Засвистал Соловей по-соловьиному, закричал зверь по-звериному, залаяла собака по-собачьёму — на все двенадцать голосов. Ёго доброй конь на колени пал, заговорил он своёму до?брому коню: «Эх, ты, волчья шерсть, травяной мешок, не слыхал ты свисту соловьиного иль не слыхал ты граю вороньего? Как грает ворон на святой Руси, так же и Соловей поет». Зарядил он калену? стрелу? и спустил Соловью-разбойнику прямо в правой глаз. И упал Соловей на сыру? землю.

Подъезжает Илья Муромец, сын Ивановиц, приковал он Соловья ко стремена?м, поехал дальше и идет к двору Соловьиному, где сидела жена и сын его. И сын матери и говорит теперь: «Ну, смотри-ко, мама, отец мужика ведет, мужика ведет да деревенщину». Посмотрела мать и сказала сыну: «Нет, сын, не отец мужика ведет, а мужик отца ведет». Не стерпел сын, сказал матери: «Я убью ёго теперечу». — «Нет, сын, уж коль отец не убил, то и тебе не убить, надо просить его с честью, с милостью, чтобы оставил дома ёго в покое. А спустить ёго во двор, да поить, кормить, да просить милостью».

Потом открылись широкие ворота?, и запускали Илью Муромца, стречали ёго с поклонами. Заехал Илья Муромец на широкой двор, просила ёго жена Соловья-разбойника: «Ты скажи-ко, доброй молодец, кто ты есть, и оставь Соловья-разбойника дома здесь. И бери с нёго выкуп, какой желаешь себе». То сказал им Илья Муромец: «Не оставлю ёго у вас здесь, свезу ёго во Киёв-град: почему дорогу загородил прямоезжую». И повернул с широка? двора прямо в Киёв-град. Не стерпел сын и сказал: «Подниму воротницу триста пудов и ударю этого добра молодца». Так и сделал — ударил Илью Муромца воро?тницёй. Но Илья Муромец не заметил, не трёснул ёго стальнёй шишак. И поехал Илья Муромец в путь-дороженьку. Когда выехал, призадумался: «Ну уж не хотел меча я кровавить-то, ну еще спущу калену? стрелу». И спустил на этот двор калену? стрелу?, заметало? землёй все ёго жительство. И поехал Илья Муромец дальше. Приезжаёт теперь он во Киёв-град и как раз успел к обедёнке. Вот послушал он обедню всю до конца, а стоял у обедни Владимир Красно Солнышко, всё смотрел на бога?тыря незнаема и пригласил ёго на почёстной пир. Вот сидел Илья Муромец на почёстном пиру?, подавали ему чару зелена? вина?, зелена? вина? — полтора? ведра. Брал молодец на одну руку?, выпивал молодой на единый дух. Богатыри друг на дружку оглянулися, оглянулися — усмехну-лися. Тогда заговорил Владимир Красно Солнышко: «Ну-ко, ты скажи, молодец, ты откулёшной, какого ты роду есть, какой племени да как тебя звать?» — «Меня зовут Илья Муромец, Илья Муромец, сын Ивановиц. Из города я есть из Муромля, из села я есть Карачарова». — «Ты скажи, доброй молодец, какой ты дорогой ехал во Киёв-град, в како время выехал со двора своёго?»- «Ты Владимир есть Красно Солнышко, ехал я дорогой прямоезжею, ехал я три дня».

То не поверил Владимир Красно Солнышко и все князья-бо?яры: «Что не может быть, что ты ехал дорогой прямоезжею, той дорогой тридцать лет никто не ездит». Заговорили богатыри мо?гучие, Олёшенька Поповиц, Самсон Колупаевиц, Добрынюшка Никитинец: «Что врет теперь доброй молодец Илья Муромец, сын Ивановиц». — «А коль не верите, пойдем на широкий двор, то увидите вы всю правду-истину». И все пошли на широкий двор, и вышел Владимир Красно Солнышко. Подошел Илья Муромец ко своёму? коню, отковал Соловья-разбойника от стремён своих и сказал Соловью таковы слова: «Ну, Соловей, пропой впо?лсвиста по-соловьиному, вполголоса прокричи по-звериному, вполлая пролай по-собачьёму, чтобы убедились все князья-боя?ра, узнал Владимир Красно Солнышко, кто ты есть такой». Засвистал Соловей по-соловьиному в полной голос, закричал, зверь, по-звериному и залаял, собака, по-собачьему в полный голос. Тут пали все князья-боя?ра на?земь, упал и Владимир Красно Солнышко со своей Опраксой-королевичной, а богатыри все забегали со страху по? двору. Тогда заговорил Владимир Красно Солнышко: «Уж ты есть богатырь Илья Муромец, уж ты уйми Соловья-разбойника, а то попадали мы все на? землю, не слыхали мы крику соловьиного, а то мы все погинём. Уж теперь верим мы, где ты ехал».

То вынимает Илья Муромец свой мец, отсекает у Соловья голову: «Ну, собака Соловей-разбойник, не послушал меня, закричал на все двенадцать голосов, то убью тебя топереча». И так отрубил у нёго буйну голову. И приходит снова на почёстной пир. Вот тогда Владимир Красно Солнышко поил, кормил и дарить его стал. Подарил ёму шубу цве?тную и поил ёго, до?бра мо?лодца, вином. Он пил только, колько хотел. Когда был Илья выпивши, то он волочил шубу по? полу да приговаривал: «Кабы мне Калина-царя таскать, как эту шубу, за жёлты кудри?, то было бы очень хорошо!» А про это слуги на Илью наврали, что говорил: «Кабы мне таскать Владимира Красно Солнышко за жёлты кудри?». То Владимир Красно Солнышко обиделся, призывает Илью Муромца и говорит ёму таковы слова: «Уж ты есть богатырь Илья Муромец, уж я это слово тебе не прощу, ты хотел меня таскать за жёлты? кудри?, посажу я тебя за это в ямушку». И открыли ёму яму тридцать сажен глубиною и шириною и засыпали жёлтым песком. И Илья Муромец не противился, шел в эту яму без разгово?рицу. А Опраксия-королевична сделала тунель в подземельё и кормила Илью Муромца все время, пока сидел Илья Муромец в ямушке. И прошло тому тридцать лет, всё сидел Илья Муромец в этой ямушке.

Вот узнал Калин-царь, что уж нет у Владимира бога?тырей потому что все богатыри? разъехались, как посадили Илью Муромца в ямушку, — и пошел на Владимира Красно Солнышко войной, нагони?л войска в Киёв-град столько, что не было гДе котла сварить, а под Киёв-град столько, что не было солнца видно, и еще было с ним несколько бога?тырей. И остался он под Киёв-градо?м. Вот Владимир Красно Солнышко и запечалился: «Нет у меня славного богатыря Ильи Муромца, нет у меня Олешеньки Попо-вица, нет и Добрынюшки Никитица, не знаю, куда они разъехались. Приходит, видно, конец Владимиру Красну Солнышку».

Тогда Опраксия-королевична ёму и говорит: «Слушай ты, Владимир Красно Солнышко, отрой ты в ямушке Илью? Муромца, ведь он живой теперь. Попросишь его, Илью Муромца, чтобы он шел в войну с Калин-царем». Тогда заговорил Владимир Красно Солнышко: «Что ты, баба, волос долог, ум короток, разве может жить человек без пищи, без питья тридцать лет?» Она ёму говорит второй раз: «Уж ты сделай милость, отрой ямочку». То он опять ей говорит: «Слушай, баба, ты не жена мне была бы, то я велел у тебя голову срубить». То она опять: «Отрой ямочку, а я знаю. Илья еще жив сейчас».

Не стерпел Владимир Красно Солнышко, взял приказал отрыть ямочку и смотрит: стоит Илья у стола и читает святое евангельё, а сам седой уж стал. То стал просить ёго с поклонами: «Уж ты смилуйся, Илья Муромец, помоги, то пришел тут к нам Калин-царь, наступил под Киёв-град, уж ты выйди к нам на помо?гу». — «А слушай-ко, Владимир Красно Солнышко, я для тебя не пойду, Владимир Красно Солнышко, ни для тебя, Опраксия-королевична. А я пойду для сирот, для божьи?х церквей, что сиротушек все повыдавит, а божьи церкви все повыжигёт».

И стал Илеюшко из ямочки, поехал во чисто? полё. Выехал в чисто полё, видит: шатер стоит, а в том шатре три брата: Олёшенька Поповиц, Самсон Колупаевиц и Добрынюшка Никитинец. «Ставайте вы, братья, поедём на дело ратноё, на кровавоё побоище, наступил теперь на нас Калин-царь». Вот ставали богатыри скорёшенько, садились на добры?х коней и приехали во Киёв-град, ко тому ли к Владимиру Красну Солнышку. Тут заговорил Илья Муромец, сын Ивановиц: «Ну, робята, что поедём теперь к Калину-царю с подарками, попросить ёго, чтобы он дал нам три дня служить молебны с панифидами, а потом мы пойдём на дело ратноё, на побоищё смёртноё».

Тогда сразу он сказал Добрыне Никитичу. Добрыня Никитич отказался: «Я не смею, Илья Муромец, сын Ивановиц». И отказался Самсон Колупаевиц и Олёша Поповиц. Тогда он сказал богатырям: «Ну, тогда дайте, я пойду».

И дает Владимир Красно Солнышко ми?су кра?сна зо?лота и вторую ми?су чиста се?ребра, чтобы он там дал три дня пропеть молитвы с панифидами, а потом пойдём на дело ратноё, на побоищё смёртноё. И так Илья Муромец отправился под Киёв-град. Приходит он к Калину-царю и говорит: «Ну, Калин-царь, вот я тебе подарок дам от Красна Солнышка: ми?су кра?сна зо?лота и чи?ста се?ребра, за то дам, чтоб ты нам дал три дня пропеть молебны с панифидами, а потом мы с тобой станём на дело ратно?, на побоищ? см?ртно?».

Теперь заговорил Калин-царь: «Нет, доброй молодец, я не дам вам ни одной минуты. Я сюда не гулять пришел, не растешивать вашей милости, не ожидать вашего моленьица, сейчас же пойдем на дело ратноё, на побоищё смёртноё». Тогда заговорил Илья Муромец: «Ах, ты, собака Калин-царь, отойди от нашей святой Руси, а то не оставим тебя и на се?мена».

То вызывает он татар-бога?тырей, захватили Илью Муромца, обвязали его шелками богатыми и повели ёго на плаху убитую. И сам шел Калин-царь. И говорил Илье таковы слова: «Ах, ты, ста?рой богатырь, скажи, кто ты есть, зачем ты выкинул слова дерзновенные. Вот скажешь про себя, отпущу тебя». Да шел, да изредка ёму в бороду тросткой потыкивал, да в глаза поплю?ивал. То он сказал, Илья Муромец: «Ах, ты, собака Калин-царь, не скажу я тебе ничего до? тех пор, пока не сломите моей буйной головы?».

Привели Илью Муромца на плаху убитую, повалили на плаху убитую, и заговорил про себя Илья Муромец: «Верно, пришла смерть непи?саная во чисто?м поле, коли говорили кали?ки, что не будет тебе, Илья Муромец, смерть во чисто?м поле». Тогда Илье Муромцу силы прибавилось, хватил он в грудь одного татарина, то поднялся выше земли стоячей, выше облака ходячего, схватил одного татарина за? ноги, нача?л им Илеюшко помахивать. Как в ту сторону вернет, — так валит их улками, в другу сторону махнет, — валит переулками. Ну, корепкой татарин, жи?лковатый, не со?рвется. И убил Илья Муромец до одной души, ударил татарина о сыру? землю?. Осталась от татарина только грязь да вода. И пришел во палаты белокаменны ко тому ко царю-Калину. Захватил ёго за жёлты? кудри?, открыл окно и броси?л ёго на панель из палаты трехэтажные. От Калина-царя только грязь осталась. И пришел Илья к Владимиру Красну Солнышку, и сказал ёму таковы слова: «Дал прослужить молебны с панифидами три дня».

Вот прослужили молебны с панифидами и выступили под Киёв-град рать-сила великая и всё бога?тыри. А под Киёв-градом было силы столько, что солнце не пропекало, не было где котла сварить. Вот бились они целы суточки, и не было ни убыли, ни прибыли, все богатыри и Илья Муромец. Вот на вторые сутки немножко солнце стало пропёкатися, заговорили ему богатыри: «Слушай, Илья Муромец, сын Ивановиц, надо отдых сделать нам, добрым молодцам». Добавил Илья Муромец, сын Ивановиц: «До тех пор не будём отдых дёржать, пока не убьём до одной души».

Опять разъехались добры молодцы, стали силу бить по-старому. Вот и наехала на Добрыню Никитица баба Коло?мёнка, и они с ней сразилися, ударились копьем долгомерным, — ко?пья пополам переломились. Ударились мечами, — мецы пополам переломились, ну друг друга с коней сбить не могли. Потом схватились рукопашкою. Возились они шесть часов. Подвернулась у Добрынюшки ноженька, упал Добрыня на сыру? землю, и села баба Коломенка не бе?лу грудь и спрашивает у Добрыни Никитица: «Ну, скажи-ко ты, до?брой мо?лодец, кто ты есть, чьёго роду, чьей племени и как тебя звать?» А он отвечает ей таковы слова: «Если я бы лёжал у тебя на бело?й груди?, не спрашивал бы ни роду, ни племени, ни отца с матерью, колол бы брюхо до печени».

И вдруг едет Илья Муромец, сын Ивановиц: «Эй, мужик, грит, под бабой лёжишь?» — «Выручи, Илья Муромец, сын Иванович, видно, пришла Добрынюшке смерть в чисто?м поле». Отвечает ёму Илья Муромец: «Бей бабу по титькам, пихай под жопу, будёт баба мягче». И сам проехал дальше. Только и помог.

Постом спомнил заповедь Ильи Муромца. Стал бить по ти?тькам, пихать под жопу и стал наверх. Потом уж не спрашивал у ней отца с матерью, а колол брюхо до печени и убил ей насмерть. И сел он на добра коня с этого стыда, и поехал по крутой скалы?, и видит, что корабль плывет, и бросился со скалы на этот корабль, а тот был не корабль, а просто скала, и убился насмерть со своим конем.

Побили братья все войско и стали ждать Добрыни Никитица, нигде ёго в войска?х не нашли. И спомнил Илья Муромец, сын Ивановиц, что он лёжал под бабою, нет ли ёго там. Поехал туда, приезжаёт, видит, что баба Коломёнка убита. «Ну, ни больше ни меньше, что брат наш поехал куда со стыда». Поехали дальше и видят, что лежит он на скале убитой. И поехали братья в Киёв-град к Владимиру Красну Солнышку. Владимир Красно Солнышко очень обрадовался, и сделал почёстной пир, и стал спрашивать: «Что где у вас, богатыри?, Добрынюшка Никитинец?» То говорит ёму Илья Муромец, сын Ивановиц: «При войны бывают случа?и, что кто-нибудь лёжит в чисто?м поле. Убит Добрынюшка или, вернее, не убит, а со стыда скончался, что лёжал под бабой Коло?мёнкой. Убил он ей, а потом со стыда броси?лся на скалу, и скончался наш Добрынюшка». Пожалел Владимир Красно Солнышко, да делать нечего.

Вот поил, кормил и хвалился има: «Ну, если не вы бы да Илья Муромец, то не быть бы нам на святой Руси, не оставил нас Калин-царь даже на по?мины».

Заговорил ёму Илья Муромец, сын Ивановиц: «Все-таки надо мне идти на святую Русь да посетить свою родину, увидеть отца с матерью, есть ли нет хоть и в живых. А вы, братья мои да товарищи, вы останьтесь у Владимира Красна Солнышка на охрану нашего отечества, до тех пор, пока я приду, не давайте ёго во обидушку».

И сам распростился с Владимиром Красным Солнышком, и пошел он в путь-дороженьку. Вот он пошел далеко, и подходит он уж к своёму селу, к своёму селу Карачарову. Приходит он в дом отецкой. Не было уж отца-матери — все они были примёрши. Отдал он дом этот нищим бедным кали?кам перехожиим, ро?здал деньги всем поровну, сам отправился опять вперед. И вот стретился он с кали?кою с Иванищем с Деревенщиной, и начал у нёго он спрашивать: «Ты скажи-ко мне, Иванище Деревенщина, что у нас на Руси да деется, как живет Владимир Красно Солнышко? Ты ходишь по святой Руси, так знаешь все новости». — «Да, Илья Муромец, сын Ивановиц, на Руси хорошего нет теперь. Приступил к Владимиру Красну Солнышку Идолищё поганоё. Владимир Красно Солнышко связан ко дубовому столу за шелко?в ремень, а с Опраксой-королевичной пьет, ест с одного стола. И спит он с ней на одной кровати, и держит руки в пазухи и ниже поясу».

Заговорил Илья Муромец: «Ты отдай мне, Иванище, эту свою клюшечку». — «Нет, не отдам». Вот Илья Муромец стал у него отнимать, они с ним возились три дня, никоторой никоторого победить не мог. Илья Муромец клюшечку не отнял. Рассердился Иванище Деревенщина, броси?л клюшку в землю, улетела клюшка в землю сорок сажен, и пошел он дальше, не сказал Илье Муромцу ни одного слова. Илья Муромец на это не разгневался, нача?л землю рыть, рыл он ровно три дня и достал эту клюшечку. И пошел он с клюшкой пробираться в Киёв-град.

Вот, конечно, он пришел теперь уж в Киёв-град, под окно Владимира Красна Солнышка, и просит ми?лостину Христа?-ради?: «Дай, Владимир Красно Солнышко, мне ми?лостину».

Владимир Красно Солнышко, конечно, ничего не знает. Сидел Идолищё поганоё у окна, услышал кали?чий крик и позвал кали?ку в и?збу. Приходит Илья в и?збу к Идолищу поганому, где сидела с ним Опракса-королевична. Вот когда пришел он к ней, она и спрашивает: «Ну, скажи, кали?ка перехо?жая, ты много ходишь по святой Руси, ты знаешь, наверно, про Илью Муромца, какой он был богаты?рь, до?брой молодец». — «Знать-то я ёго знаю, росту был как будто и я». — «Ну скажи теперь, кали?ка перехожая, много ли он пил и ел, как он славился силой непомерною». — «У ёго выть была аккуратная, ел он всёгда по калачику, а пил он всёгда по стаканчику». — «Эх, не есть богатырь ваш был Илья Муромец. Вот я есть доброй молодец, — говорит ёму Идолищё поганоё. — Я молодец уда?лой, вот у меня какая выть: я ем семь печей хле?бов, три коровы ем за один обед, три ведра вина выпью, на закуску ем двенадцать гусей, запиваю ведром молока коровьего. Вот эта выть моя умеренна». — «А ты есть доброй молодец, у моего батюшки была корова такая же обжора, как и ты есть, много ела, пила, да и лопнула. Такой же конец и тебе будет, доброй молодец. Не смерть, а уж лопнёшь», — сказал ёму Илья Муромец.

Не понравилось Идолищу поганому, он схватил кинжал да и бросил в Илью Муромца. Но Илья Муромец увёртист был: отвернулся, конечно, Илья Муромец. Не попало, а ударило в стойку с дверьми, стойка с дверьми провалилась на улицу. Тогда видит он Владимира Красна Солнышка, связанного у ножки столовой, а питался он костями да объедками. «Уж ты слушай-ко, Владимир Красно Солнышко, дай-ко твою каменную палату белу окровавить теперь». Отвечаёт ёму Владимир Красно Солнышко: «Делай, что хошь, калика доброхожая, власть уж не моя сейчас».

А Идолище сидел за столом, смотрел, что говорит кали?ка перехожая. Тогда Илья Муромец, сын Ивановиц, ударил ёго клюшкой. Идолище вылетел на улицу с простенками. И отвязал Владимира Красна Солнышка от столовой ножки. И сказал ёму таковы слова: «Вот я есть старо?й богаты?рь Илья Муромец, спас тебя, Владимира Красна Солнышка, и живи теперь в спокое. Послежу я за тобой теперь. Еще тебе, Владимиру Красну Солнышку, будет много беды да напасти вперед. Ну, где твои бога?тыри: Олёшенька Поповиц, Самсон Колупаевиц?» — «Мои богатыри испугалися, уехали они из царства, не знаю где. Испугались они Идолища поганого». — «А почему мне не надо было, Владимир Красно Солнышко, пугатися, надо было ёго уничтожить со земли». И так обрадовался Владимир Красно Солнышко, посадил за свой стол, угощал только чем было?, приказал Опраксе-королевишне: «Кормить, поить да уговаривать, чтоб не ездил Илья Муромец. А уж я тебя, Опраксия-королевична, за то прощу, что жила с Идолищем поганыим. Это было дело насильнёё».

Отыскал Илья Муромец своего коня и поехал разыскивать бога?тырей. Вот он ездил, ездил, наконец, нашел во чисто?м поле шатер и сказал: «Ну, что же вы, братья-бога?тыри, так ли охраняете Владимира Красна Солнышка?» Но они сильнё перепугались, что Илья Муромец убьёт, но он ничего не убил, не наказал и сказал: «Ну, теперь поедем к Владимиру Красну Солнышку».

Когда приехали, то Илья Муромец положил Олёшу Поповица на охрану города и дежурить, какие проезжающие богатыри? будут. Вот он стоял, все охранял и вдруг приезжает бога?тырь, такой большой, что Олёша Поповиц со страху испугался. На правом плече ясной голубь был, на левом ясной со?кол, и кричал поединщика. Олёша Поповиц так перепугался, прибежал сказывать Илье Муромцу. Илья Муромец ёму и говорит: «Почему ж ты не выехал с ним на поединок? Ты бы выехал и скрикнул, если ёго конь падёт на коленки, то поезжай смело, уж если не падёт, то не выёзжай». И так он отправил ёго на пробу. Отказаться Олёшенька Поповиц не смел. Когда выехал, скрикнул по-богатырски, ну, конь ёго не почувствовал. Повернул и Олёшенька Поповиц, поскакал обратно к городу: «Ну, Илья Муромец, я не смел поехать на нёго. Скрикнул, — конь повернул на меня, и я поехал обратно». — «Ну, ладно, тогда я поеду, старой богатырь Илья Муромец».

Вот и выехал Илья Муромец, сын Ивановиц. Скрикнул, — конь у него и пошатнулся. Съехались они, ударились копьями: копья пополам переломились, но никоторый никоторого не мог из седла вышибить. Мечами ударились: мечи пополам переломились. Потом схватились.рукопашкою, этот богатырь послал с левого плеча голубя матери: «Нашел в поле поединщика, не знаю, справлюсь ли, нет?» Вот они возились с Ильей Муромцём целые сутки, никоторой никоторого не может победить. Вот он посылает с правого плеча я?сна со?кола: «Нашел в поле поединщика, мама, ну, не справиться».

Тогда все-таки Илья Муромец ёго свёрнул, берет нож, распорол брюхо до печени, сам сел на коня и уехал. Вот приехал домой, а теперь поставил Самсона Колупаевица: «Вот теперь дежурь город, мало ли кто придёт, скажешь».

Вот в одно прекрасноё время приезжает богатырь. Богатырь был Сокольничек-раскольничек. Конь у богатыря был, как сильная буря; богатырь был, как сильная туча. Богатырей ничем считал, а Красное Солнышко смехом вёл. Вот и приезжает Самсон Колупаевиц к Илье Муромцу, рассказал, что видел. Илья и говорит: «Эх вы, богатыри, не смеете выехать на бога?тырей, какие же вы бога?тыри, надь опять выехать старому Илье Муромцу». Когда выехал Илья Муромец на него, скрикнул, — конь на него поворотил. Съехались они, ударили копьем, — копья переломились; ударились мечом, — мечи переломились. Никоторой никоторого победить не может. Засмеялся богатырь, схватился с Ильей рукопашкою. Возились, возились они целы сутки, — никоторой никоторого победить не может. На вторы сутки подвернулась у Илеюшки ноженька, — богатырь на него. Сидит на груди и спрашивает: «Эх ты, стар богатырь, ну удалый был, ты скажи-ко, как тебя звать, какого роду, какой племени?» Говорит Илья ёму на ответ: «Кабы я у тя, доброй молодец, сидел на груди, не спрашивал ни роду, ни племени, колол бы брюхо до печени». А он ёго всё спрашивает: «Ты скажи, скалки, доброй молодец, не убью тебя, побратаемся». А Илья ему ничего не говорит, только так промеж себя сказал: «Верно, пришла Илье смерть непи?саная во чисто?м поле».

Тогда Илье сила прибавилась непомерная. Ударил он в грудь богатыря кулаком, и он поднялся выше лесу стоячего, ниже облака ходячего и упал о ка?менья, рассыпался на мелкие дребезги. А Илья Муромец стал на добра коня, поехал к Владимиру Красну Солнышку. Владимир Красно Солнышко обрадел, собрал почестной пир, собрал бога?тырей на пир. И говорит Илья Муромец: «Ну, Владимир Красно Солнышко, теперь я поеду к брату старшему, к тому ли Святогору бога?тырю. А вы оставайтесь да царствуйте, споминайте Илью, да не увидите». И говорит еще братьям Самсону Колупаевицу да Олёше Поповицу: «А вы, братья, не пугайтесь, не разъезжайтесь, охраняйте Владимира Красна Солнышка».

И так распростился он с Владимиром Красным Солнышком, с братьями, сел на добра коня и поехал. Вот приехал он к крутой горы?, нача?л ставать в гору, конечна, и поднялся; поднялся, увидал — шатер стоит. Заехал к шатру, — конь стоит богатырской, как сильная гора: «Никто больше, как здесь Святогор».

Поставил своего коня, заходит в шатер; заходит, видит — Святогор богатырь спит с женой. Будить он не стал; делать ёму нечего, и сам повалился спать. Вдруг стала Святогора-богатыря жена, улыбнулась, вышла из шатра, взяла мешок и спустила в мешок Илью Муромца и коня. И сунула мешок Святогору-богатырю в карман. Когда стал Святогор-богатырь, нужно ёму было ехать, говорит жене: «Ну, поедём на третью гору». Сели на лошадей и поехали. Лошадь поднялась в перву и втору гору, а на третью и подняться не может. Вот он и говорит ей: «Ну, что ж ты, волчья шерсть, травяной мешок, раньше скакала с горы на гору, а теперь и поднять не можешь?» Она и заговорила человечьим голосом: «Раньше я носила богатыря и богатырскую жену, а теперь несу двух богатырей, и богатырского коня. Богатырь хоть не супротив тебя, и конь не супротив меня». — «А где же они?» — спрашивает. «А посмотри у себя в кармане».

А Илья спал и ничего не чуял. И вот он сунул, протянул руку в карман, и вытряс Илью с конём, и спросил жену: «А как он мне попал в карман?» — «А я, грит, клала ёго». Взял он жену, конечно, и убил, и стал Илью Муромца спрашивать: «Какого ты роду, какой племени и как звать тебя?» Он ёму и начал: «Я есть Илья Муромец, сын Ивановиц, посмотреть мне тебя захотелось». — «Ну, ладно, коли так пришлось, то побыть у меня, и будь ты меньшим братом, а я буду старшим, и поедем с горы на горы».

Сели они на ко?ней и поехали. Прискакали на одну гору, и стоит на горы? гроб, и был открытой этот гроб. Ну, он был слишком большой. Вот и говорит Святогор-богатырь Илье Муромцу: «Ну-ка, Илья Муромец, применись к гробу, по тебе ли он будет?» Илья Муромец повалился в гроб и не хватают ни руки, ни ноги. «Нет, Святогор-богатырь, этот гроб не по мне. Нас таких войдет десятками в этот гроб». Потом слез с коня Святогор-богатырь, повалился в гроб. Как повалился, крышка закрылась, и Святогор-богатырь подняться не может. Потом заговорил Святогор-богатырь: «Бей мечом, расколи, я не хочу умирать». Как ударил по гробу, покрылся гроб обручем. То заговорил Святогор-богатырь: «Возьми мой меч да ударь, твой лёгок». Тогда он берет ёго мец, захватил, поднять не может, сам по колено в землю ушел: «Нет, Святогор-богатырь, я твой мец поднять не могу». — «Ну, прислонись ко мне, я силу дам».

Вот дохнул он на нёго, у Ильи силы прибавилось, взял он мец, как ударит им по гробу, то опять сделалась железная полоса. Тогда опять Святогор-богатырь говорит: «Припади еще раз, я опять силы дам, ударь тепереч крышка и рассыплется». — «Нет, я второй раз не припаду, ударить я ударю». — Потом Святогор-богатырь ему заговорил: «Ну, ударяй, не ударяй, все равно я уже начинаю коле?ть. Хорошо, что не припал, я бы тебе земляным духом дал, тебе бы тут и живым не быть. А мне уж здесь смерть. Привяжи моего коня ко гробу, им никому не владеть, и мой меч оставь тут». Потом распростился Илья Муромец с Святогором-богатырем, и тот тут умер, а он поехал вперед. И вот подъезжает он ко второму гробу и сказал: «Ну, наверно, это моя смерть, уж коль умёр Святогор-богатырь, то, наверно, и я умру».

И он сошел с коня, привязал к гробу, зашел в гроб, крышка закрылась, и Илья кончился.

Мы сожалеем, но мы не можем найти страницу, которую вы искали. Это, наверное, знак того,что мы сделали что-то неправильно, но теперь мы знаем об этом, и мы постараемся это исправить. В то же время, попробуйте один из следующих вариантов:

Вы не можете распечатать содержимое этого веб-сайта.

Габбе Тамара Григорьевна. Быль и небыль. Новосибирское книжное издательство / 1992

В городе Муроме, в селе Карачарове жил крестьянин Иван Тимофеевич со своей супругой, Ефросиньей Яковлевной.

Прожили они вместе пятьдесят лет, а детей у них не было.

Часто горевали старики, что под старость прокормить их будет некому.

Горевали-горевали, бога молили, и родился у них, наконец, долгожданный сын.

А имя ему дали Илья.

И вот живут они с сыном Ильей, живут, не нарадуются. Быстро растет сынок.

Год прошел, другой прошел, пора ему ходить начинать. Тут и увидели старички большое горе.

Сидит Илья недвижимо. Ноги у него как плети. Руками действует, а ногами никак не шевелит.

Прошел и третий год, и четвертый, а Илье ничуть не легче.

Еще пуще стали плакать старики: вот и есть сын, да никуда не годящий — обуза, а не подмога.

Так и просидел Илья сиднем целых тридцать лет — себе на печаль, родителям на горе.

И вот в одно прекрасное утро собрался Иван Тимофеевич на работу. Надо ему было выкорчевать пни, чтобы пшеницу посеять.

Ушли старики в лес, а Илью одного дома оставили. Он уж привычный был сидеть — дом караулить.

А день выдался жаркий.

Сидит Илья, потом обливается.

И вдруг слышит: подходит кто-то к его оконцу. Подошли и постучали.

Потянулся Илья кое-как, открыл окошко. Видит, — стоят два странника — очень старые.

Посмотрел на них Илья и говорит:

— Чего вам, страннички, надо?

— Дай-ка нам испить пива хмельного. Мы знаем, у тебя есть в подвале пиво хмельное. Принеси нам чашу в полтора ведра.

Илья им в ответ:

— И рад бы принести, да не могу — у меня ноги не ходят.

— А ты, Илья, попробуй сперва, тогда и говори.

— Что вы, старцы, тридцать лет я сиднем сижу и знаю — ноги у меня не ходят.

— Брось ты, Илья, нас обманывать! Сперва попробуй, а после и говори.

Пошевелил Илья одной ногой — шевелится. Другой пошевелил — шевелится.

Соскочил с лавки и побежал, как будто всегда бегал. Схватил чашу в полтора ведра, спустился в подвал свой глубокий, нацедил пива из бочонка и приносит старцам.

— Нате, кушайте на доброе здоровье, страннички. Уж очень я рад, — научили вы меня ходить.

— Нет, Илья, выкушай сперва сам.

Илья не прекословит, берет чашу в полтора ведра и выпивает на месте единым духом.

— А ну-ка, добрый молодец, Илья Муромец, скажи теперь, сколько чуешь в себе силушки?

— Много, — отвечает Илья. — Хватит мне силы.

Переглянулись старцы меж собой и говорят:

— Нет, верно, мало еще в тебе силы. Не хватит. Сходи-ка в погреб и принеси вторую чашу в полтора ведра.

Нацедил Илья вторую чашу, приносит старцам.

Стал им подавать, а они, как прежде, говорят:

— Выкушай, добрый молодец, сам.

Илья Муромец не прекословит, берет чашу и выпивает единым духом.

— А ну-ка, Илья Муромец, скажи, много ли ты чуешь силушки?

Отвечает Илья странникам:

— Вот стоял бы здесь столб от земли до неба, а на том столбу было бы кольцо — взял бы я за то кольцо, да своротил бы всю подвселенную.

Опять переглянулись меж собой странники и говорят:

— Больно много мы ему силы дали. Не мешало бы поубавить. Сходи-ка, братец, в подвал, принеси еще чашу в полтора ведра.

Илья и тут не стал прекословить, побежал в погреб.

Приносит чашу, а старцы говорят:

Илья Муромец не спорит, выпивает чашу до дна.

А старцы опять его спрашивают:

— Ну-ка, Илья Муромец, скажи теперь, много ли в тебе силушки?

— Убавилась моя силушка наполовинушку.

— Ладно, — говорят странники, — будет с тебя и этой силы.

И не стали его больше за пивом посылать, а стали говорить ему:

— Слушай, добрый мОлодец, Илья Муромец. Дали мы тебе ноги резвые, дали силу богатырскую. Можешь ты теперь без помехи по Русской земле погулять. Гуляй, да только помни: не обижай слабого, беззащитного, а бей вора-разбойника. Не борись с родом Микуловым: его мать-сыра земля любит. Не борись со Святогором-богатырем: его мать-сыра земля через силу носит. А теперь нужен тебе богатырский конь, потому другие кони тебя не вынесут. Придется тебе самому для себя коня выхаживать.

— Да где же мне взять такого коня, чтобы вынес меня? — говорит Илья.

— А вот мы тебя научим. Не нынче, так завтра, а не завтра — так погодя — мимо вашего дома поведет мужик на Оброти жеребеночка. Жеребеночек-то будет шелудивый, плохонький. Мужик, значит, и поведет его пришибать. Вот ты этого жеребеночка из виду не выпусти. Выпроси у мужичка, поставь в стойло и корми пшеницей. И каждое утро выгоняй на росу — пусть он по росе катается. А когда минет ему три года, — выводи его на поле и обучай скакать через рвы широкие, через тыны высокие.

Слушает Илья Муромец странников, слово потерять боится.

— Ну, вот, что мы знали, все сказали. Прощай, да помни: не написано тебе на роду убитым быть. Помрешь ты своей смертью.

Сказали — и собрались уходить.

Как ни просил их Илья погодить-погостить, они ото всего отказались и пошли себе своим путем-дорогою.

Остался Илья один-одинешенек, и захотелось ему в лес сходить, отца проведать.

Приходит к отцу, а там все как есть после работы спят — и хозяева и помочане.

Взял Илья топор и стал рубить.

Как тяпнет топором, так он по самый обух в дерево и уйдет. Сила в Илье непомерная.

Порубил, порубил лес Илья Муромец и повтыкал все топоры в пеньё. И ушли топоры по самые обухи. А Илья за деревом спрятался.

Вот проснулись все помочане, взялись за топоры. Куда там! Сколько ни дергают, не могут из дубьев вытащить! (Он, может, шуткой повтыкал, да уж сила у него была такая богатырская.)

Видит Илья, не клеится у них дело, и выходит из-за дерева к отцу с матерью. А те и глазам своим не верят, — был сын калека, а стал богатырь.

Вытащил Илья все топоры и стал отцу с матерью подсоблять. Родители глядят на сына — не нарадуются. Кончили работу, пришли домой и стали жить-поживать.

А Илья-Муромец все в окошко поглядывает, когда мужичок мимо дома ихнего жеребеночка паршивенького поведет?

И вот видит: точно — идет мужичок.

Выбегает Илья, спрашивает:

— Куда жеребенка ведешь?

— Очень плох получился. Пришибить надо.

Стал тут Илья просить мужичка, чтобы он жеребеночка не пришибал, а лучше ему отдал.

— Да на что тебе такой жеребеночек? Куда он годится?

А Илья все свое: отдай да отдай.

Подумал мужичок и отдал Илье жеребенка. И даже не взял с него никакой платы.

Привел Илья Муромец жеребенка к себе на двор, поставил в стойло и давай поить и кормить, как учили странники.

В скором времени стал жеребенок от такого ухода расти да хорошеть. А как минуло ему три года, сделался он сильным, здоровым конем.

Илья Муромец начал его выводить в поле чистое и учить скакать через рвы широкие, через тыны высокие.

Да только нет для коня ни рва глубокого, ни тына высокого: все ему нипочем. Илья Муромец и сам удивляется, что за конь богатырский из жеребеночка шелудивого вырос.

Стал Илья подбирать себе колчан со стрелами, лук тугой и меч вострый. Все разыскал по силе своей да по росту и пошел к отцу с матерью.

Поклонился и говорит:

— Дорогие мои родители, Иван Тимофеевич и Ефросинья Яковлевна, давно мне хотелось по белому свету погулять, людей посмотреть, себя показать. Благословите меня. Я поеду.

— А куда поедешь-то? — спрашивает отец.

— А в стольный Киев-град, послужить князю Владимиру Красное Солнышко.

Отец с матерью заплакали и стали говорить:

— Ах ты, милый наш сын, Илья Муромец, думали мы выкормить, вырастить тебя себе на утешение. Да, видно, не удержишь сокола в тесной клетке. Делать нечего, поезжай ко князю Владимиру, людей посмотри, себя покажи.

Опоясался мечом Илья Муромец, оседлал коня, вывел его, сел и поехал.

Едет путем-дорогою. Ехал, ехал, доехал до города Чернигова.

Глядит — вокруг города Чернигова стоит войск тьма-тьмущая. Подступили к городу три царевича. А у каждого царевича войска по триста тысяч.

Заперт город, со всех концов окружён, со всех сторон обложён. А крестьян, черниговских мужичков, голодной смертью томят.

Жалко стало Илье Муромцу мужичков черниговских.

Подтянул он потуже седельце свое, взял меч булатный и налетел на врагов, будто ветер с неба. Начал рубить их, как все равно траву косить. Видят они — не устоять им, — и пустились в бегство. Кто куда мог — врассыпную.

Оглянулся Илья — пусто кругом, некого бить. Подъехал он к полотняным шатрам, что средь поля белелись, а там стоят три царевича — басурманские. Стоят ни живы, ни мертвы, сами белей полотна, — как осиновый лист трясутся.

Поравнялся с ними Илья. Упали они на колени — пощады просят.

И сказал им Илья Муромец:

— Вы зачем людям черниговским обиду творите? Были бы вы постарше, снял бы я ваши буйны головы. Да больно молоды вы! Оставлю я вас в живых по счастью вашей молодости. Возвращайтесь домой да скажите своим родителям: есть еще кому постоять за землю Русскую.

Взял он с них клятву, что ни с войском, ни без войска на землю нашу не ступят, — и отпустил их. Они рады, что живы остались, вскочили на коней, и пустились во весь скок свои войска догонять!

А мужички черниговские смотрят с крепостной стены. Смотрят и видят: стал на их сторону неведомый богатырь и разогнал войска басурманские.

Открыли они ворота, подносят богатырю ключи города Чернигова на золотом блюде.

«Владей, мол, нашим городом. Что полюбится, то и бери».

А Илья Муромец и не глядит на серебро да на золото. Ничего ему не надобно. Тогда люди черниговские стали звать Илью хоть в гости к ним заехать, пожить, погостить.

Но и тут Илья Муромец не соглашается. Жалко ему понапрасну время терять — душа у него на простор просится.

— А куда же ты поедешь теперь, удалой богатырь? — спрашивают мужички черниговские.

— Поеду я в стольный Киев-град, ко князю Владимиру.

А черниговские мужички говорят:

— Смотри, не езди прямоезжею дорогою.

Илья Муромец стал их спрашивать:

— Почему нельзя ездить прямоезжею дорогою?

— А потому, что засел там давно Соловей-Разбойник. И бьет он не силою-оружием, а своим молодецким посвистом. Как заревет по-звериному, как зашипит по-змеиному, так все люди наземь падают.

Простился Илья Муромец с черниговцами и поехал, слова не сказав, той дорогой прямоезжею.

Едет путем-дорогою и высматривает, где гнездовье Соловья-Разбойника?

Долго ли, коротко ли — видит: стоят двенадцать дубов. Верхушки воедино срослись. Корни толстым железом скованы.

Не доехал Илья три поприща, как вдруг среди тихого времени слышит свист соловьиный, рев звериный, шип змеиный.

И от того свиста соловьиного, рева звериного, шипа змеиного споткнулся конь у Ильи Муромца и пал на передние колена.

Говорит Илья Муромец своему коню:

— Что ты, конь мой ретивый, спотыкаешься? Или не ездил по дремучим лесам? Или не слыхал рева звериного? Не слыхал шипа змеиного, не слыхал свиста соловьиного?

Стыдно стало коню богатырскому, поднялся он на свои ноги сильные.

А Илья Муромец снимает с плеч тугой лук, накладывает на тетиву стрелу каленую и пускает в Соловья-Разбойника.

Взвилась стрела и ударила Соловья в правый глаз, да так ударила, что вылетел Соловей-Разбойник из гнезда своего и упал наземь, будто сноп овсяный.

Поднял его Илья Муромец, привязал к стремени и поехал дальше.

На пути стоят палаты Соловья-Разбойника. Окна в них растворены, и глядят в те окна дочери соловьиные со своими мужьями-разбойниками.

Старшая дочь и говорит:

— Смотрите, сестрицы, наш батюшка едет, незнамо какого богатыря у стремени везет.

Посмотрела младшая дочь и заплакала:

— То не батюшка едет, а едет незнамо какой богатырь. Нашего батюшку у стремени везет.

И закричали они мужьям своим:

— Мужья наши милые! Берите мечи тяжелые, копья острые. Отбейте нашего батюшку, не кладите наш род в таком позоре.

Собрались зятевья и пошли тестю на выручку.

Кони у них добрые, копья острые, и хотят они Илью на копья поднять.

Как только увидел Соловей-Разбойник зятьев своих, так и закричал громким голосом:

— Спасибо, зятья мои, что хотите меня выручить, а только лучше не дразните понапрасну богатыря сильномогучего. Уж коли он меня одолел, так вам с ним и подавно не управиться. Лучше зовите его в горницу, кланяйтесь с покорностью, потчуйте вином и яствами, да спросите — не возьмет ли он за меня какого ни на есть выкупа.

Стали зятья Илье кланяться, звать его в палаты свои островерхие. Уж он, было коня поворотил, да вдруг и видит: поднимают дочки разбойничьи железную на цепях подворотню, чтобы пришибить его.

Усмехнулся он, хлестнул коня и поехал своей дорогой, не оглядываясь.

Долго ли, коротко ли — приехал Илья Муромец в Киев-град на княжецкий двор. Входит он прямо в палаты белокаменные, видит — сидит за столом Владимир-князь со своей княгиней Евпраксеюшкой, — угощают они знатных гостей, удалых богатырей.

Заметила Илью княгиня и говорит:

— Вижу я еще одного гостя.

Повернулись все к Илье Муромцу, и стал князь Владимир его спрашивать:

— Как зовут тебя, добрый молодец? Откуда едешь? Куда путь держишь?

Отвечает Илья Муромец:

— Зовут меня Илья, Иванов сын, а еду я из-под города Мурома, из села Карачарова в стольный Киев-град, ко князю Владимиру Красно Солнышко.

А Владимир-князь спрашивает:

— А долго ли ехал ты и какой дорогою?

— Ехал я дорогой прямоезжею, ехал недолго, не коротко — заутреней молился в селе Карачарове, а обедню у вас стоял.

Как услыхали это богатыри, начали они говорить меж собой:

— Уж больно этот детина завирается! Разве можно ехать прямоезжею дорогою? Ведь уж тридцать лет залег там Соловей-Разбойник, не пропускает ни конного, ни пешего.

Услышал эти слова Владимир-князь и говорит Илье Муромцу:

— По той дороге ни зверь не пробегает, ни птица не пролетает. Как же мог ты проехать мимо Соловья-Разбойника? Видно, нельзя тебе верить, добрый мОлодец.

Не стал тут Илья Муромец долго разговаривать, а только поклонился и спрашивает:

— А не хочешь ли ты сам, князь-батюшка, посмотреть на Соловья-Разбойника? Я привез его на ваш двор, и висит он сейчас привязан у моего стремени.

Тут и князь, и княгиня, и все богатыри сильномогучие подымаются с мест, и ведет их Илья на широкий белый двор.

Смотрят все — пасется по двору ретивый конь, а к стремени Соловей-Разбойник приторочен. Правый глаз у него стрелой пробит, левый глаз на свет не глядит. Удивилися богатыри, удивилися князь со княгинею, и говорит князь Владимир такие слова:

— А ну-ка, Соловей-Разбойник, вор Рахматович, засвисти по-соловьиному, потешь меня с княгинею, потешь моих богатырей могучих.

Отвечает ему Соловей-Разбойник:

— Не тебе служу, Владимир-князь, а тому богатырю, что полонил меня. Ему служу, его и слушаю.

Тогда говорит Владимир-князь Илье Муромцу:

— Ну, удалой богатырь, заставь этого разбойника засвистеть по-соловьиному, потешить меня с моей княгинюшкой и богатырями могучими.

Приказал Илья Муромец Соловью-Разбойнику свистнуть в полсвиста соловьиного, прореветь в полрева звериного и прошипеть в полшипа змеиного. А сам подхватил князя со княгинею под руки.

И тогда стал натужаться Соловей-Разбойник. И свистнул он, да не в полсвиста соловьиного, — а в целый свист.

Повисли князь со княгинюшкой на руках у Ильи Муромца, а богатыри — ни один на ногах не выстоял, так и попадали все. С белокаменных палат покатились цветные маковки, с теремов златоверхих вся позолота осыпалась.

Тут закричал Владимир-князь Красное Солнышко:

— А ну, Илья Муромец, уйми ты этого вора-разбойника! Не по вкусу нам такие шуточки!

Схватил тогда Илья Соловья-Разбойника и подбросил его могучей рукой, да так, что взлетел Соловей чуть пониже облака ходячего, ударился с высоты о белый камень и дух испустил.

Приказал Илья Муромец костер развести и сжечь на том костре Соловья-Разбойника, а пепел его развеять по ветру.

Как приказал он, так все и сделали. И князь с княгинею, со всеми богатырями могучими пошли опять в палаты белокаменные, сели за столы дубовые, принялись за яства сахарные, за питва медвяные.

Всякий гость на свое место сел. У одного Ильи места нет, вот он и сел по-зАстолу.

Да недолго пришлось ему на краю сидеть — пересадил его князь Владимир на место почетное. Тут все знатные гости меж собой переглянулися, поглядели на Илью не очень ласково.

Все приметил Илья Муромец, да только виду не показал.

А чарки ходят и ходят кругом, не обносят чаркой и Илью Муромца. Вот все гости развеселилися, разговорилися и начали хвастаться — кто силой богатырской, кто удалью молодецкой.

Один Илья сидит, молчит. Не по нраву ему эти речи хвастливые.

Не успели отгулять-отпировать, смотрят все: въезжает на княжий двор татарин-богатырь, ханский гонец. И подает он князю Владимиру письмо запечатанное.

Князь Владимир сорвал печать, глядит, а там на ханском языке написано:

«Сдавай, князь, без боя Киев-град, а не то в нем камня на камне не останется».

Тут со всех богатырей хмель разом сошел — затряслись, как листы на осине, не знают, что и делать.

Думали-думали и придумали сперва разведчиков вперед послать — узнать, сколько есть силы татарской.

Выбрали удалых молодцов, которые сумели бы пролезть близко к басурманским войскам да сосчитали бы, сколько у них, у врагов, палаток наставлено. И оказалось, что войск вражеских пятьсот тысяч пришло.

Тут еще больше испугались все богатыри — никто не хочет за городские ворота выступать.

Тогда говорит Илья Муромец:

— Что же вы, богатыри могучие? Разве так вы поступаете, как надобно? Разве так защищают землю Русскую? Дай мне, князь Владимир, войско не великое. Я поеду и опережу неприятеля.

Опоясался он мечом своим широким и поехал в заставу городецкую, а за ним и войско пошло и другие богатыри, нехотя, поехали.

Выехал за городские ворота Илья Муромец и сразу налетел на орду татарскую. А татаре закричали, засвистали, загикали, хотят Илью копьем достать, с коня свалить. Да не дается Илья Муромец — направо-налево рубит, так что головушки басурманские словно мячики катятся.

Не устояли басурмане, дрогнули и пустились каждый себя спасать — кто как знает.

Тут и другие богатыри очнулись, набрались духу и давай Илье подсоблять.

В скором времени оглянулся Илья Муромец — видит: чисто поле, бить больше некого.

Вернулись все богатыри в Киев-град, а князь Владимир с такой большой радости задал пир, как говорится, на весь мир.

Все пьют, едят, делами ратными хвастают. Друг дружку выхваляют и себя не забывают. Одному Илье похвального слова не нашлось.

Сидит он в углу, издали разговоры слушает.

Говорит ему князь Владимир Красное Солнышко:

— А что ж ты, Илья, не пьешь, не ешь? Выбирай место, садись к столу.

— Не пристало мне, Владимир-князь, сидеть среди богатырей могучих. Сяду я, Илья, крестьянский сын, на лавочку у самого кончика.

— Воля твоя, Илья Муромец. Где хочешь, там и садись.

Сел Илья на лавочку, на самый кончик.

Да как повернулся, как шевельнул плечом, так все богатыри на пол и попадали.

И очутился Илья посередь стола.

Как на поле боевом стоял, так и за столом сидит.

А богатыри видят, что много у Ильи силушки нетраченой, и никоторый на него не обиделся.

Скучно стало Илье Муромцу. Сидит он за столом задумчив, молчалив, не весело ему бражничать да хвастаться.

«Чем, — думает, — зря время проводить, поеду я по белу свету погулять. Святогора-богатыря повидать».

Долго не думал, простился с князем Владимиром и поехал искать Святогора-богатыря по всей земле Русской.

Год ездил, другой ездил, всюду искал, и показали ему, наконец, люди добрые дорогу ко Святым горам. Повернул он коня, едет на Святые горы, едет — присматривается, не увидит ли где Святогора-богатыря.

Вдруг и увидел, — стоит меж гор большой гнедой конь. Среди гор горою высится.

Ближе подъехал Илья Муромец, смотрит: лежит подле своего коня Святогор-богатырь, лежит и спит.

Слез Илья Муромец с седла, подошел к Святогору и стал около его головы. И так был велик Святогор-богатырь, что казался против него Илья, как малый ребенок.

Долго глядел Илья на Святогора-богатыря, глядел и дивился.

Наконец проснулся Святогор, приметил Илью и спрашивает:

— Кто ты таков, откуда родом и зачем сюда пожаловал?

— Зовут меня Илья, Иванов сын, родом я из города Мурома, из села Карачарова, а приехал сюда, чтобы увидеть Святогора-богатыря.

Святогор-богатырь и говорит:

— А зачем я тебе спонадобился? Может, хочешь со мной силою померяться?

— Нет, — говорит Илья Муромец, — хорошо я знаю, что никому нельзя со Святогором-богатырем силой меряться, потому и приехал поглядеть на него.

— Ну, коли так, — Святогор говорит, — поедем с тобой, погуляем по Святым горам.

Сели они на коней и поехали.

Рассказал Илья Святогору-богатырю, как долго он его по всей Руси искал, да нигде доискаться не мог.

— Ездил и я по Руси в старопрежние времена, да вижу — земля подо мной гнется, как повинная. А люди от меня разбегаются, будто от зверя страшного. Очень мне не по мысли было, что боятся меня, да сам я знал, что могутА во мне нечеловечья. Вот ехал я раз да и призадумался: «Эх, много во мне силушки! Кабы столб стоял, а в столбе кольцо, взялся бы я за то кольцо и повернул бы всю землю Русскую». Только подумал — стал мой конь. Смотрю: под ногами у коня лежит сумочка переметная — така маленька, подуй — улетит. Соскочил я с коня, хотел поднять эту сумочку. Взялся левой рукой, дернул — она не пошевелилась. Взялся правой рукой, сильней дернул — она не пошевелилась. Взялся правой рукой, сильней дернул — она и не ворохнулась. Взялся двумя руками, как дернул, увяз в землю по колени. Тут и понял я: не хочет меня мать-сыра земля на себе носить. Потому и не езжу я более по Русской земле, а езжу только по Святым горам.

Поговорил еще Илья Муромец со Святогором-богатырем и хотел прощаться с ним. А Святогор говорит:

— Илья Муромец, кабы не ты, не слыхать бы мне до конца дней моих слова человечьего. Давай мы с тобой побратаемся. Ты будешь младшим братом, а я буду старшим братом.

Поменялись они крестами и стали, как братья. Поехали дальше по Святым горам. Видят, на вершине одной горы стоит гроб открытый, будто корабль большой.

Подъехали они ко гробу, и говорит Святогор-богатырь:

— А ну-ка, Илья Муромец, померяй этот гроб. Может, он для тебя сделан.

Лег Илья Муромец, в гроб. Велик гроб. Лежит он в нем, будто мушка маленькая.

Тогда Святогор говорит:

— Нет, Илья, этот гроб, видно не про тебя построенный.

Слез он с коня, сам хочет гроб мерять.

Как лег да протянулся, так и видно стало, — по нем гроб сделан — точь-в-точь.

Захотел тут встать из гроба Святогор-богатырь, да не может. Силится руку поднять, — не подымается рука. Силится ногой пошевелить, — не шевелится нога.

И взмолился он Илье Муромцу:

— Братец меньшой, помоги мне из гроба подняться. Ослаб я совсем. Ушла моя сила, неведомо куда.

Хотел Илья Муромец брату названому помочь. Да не все делается, как хочется.

Только протянул он ему руку, опустилась крышка гробовая, и закрылся гроб глухо-наглухо. Налег Муромец на крышку, хочет сорвать ее, столкнуть всей силой своей могучею. А крышка и с места не сдвинулась.

Схватился он с досады за меч, давай гроб рубить.

Как первый раз ударил — появился обруч железный, обхватил гроб вкруговую.

Второй раз ударил — второй обруч набил. В третий раз — третий.

Опустил тут меч Илья Муромец и слышит из гроба глухие слова:

— Прощай, Илья Муромец, прощай, брат названый. Видно, в последний раз я с тобой по Святым горам погулял.

Жалко сделалось Илье Муромцу Святогора-богатыря.

Стоял он у гроба, покуда не услышал, как вздохнул богатырь впоследнее. Вздохнул — и уж больше разу не откликнулся.

Утёр Илья Муромец и поехал прочь со Святых гор опять в стольный Киев-град.

Едет и не знает, что ждут его в Киеве — не дождутся. Пока ездил Илья по Святым горам, подступил под самый Киев хан Батый со своими войсками великими.

И есть в тех войсках сильный богатырь — мечет он копье свое долгомерное повыше леса стоячего, чуть пониже облака ходячего. И никто из богатырей русских сразиться с ним до сей поры не осмелился.

Как приехал Илья — не стал долго раздумывать.

Дал коню отдохнуть, напоил, накормил и поехал навстречу богатырю — Басурманину Поганому.

Чуть миновал заставы городские, так и увидел злого татарина.

Кидает он правой рукой копье свое долгомерное и сам себя похваливает:

— Как легко ворочаю своим копьем, так легко и с Ильей Муромцем управлюся.

Услыхал это Илья, пришпорил коня и погнал коня на злого татарина.

Еще солнышко не взошло, как начался у них бой великий.

Бьются час, бьются другой. Приустали кони их, а богатыри твердо в седле сидят, никоторый даже не качается.

Вот и полдень настал. Тут кони богатырские споткнулися. Пали наземь — не поднять их ни лаской, ни угрозою.

Стали богатыри пеши биться. Поломали они свои копья длинные, поломали мечи тяжелые и схватились врукопашную. Сильно бьются — прах вокруг столбом стоит, земля под ногами гудом гудит. Уж солнце близко к закату клонится, как поскользнулся вдруг Илья Муромец и упал на дороге навзничь. Насел на него Басурманин Поганый, выхватил нож из-за пояса и хотел перерезать горло Илье.

Тут вспомнил Илья Муромец про старцев прохожих и подумал так:

«А ведь неладно старцы сказали, что мне смерть в бою не написана. Вот приходит она от руки вражеской, от ножа острого».

И только подумал он это, как почуял в себе такую силу великую, будто вновь испил чашу пива в полтора ведра.

Освободил он руку правую — да как ударит Басурманина в грудь Поганого. Взлетел Басурманин выше леса стоячего, чуть пониже облака ходячего. Упал на землю и воткнулся в нее по самые плечи.

Тогда вскочил Илья на ноги, выхватил у татарина нож булатный и отрубил ему буйну голову.

Потом взял он эту головушку бритую, вздел ее на обломок копья своего и поехал прямо на заставу богатырскую — с другими богатырями ждать-поджидать, когда вражеское войско под стены городские подступит.

Да только не пришлось им того дождаться.

Как увидели татары, что убил у них Илья Муромец самого сильного богатыря, не осмелились они на бой, а снялись с места и ушли в свои степи.

Так избавил Илья Муромец Киев-град от новой беды и привез князю Владимиру подарочек — голову Басурманина Поганого.

После того еще долго Илья на свете жил. Долго Русской земле своей силой служил и мечом своим булатным.

А как состарился он, да как поседела его борода добела, захотелось ему в родные места поехать, отцу с матерью поклониться.

Отпустил его Владимир-князь, и поехал он в старые места новым путем, неезженым. Ехал-ехал и наехал на три дорожки неширокие. Ведут те дорожки неведомо куда, а где скрестились они, там камень лежит, и написаны на том камне такие слова:

«Кто вправо поедет, убит будет, а кто влево поедет — богат будет, а кто прямо поедет — женат будет».

Призадумался Илья Муромец.

«Жениться мне — я уж очень стар, а богатство мне совсем не надобно. Я поеду, давай, где убитому быть: на роду мне такая смерть не написана».

Повернул он коня своего быстрого, поскакал дорогою правою. Выезжает Илья на поляну просторную. Средь поляны могучий дуб стоит, а под дубом сидят сорок разбойников.

Как увидели они Илью Муромца, так и схватились за дубины тяжелые да за ножи острые. Хотят убить его.

Тут сказал им Илья Муромец таковы слова:

— А за что вы меня убить хотите, разбойнички? Богатства со мной вовсе нетутка. Всего-то и есть у меня, что конь да меч, да лук тугой, да колчан со стрелами. Только конь мой и меч не про вашу честь, а вот лук тугой я про вас припас.

Сымает он с плеч свой верный лук, вынимает из колчана калену стрелу. И накладывает стрелу на тетивушку, и пускает стрелу во зеленый дуб, и ударила стрела во зеленый дуб, разлетелся дуб в мелкие дребезги. Многих тут разбойников поранило, многих и насмерть убило. И остался Илья Муромец на поляне один.

Вернулся он к камню белому. Стер надпись старую и написал надпись новую:

«Ездил по правой дороге Илья Муромец, а убит не бывал».

Стал он теперь из двух дорог одну дорогу выбирать. Подумал и говорит:

— Надо ехать по той дороге, где женатым быть, богатство мне вовсе не надобно.

Дал повод коню, поехал по прямой дороге.

Подъезжает к большому терему. Встречают его слуги многие, ведут его в палаты богатые.

И выходит к нему царевна-красавица, угощает его всякими питьями да яствами, милует, ласкает, суженым называет. А как ночь пришла, повели Илью Муромца в опочивальню, приготовили ему кровать золоченую, постель мягкую: «Ложись, отдыхай, целуй, обнимай».

А Илья Муромец хоть и прост, а догадлив: схватил он царевну-красавицу и положил на ту кровать золоченую. И как положил, так и провалилась кровать в подвалы глубокие.

Посмотрел вниз Илья Муромец — видит: в тех подвалах людей многое множество. Все-то, небось, женихи, все-то, небось, суженые. Побежал Илья Муромец на широкий двор, отыскал дверь в подвалы глубокие, отбил замки крепкие и выпустил всех людей, что царевна заманила, на белый свет из темноты ночной.

Поклонились они Илье до самой земли.

— Спас ты нас всех, Илья Муромец, от смерти лютой.

А Илья уж коня погоняет. Едет он опять к белому камню, стирает надпись старую, пишет надпись новую:

«Ездил по той дороге Илья Муромец, а женат не бывал».

После того подумал он: «Уж не поехать ли мне по третьей дороге? Может, и там обман какой лежит».

И поехал по третьей дороге Илья Муромец.

Видит — погреба толстостенные, обширные. А у погребов этих колоколов понавешано!

Кому нужно богатство — дерни за бечевку, ударь в колокол — и все тут.

Взялся [Илья] за веревку, ударил в колокол.

Откуда ни возьмись, мужичок с золотым клюшкОм, с золотым ключом.

Отпирает мужичок погреба толстостенные и говорит Илье:

— Бери, богатырь, богатства, сколь тебе надобно.

Вошел Илья Муромец в погреба, поглядел кругом и удивился: везде золото блестит — глазам больно.

Да Илья Муромец никогда на золото не льстился. Посмотрел он направо, посмотрел налево, не взял нисколечко и пошел обратно на вольный воздух, на белый свет.

Сел на коня, вернулся опять к придорожному камню. На белом камне две надписи новые, а третья — старая. Стер он надпись старую и написал новую: «Ездил тут Илья Муромец, а богат не бывал».

Написал такие слова и поехал дальше в родные места, в город Муром, село Карачарово.

Как прибыл домой, обрадовались родители — не ждали они, не гадали сынка увидать.

А Илья смотрит на них, дивится: очень уж прытко старички состарились.

Пожили они еще с месяц и померли. Похоронил их Илья Муромец с почетом, и в скором времени сам преставился.

А всего житья ему было полтораста лет.

Тамара Габбе

Рукопись подготовлена к печати А. ЛЮБАРСКОЙ и Л. ЧУКОВСКОЙ – членами Комиссии по литературному наследию Т. Г. ГАББЕ.

admin

Наверх